ГлавнаяНовостиПамяти Андрея Туркова
Опубликовано 15.09.2016, новости
автор: godliteratury.ru
Показов: 75

Памяти Андрея Туркова

Андрей Михайлович был из последних. Последних писателей-фронтовиков. Последних соратников Твардовского.

Текст: Дмитрий Шеваров/РГ
Фото: tv-dialog.ru

Последних, кто любил литературу с застенчивостью влюбленного и писал о ней так, что сам всегда оставался «за кадром».
Последнюю свою книгу, вышедшую полтора года назад, к 90-летию, он назвал «На последних верстах».
Кажется, лучше всех об Андрее Михайловиче Туркове написал еще в конце 1990-х его однокурсник по послевоенному Литинституту поэт Владимир Корнилов. Мне хотелось процитировать замечательные слова Корнилова, но я понял, что так нельзя. Надо дать весь текст — в нем, по-мужски сдержанном, так много дружества и нежности.
Когда в 2002 году Корнилов умер, Турков завершил поминальную статью о нем словами:


«Таков уж был этот человек, который никому и ничему не льстил, начиная с себя…»


Поэт Владимир Корнилов об Андрее Туркове, 1999 г.

Почему-то все меньше остается людей, которым хочется говорить добрые слова. А вот Андрею Туркову хочу их сказать, тем более что за полувековое знакомство я их ему еще ни разу не говорил.

В романе Хемингуэя «Иметь и не иметь» есть фраза: «Сама не заметишь, как станешь сукой, пока подруги этого тебе не скажут». Многие ли из нас нынче могут о себе сказать, что не стали?.. Сегодня, в дни беспримерного хапужества и хамства, когда чуть ли не единственное средство человеческого общения — локти, мы сами лишаем себя элементарной порядочности, а еще обижаемся, когда нам об этом напоминают. Так что


Андрей Турков, сам того не желая и, возможно, даже не подозревая об этом, остается в эпоху распада примером человеческой цельности, примером верности исконным нормам добра.


Такие слова говорить в лицо человеку неловко. Но мне это сделать проще, поскольку мы с Турковым никогда не были близкими друзьями, ни я у него, ни он у меня никогда дома не были, никогда в подпитии не спрашивали друг друга «ты меня уважаешь?». Мы были просто однокурсниками. И хотя на нашем курсе училось всего двадцать студентов, отношения у нас были довольно далекими. Но из этого «соседнего далека» я неизменно глядел на него снизу вверх и больше всего мне хотелось дождаться его похвалы.

Мы познакомились в 1945-м году. Мне кажется, что Андрей с тех пор почти не изменился, только хромать стал меньше. Тогда его хромота напоминала прерванный полет, как у подбитой птицы. Библиотека в Литинституте была на втором этаже, и я до сих пор вижу его, взмывающего по лестнице. Но когда он трудно спускался со стопками книг, я ощущал, что нас отделяло. Он был старше на четыре года, но уже повидал такое, что мне и присниться не могло. И хотя позже я прослужил в армии дольше его, это была совсем другая армия, армия без войны.
О своем ранении, о своих орденах и фронтовых романах Турков молчал, чем резко выделялся среди наших говорливых сокурсников. Тогда еще не были написаны известные строки Слуцкого:

Там ордена сдают вахтеру,
зато проносят в мыльный зал
рубцы и раны, те, которым
я б лично больше доверял.

Так вот, хромота Туркова мне говорила больше, чем шумная похвальба других фронтовиков. Наша возрастная разница как раз пришлась на войну, которая оторвала его от книг. Он был юноша серьезный, думающий и читающий. Мне не были известны его семейные обстоятельства, но я чувствовал, что он и по своей довоенной жизни узнал, почем фунт лиха, и полубогемное отношение к миру было ему неприятно.


За годы войны он соскучился по знаниям и не понимал, как можно пропускать лекции, сдавать экзамены по чужим конспектам или шпаргалкам и терять драгоценное время ради дипломной корочки.


Время идет, и теперь, когда мы оба уже перевалили через семидесятилетний рубеж, наша возрастная разница вроде бы уменьшилась, и Андрей ко мне подобрел. Возможно, это произошло оттого, что нас, однокурсников, почти не осталось, а возможно, оттого, что мой образ не опаленного войной неуча и прогульщика несколько стерся. Мы, правда, по-прежнему встречаемся редко, иногда говорим по телефону. Но не о Блоке, которого любим оба — Андрей написал о нем целую книгу! — и вообще не о литературе, потому что не хотим литературу опошлять телефоном. Говорим, когда молчать уже невмоготу, о нынешнем. Не так давно сошлись на том, что смехотворна сегодняшняя модная и поголовная запись — ну чем не ленинский призыв?! — во дворянство. А ведь на дворянстве как-никак висит огромный долг перед Россией: опричнина, крепостное право, вековая наша отсталость… И ни великая дворянская литература, ни дворянская культура не в силах этот долг списать. Смотришь на Андрея и удивляешься, почему он, в общем-то, не слишком улыбчивый, в свои годы выглядит так молодо. А ведь все просто: его не мучит совесть.

Так же блестяще и вдумчиво, как книгу Твардовского, Андрей Турков составлял, соединял, связывал судьбы писателей и литературы.


Руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский выразил слова глубокого соболезнования близким, читателям и друзьям советского и российского писателя, критика и литературоведа Андрея Михайловича Туркова, который скончался вчера на 93-м году жизни.

Андрей Михайлович Турков в юности увлекся поэзией и начал печататься еще будучи студентом Литературного института им. А. М. Горького в 1948 году.  После его окончания работал в журналах «Огонек» и «Юность», входил в редколлегию журнала «Вопросы литературы».
Андрей Михайлович — автор книг о Блоке, Твардовском, Салтыкове-Щедрине, Заболоцком, Кустодиеве, Левитане, а также множества статей и мемуаров «Что было на веку». Турков был одним из авторов школьного учебника «Русская литература XX века».
Турков не афишировал, что является фронтовиком, а называл себя человеком «скромной военной биографии». Особый интерес и трепетную любовь питал к творчеству Твардовского и поэтам военного поколения, которые, по его словам, смогли подобрать нужные слова великого сочувствия к героям и мученикам войны.
Михаил Сеславинский отметил, что Андрей Турков обладал необычайным и многогранным писательским даром: «Сложно охватить масштаб этого тонкого критика и мастера слова, легендарного человека особенной, военной эпохи литераторов. Андрей Михайлович — настоящий историк литературы. Ему блестяще удавалось воскрешать подзабытые имена, например,  Виктора Урина, Льва Устинова, Бориса Куняева и других.  Истинный интеллигент, он  самозабвенно любил поэзию и знал столько стихов, что мог читать их вслух часами».
Уход из жизни Андрея Туркова  — горькая и тяжелая потеря в рядах литераторов, прошедших сквозь огонь войны. Добрая память об Андрее Михайловиче навсегда сохранится в сердцах близких, читателей и преданных друзей.

Источник: Пресс-служба Роспечати

Читайте также

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: