ГлавнаяНовости№87-Ll. Пантелеева Тамара. «Бабушкин сад»
Опубликовано 13.09.2016, новости
автор: godliteratury.ru
Показов: 69

№87-Ll. Пантелеева Тамара. «Бабушкин сад»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№51-100)

- Есть огненные, с переливами красными, золотыми даже. Оттенки просто чудо: рыжий бриллиант, бронзовые, медные.

— Как трубы.

— Что?

— Медные трубы. Прошли огонь, воду и медные трубы.

— Волосы у Вас очень хорошие, только их мало.

— Вы очень любезны, спасибо.

— На свой возраст Вы не выглядите, я думаю, но седину нужно закрашивать.

— Не нужно. Нет, пожалуйста, не нужно меня закрашивать. Только стрижка.

Клиентка прикрыла глаза, словно защищаясь от хирургического стука ножниц, положенных на стекло столика у зеркала. Сейчас надо будет собраться с духом и светски улыбнуться: спасибо, теперь я не выгляжу, как старуха. И постараться не добавить: зато выгляжу, как старик. Рыжая, как адов огонь, парикмахерша (ах, нет — стилист) замучила Татьяну Васильевну своей тяжёлой любезностью больше, чем продавец (или тоже стилист, как их теперь, как же я отстала от всего этого). Продавец хоть паузы делала, выкатывая из-за угла витрин похожие на цветные холодильники пластиковые чемоданы; меняла дистанцию – ближе, дальше. Чем могу помочь? – все они теперь так начинают. Помогите мне, девочки, да, помогите мне. Я устала от жизни, я делаю вид, что еду отдыхать. Помогите же мне кто-нибудь, мне очень, очень тяжело. Вы дождётесь, я вам так и отвечу. И ещё мне дорого. И чемодан, и стрижка, и всё, что пришлось купить для этой первой за… неважно, за сколько лет первой — поездки на курорт.

Татьяну Васильевну бросил сын. Просто бросил, уехал за другом в столицу устраиваться. Созванивались и молчали в трубку. Надо было сказать: сын мой, я боюсь за тебя — друг твой пьёт так, как ты не умеешь — он всегда вёл тебя за собой, как и другие – если так пойдёт дальше – ты с ними погибнешь, живи свою жизнь, а не чужую — жизнь одна – вернись домой, мне страшно за тебя! Но сказать было нельзя. Последний хрустальный мостик, брошенный через обиды от любви к боли, мог рухнуть,

В поезде в первый день велись оживлённые разговоры, витало взаимное любопытство. Нетрезвеюший дембель, что-то пришивающий к форме, весело спрашивал Татьяну Васильевну: каких мужчин Вы любили в девятнадцать лет? Сероглазых? Из рабочего класса? Или из интеллигенции, не ниже профессоров? Короля, да? Смеётесь? К концу второго дня уже накопилось раздражение, в вагоне переругивались и двое плакали: девушка у тамбура — он всё назло! — и Татьяна Васильевна, отвернувшись от всех на верхней полке в проходе. Вышли в Сочи вялые, со стёртыми монотонными чувствами, прыгнули в горячий газированный воздух и каждый ушёл на свою волну.

Солнце за окнами санаторской столовой слепило так ярко, что плотные шторы в тени казались чёрными. За назначенным столиком пока никого не было, ещё на крахмальной глазури скатерти – ни одной трещинки. Татьяна Васильевна с удовольствием ознакомилась с меню, потрогала ювелирные в честь начала заезда, вдавленные от старания буквы. Она почувствовала на себе чей-то взгляд и выпрямила спину, потерпела для приличия и подняла голову.

Серые глаза, боже мой, какие серые глаза. Мужчина взялся за спинку стула, но забыл, что нужно сесть, смотрел неотрывно, уже и «здравствуйте» сказали его глаза и «это я» и «вот, наконец-то я вижу тебя», а он всё стоял и смотрел, и вдруг она услышала: чему Вы улыбаетесь? Поняла, что, правда, улыбается бессмысленно и счастливо, но всё-таки переспросила: я улыбаюсь?

Он уселся за стол, вздохнув с облегчением.

— Я болен, — сказал он санаторное.

— Ну и что? – спросила она.

— Мне семьдесят лет, — попытался он отыграть назад.

— И где же ты шлялся семьдесят лет? — спросила она.

Он посмотрел неверящими глазами, но держался прекрасно. То есть классическая сцена ухаживания шла у него мастерски. Он прикоснулся к приборам только после неё; предупредительно передавал хлеб, салатницу, салфетки; мимикой спрашивал о вкусе каждого блюда, словно сам был его творцом, и соглашался с оценкой. Она подумала: сейчас как спрошу у него «чему Вы улыбаетесь», будет знать, и спросила:

— Мы с Вами знакомы с прошлой жизни?

Он ответил:

— В этот раз я до следующей жизни ждать не буду.

Эти встретившиеся взгляды невозможно было ни разорвать, ни объяснить. Да и зачем? Вот идут два пожилых человека, поддерживая друг друга, с неотрывным интересом путешествующие по прошлому. Как у тебя? А у меня, ты знаешь. Почти забыл, что это я мечтал совершить кругосветное путешествие, быть ведущим научно-популярной программы. Я не поверила, что это всё ты. Мне ничего не нужно, пожалуйста, ничего. Виктор Николаевич, я не Ваша студентка, не учите меня. Когда я смотрел на его надгробный камень, я думал, что вот это и есть высшее выражение его успеха. Обо мне есть два произведения живописи: «Всё в прошлом» и «Бабушкин сад». Ты меня любишь? Да, но так не бывает. Мне кажется, я всё про тебя знаю.

Татьяна Васильевна ни разу не сказала Виктору Николаевичу о том, что она думает об их будущем. Они никогда не будут жить в её доме. Вернётся сын и начнётся такое. Ему не выдержать. Нет. Она никогда не поедет в его дом. Он болен, войны с близкими быть не должно.

Виктор Николаевич ждал её у выхода из корпуса, а она стояла у окна за шторой и смотрела на него, зная, что не забудет никогда как вот он стоит, опираясь на перила и закатное солнце кидает в него свои мягкие игрушечные, медные и золотые блики. С красными переливами. Как падает свет на лоб, волосы, белую рубашку. Вот он поправляет воротник пушистого пуловера (вместе выбирали, очень идёт), здоровается с кем-то. Она видит, что человек, идущий к нему молод и весел. И похож на него, как две капли воды.

Читайте также

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: