ГлавнаяНовости№36-Ll. Елена Посвятовская. «Девять дней»
Опубликовано 07.09.2016, новости
автор: godliteratury.ru
Показов: 85

№36-Ll. Елена Посвятовская. «Девять дней»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№1-50)

Хромов проснулся каким-то радостным, с легкой головой, сто лет так не было. Выбираясь из сонной болотинки вспомнил, что он за тридевять земель от дома, и вчерашние события все припомнил – ах, вчера произошло такое…

– Вот, черт, – Хромов зарылся в подушку. – Вот, черт.

Лежал с закрытыми глазами, и ему казалось, что он парит над кроватью в подвижных солнечных пятнах, в открытое оконце тянуло морем и тушеными синенькими. Он сонно сощурился на мобильный: рано-то как еще. «Тьють-тьють», – кратко отозвалась сигналка на чей-то брелок, осторожный шелест шин прямо у дома. Было слышно, как за забором дышит соседская овчарка, просунув узкий нос в рваную сетку-рабицу, шуршит иногда в каких-то пакетах.

Сюда в поселок Хромов приехал хоронить тещу. Жена от известия угодила в больницу, давление скакнуло, он растерянно бросился к детям: кто-то должен проводить бабушку – где там, глаза вытаращили удивленно. Он было заартачился, никак ему – зам главы администрации – но жена тихо сказала, глядя на свои руки поверх одеяла: «Мать моя, Петя». Вот и занесла его судьба на русский юг, два дня уже как. Некому такое поручить.

С похоронами очень помогла троюродная племянница тещи, Катерина, из дальней станицы примчалась, вздыхала вокруг о хозяйстве брошенном, о курочках, садике, индюк вон, как же без догляда. Хромов морщился, обещал до отъезда все решить.

Он махнул Катерине, которая стерилизовала банки на летней кухне, рядом в большом тазу млело темное варенье. Она было заговорила с ним, по-южному громко, почти закричала свое «наспалися».

– Не шуми, перебудишь всех, – приложил палец к губам.

Он просто не хотел, чтобы там, за рваной соседской рабицей услышали, что он встал. Потому, выйдя из калитки, повернул налево, хотя направо было короче к морю. Шагал широко, чтобы скорее скрыться за углом, так спешил, что на повороте его чуть не занесло. «Как мальчишка, ей-богу, от баб бегать», – хмыкнул Хромов.

На пляже, пустынном в этой части поселка, первым делом нашел глазами то место, где были ночью с соседкой Тасей. Вчера после поминок она перемыла всю посуду, и он, заметив, что заканчивает, крикнул Катерине, что пошел прогуляться. Подождал у Тасиной калитки, предложил к морю сходить. Вон там и сидели, разговаривали, о теще она много рассказала, конечно. Ему показалось, что Тася первая потянулась к нему — выпила женщина, ничего страшного, он сам уже четырнадцатый год, как ни грамма – ну, и поцелуями-то не кончилось вчера. Хромов вдруг снова разволновался, вспомнив ее маленькую грудь, мелькнувшую под звездами, интересно, она у нее такая же смуглая, как и сама хозяйка, или загар это.

Он заплыл далеко, был очень собой доволен: и заплывом, и ночным приключением – лишний раз подтверждение, что мужик он крутой, не старый совсем. И долго еще потом качался на волнах долговязой звездой, как всякий северный житель, радуясь сентябрьскому морю и солнышку, такому неожиданному воскресенью, радовался, несмотря на печальный повод.

– Не, ну, а че, тещу схоронил, бабу окучил, наш пострел… – красовался он сам перед собой, растираясь полотенцем.

Хромов не был циничным – прямолинейным, да, пошловатым немного, но не циником. И то, и другое ему легко прощали, вернее даже не замечали. За красоту. Женщины всплескивали руками «ну, вылитый Александр Абдулов», в ответ он невинно бросал «так у него же глаза карие», намекая на то, что тут еще кого с кем сравнивать. Тогда все эти женщины говорили «ах, какие же у вас синие глаза». К его 55-ти глаза, конечно, подвыцвели, да и волосы почти все седые, морщин тьма, но фактура, шик, это никуда не делось, уши какие породистые, нет, Хромов был по-прежнему хорош собой.

На обратной дороге он вдруг понял, что готов пройти мимо соседской калитки, он очень хочет там пройти.

Свернув на свою улочку, он сразу же увидел Тасю. Она провожала куда-то девчонку лет 14-ти, дочка, наверное, у той в руках пакет тяжеленький, наставляла вслед:

– Много будут брать, уступи, – подтолкнула девочку между лопаток. – Беги уже. Слышь, уступи, если много.

– Здравствуйте, Татьяна… – церемонно раскланялся он.

Он хотел назвать ее по отчеству, как называл на людях всех своих любовниц, но кто б знал это отчество.

– Не знаю, шо наторгует, – ее глаза смеялись. – Как водичка, Петр Григорьевич?

Какая красивая сегодня, брови прямые темные, блестящий висок, такая узенькая вся, неужели и вправду кубанская казачка, как Катерина рассказывала.

– В самый раз водичка. На базар что ли? Чем торгуем, ягоды? – он был недоволен своим голосом, какой-то старичок-бодрячок.

– Ягыды? Не, то инжир, последний уже. На базар далеко – на автобусы ходим, к остановке, – она вдруг спокойно развернулась к себе во двор, приговаривая. – Не знаю, шо наторгует.

Хромов удивился – никогда его женщина вот так первая не уходила, и ведь она не обиделась, нет, просто решила, что поговорили, хватит: дела у нее, и у него дела – лихо. «Заманивает, наверное», – успокаивал он себя за «яйишней», наблюдая, как Катерина тащит к столу дымящуюся турку.

Хоть бы принарядилась, опять горько вспомнил он, сарафанчик старенький, даже не накрасилась. Вдруг представил, что сарафан этот в цветочек, скорее всего, был на голое смуглое тело – кровь к лицу, в сердцах стукнул об стол дном фарфоровой чашки – да, что со мной.

«Так она слышала, как я на море уходил, и вышла с инжиром своим, подгадав, когда мне назад», – Хромов смотрел, как раскладывает на уже чистой сухой клеенке Катерина все тещины бумаги.

– Катя, – сердечно сказал он, положив свои длинные пальцы на кряжистую ладонь далекой родственницы. – Ты поезжай сегодня, как хотела. И на девять дней не надо, вон мне Тася поможет, попроси ее. Один побыть здесь хочу, осмотрюсь, подумаю, что с домиком дальше. Тебя не забудем, не волнуйся. Только я сейчас один хочу.

***

В Туапсе он пересел на сочинскую «Ласточку», все теперь уже до аэропорта. Упал лбом в стекло – там почти сразу во все правые окна разлилось зеленущее море, хоть дышать полегче, а вот в тоннелях Хромову хотелось завыть и даже заплакать, чтобы пробить толщу мутной, серой тоски, навалившейся сразу, как поцеловал ее на прощание в темном от лозы дворике, стукнула калитка, хлопнул багажник такси, нет Таси. Мелькали волноломы, какие-то бетонные чушки конусом, крошечные люди тащили к воде яркие надувные матрасы, стальные опоры мостов прямо по глазам.

Такой тоски он почти не знал. Что-то такое из детства, когда высматривал сквозь больничный забор мамино платье в горошек – еще до работы спешила к нему с горячими кастрюльками – радость моя любимая. Когда мама умерла, тоже сердце саднило, но тогда вокруг все поддерживали, жалели, водку еще можно было, кто же сейчас утешит.

С женщинами у него никакой печали не было. Ему казалось, что всегда все взаимно и весело, и расставались хорошо, ну, плакали некоторые вслед «давай еще попытаемся», да какое там: в голове новый адрес. Они ждали его повсюду, взбивали подушки, пекли печенье, жарили котлеты, губы алым, расставляли красивые пепельницы, его задача была только донести себя до них. Он приходил с пустыми руками, даже цветов никогда, город небольшой – он публичный человек, ну, какие букеты. Человек-праздник, шутил, сиял синими глазами от дверей, все прощали – курите-курите, везде можно.

Милые, слабые, готовые все отдать, а стерв он обходил стороной. Тася – сильная и не стерва, она влюбилась, но не растворилась в нем, билась рядом отдельной тонкой жилкой. Первый раз ради него не отложили свою жизнь в сторонку, первый раз он готов был понять чужие дела-заботы. Скитался по скучным чистым улочкам, сосновый жар у лица, ждал, как школьник, когда же она освободится, ну, когда.

Он вспомнил как секатором увеличивал дыру в сетке-рабице, чтобы она могла незаметно лазать туда-сюда, как, прикрывая ладонью рот, рядом смеялась Тася. Спал только днем, когда возвращалась из школы ее дочка и жильцы подтягивались с пляжа обедать. Когда спала Тася, он не понимал.

Хромов задремал – засыпая мечтал о том, чтобы проснуться прежним, пусть все наладится, исчезнет ненужная боль. В дремоте Тася его не отпустила, тихое кружение вокруг, под рубашкой горели следы ее пальцев. Тонкие руки расправляли влажные простыни, кончик к кончику, чтобы ровно высыхали, не нагладишься на отдыхающих. Он мается в пятнистой тени изабеллы, на вытертой клеенке стакан с полусладким, золотистые осы висят по краю. Его смятение, слабость перед Тасей делали ее выше, холоднее. Там во сне она как будто не любила его, немного враг, исчезала в дальних комнатах. Он пробивался через лабиринты палаток на набережной, крытые рыночки с надувными кругами и шляпами, через запах сосен и шашлыка, искал кого-то — ее, кого же еще. Покачивались от ветра цветастые платья у торговцев, на прилавке почему-то ее выгоревший сарафан, в мелкий кремовый букетик.

Проснувшись, Хромов сразу наткнулся на чей-то внимательный взгляд. Белокурая женщина напротив быстро отвела глаза. Хорошенькое дело разглядывать сонного – надеюсь, не храпел.

– Мы прибываем на станцию Мацеста, – красиво объявили в динамики.

Он вдруг поднялся с кресла, снял с полки чемодан на колесиках и легко пошел к выходу.

Целых две минуты в своей жизни Петр Григорьевич Хромов был абсолютно счастлив. Нет, нет он не собирался поселиться в приморском поселке насовсем. Он был человеком рассудочным, он все придумал. Останется еще на две недели, с прошлого года не отгулял, надо – возьмет еще дни за свой счет. Он подождет, чтобы утихла, ушла острота, чтобы Тася превратилась в обычную женщину, он подождет, пока ослабнет в этой истории его мужской интерес, не век же ее желать, он, конечно же, вернется домой, но не сейчас.

Заспанный, счастливый, он улыбался людям на солнечном перроне. Потянулся, расправился в рост. Подождут его огромные дела. Вот только московская комиссия на днях – нет, ни на днях – Хромов перестал улыбаться – а послезавтра, можно, конечно, и без него, но хорошо бы, хорошо.

– Мужчина, мужчина, это не конечная! Вы же Адлер спрашивали, еще две остановки, – в открытых дверях электрички волновалась белокурая. – Скорее, сейчас тронемся. А я, главное, смотрю вы пошли – ну, вот успели, слава богу.

Читайте также

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: