ГлавнаяНовости№50-Ll. Мария Томарёва. «Итальянец»
Опубликовано 07.09.2016, новости
автор: godliteratury.ru
Показов: 104

№50-Ll. Мария Томарёва. «Итальянец»

Конкурс короткого рассказа «Дама с собачкой». Длинный список (№1-50)

Итальянец был большого роста, с античным профилем, с широченными плечами, весьма кудрявый и самую малость жирный.

Его нельзя было не заметить, сойдя с платформы, но Лерочка прикинулась близорукой – провела пустым взглядом по фигурам встречающих и уставилась на свои маленькие туфли, задумчиво подергивая прыщ на подбородке. Ну, пора приветливо улыбаться. А можно и спрятаться за колонной. Нет, всё, уже смотрит.

Лера подняла на него улыбку и очки, протянула руку с кольцом.

Оглядев крохотную, как птичка, Лерочку красивыми коровьими глазами, итальянец подхватил её сумку, ставшую у него нелепо мизерной. Эта недоступность собственной сумки на его высоком плече отозвалась в Лере тревогой. Впрочем, глупости!

Звался итальянец тягуче и сладко, как коробка конфет или провинциальное кафе.

Они познакомились около недели назад. В поезде Рим–Санта-Лючия он опустился с альпийской вышины своих двух метров на дерматиновый диван напротив неё, и кривозубая, но чудо какая хорошенькая Лерочка сразу подумала: «Ух, какой… отборный!».

Разговорились. В Венеции вышли уже приятелями. Итальянец нёс её сумку, плыл с ней на вапоретто – восторженный писк, и тыканье пальцем во все стороны, и беспорядочные фотографии. Он нашел ее отель, поставил багаж на стул кафе напротив, и сказал, что его ждут. Рано утром ему опять в Рим, и Лерочка, прямо скажем, расстроилась.

Они посидели в этом кафе. Итальянец ругал кофе, утверждая, что в Риме угостит Леру настоящим ристретто. Она не любила ристретто, но в Рим как раз собиралась – через неделю. Конечно, она дала ему свой телефон.

И вышло так, что эта венецианская неделя получилась ужасной.

Стоило глазам привыкнуть к узости улиц, к прелестной несоразмерности черт каждого здания, к вывернутой наизнанку перспективе, как Лерочка вдруг враз от Венеции устала.

Есть какая-то мера впечатлений, которые человек способен съесть за один присест, и эту меру Венеция переполняла, как и карту памяти фотоаппарата. Внезапно начинало хотеться в какой-нибудь Мюнхен или Антверпен: собор, площадь, пять-шесть старых штрассе или авеню, художественная галерея.

Пугала толпа – все это были люди-призраки, которых принесло на денек-другой из неведомых городов, где течет их подлинная осязаемая жизнь (с конторами, кредитами и геморроем). Выполнив план по фотографиям, сытно поев, занявшись в отеле супружеским сексом (мамма мия, мы имели секс в Венеции!), они таяли.

Город был похож на склад театральных декораций, беспорядочно и тесно составленных в подвале, плесневелых, сырых. Гуляешь между домов, дивишься, а тронуть нельзя – нечистое, осклизлое.

С погодой вот еще не повезло.

Начало апреля, полновесная весна в знакомой Лерочке южной Италии, здесь оказалось промозглой порой ожидания тепла, и совсем не стоило везти с собой все эти лёгкие платьица.

Колодезная сырость, влажные стены вокруг – Венеция зябла, дрожала от холода, ловя жиденькие солнечные лучи, никогда не согреваясь и не обсыхая. Поутру было не уговорить себя выйти из-под тщившейся быть горячей струйки душа.

Путеводители и приторные блоговые статьи рекомендовали туристам «попробовать просто заблудиться в Венеции». Лерочка мрачно припоминала этот изящный речевой оборотец, бродя меж бесконечных витрин, будто по торговому центру.

Как насчет попробовать просто не-заблудиться, уйти с надоевшей проторенной тропы, взять хоть переулком правее, а потом самостоятельно найти выход к нужному мосту?

Здесь не помогали ни логика, ни встроенный в человеческий организм гирокомпас: вы можете отчетливо знать, что идете параллельно большому каналу, на юг – а через полчаса обнаруживаете себя на северо-востоке, у берега лагуны (и лазоревый простор взору открывается, и чайки летят, все как надо, но хотелось-то – домой). Первый день это умиляло, второй – расстраивало, далее – страшно раздражало.

И раздражали итальянские мужчины – неразборчивой прилипчивостью, нарочитым ахающим вниманием ко всякому женскому существу. В ресторанах блюда приносились с ужимками, от которых скисал аппетит. В сумерках на скупо освещенной улице подскакивали болтливые раскованные хлыщи. Все они как один, будто принадлежа к некой школе, уверенно описывали обстоятельства, при которых будто бы встречали Леру прежде. В первый раз она честно стала вспоминать, где и зачем могла вести беседу вот с этим каракулевоволосым, сорокалетним, плюгавеньким, нарядным господином, затем пустилась вежливо убеждать его – ошиблись, мол, а почуяв, наконец, подлог, так разозлилась, что затопала на него ногой и зашипела.

Шел дождь, только что купленные резиновые сапоги в кровь стерли пятку, прохожие цеплялись друг за друга спицами распахнутых зонтов, холодная вода в каналах выплескивалась через край, и Лерочке хотелось реветь от скуки и одиночества.

Зато за юношей из поезда не заржавело – с самых первых дней он завел с Лерочкой переписку, и как это было кстати – она от тоски уже на стенку лезла.

Он написал ей, как по-итальянски попросить у портье обогреватель. Указал превосходную дешевую кантину в жилом квартале. Помог разобраться с вапоретто. И все звал в Рим.

Ходит она, ходит по Венеции кругами, как заключенный в тюремном дворике (потому что жалко не гулять целые дни, раз она здесь), ножки промокнут, ручки озябнут, она в кафе зайдет, телефончик вытащит – а там ей очередная эсэмэсочка пришла.

Вот он ей пишет: «Хай, бейби, довольна ли ты тем, как развлекаешься?» А она ему в ответ: «Хай, никак я не развлекаюсь, все ужасно». А он в ответ: «Вот приедешь в Рим – я тебя развлеку». А она ему смайлик. Так, стало быть, и договорились на берегу.

Они вышли из Рома Термини, но не на площадь, а в какой-то незнакомый Лерочке боковой проулок с охряными слепыми домами.

По адресу ее отеля нашлось здание, похожее на увеличенную вдвое сталинку. Рядом с дверью подъезда торчали звонки дюжины гостиниц. Тактичный итальянец не торопил событий и легко согласился ждать в машине.

В номере был потолок с пыльной лепниной и холодные стены. Из окна напротив глядел на Лерочку полуголый старик с отвислыми, как у римской волчицы, грудями.

Сердито задернув шторы, Лера разделась перед мутным напольным зеркалом. Вид своего ладного тела ободрил ее. Она вытянула из набитой сумки гору тряпок, и, подумав, влезла в купленное позавчера короткое оборчатое платье. Отражение улыбнулось ей. Когда через четверть часа она вышла, итальянец восхищенно зацокал языком.

Они доехали на метро до какого-то сада, где пока ничего не цвело. Долго спускались по серпантину улиц. На крутой, истоптанной за полтысячелетия лестнице он взял ее за руку, да так и не отпускал.

Бросали в фонтан мелочь.

– О, русские деньги! – заинтересовался ее спутник.

Лерочка дала ему пять рублей, он сказал, что сохранит их на память.

У фонтана фотографировались туристы, и Лерочка со своим новым другом постоянно попадали им в кадр.

– Твой муж зайдет в фейсбук к партнеру посмотреть фото из отпуска, а там – мы с тобой, – пугал ее итальянец.

Лерочка поулыбалась, но заторопилась вперед.

Пообедали. За кофе она показала ему купленный в Пулково русско-итальянский разговорник. Держа книжечку в больших руках, он прочел вслух:

– Polizia! Questo signore vuole violentarmi! (Полиция! Этот синьор хочет меня изнасиловать!)

Долго думали над ситуацией, в которой понадобится лезть за таким в разговорник.

– Это полезное выражение следует выучить наизусть, – веселился итальянец, на все лады повторяя его Лерочке.

К вечеру на улице стало больше нищих и гуще пахло помоями. Лере надоели узкие тротуары и сумасшедшие водители, она ужасно устала и хотела бы пойти спать. Но было очевидно, что у итальянца другие планы.

Площадку возле усохшего, до дыр засмотренного Колизея оккупировали белоглазые арабские торговцы, но Лерочка и ее приятель все-таки там остановились. Был поцелуй – фальшивый, никому не нужный, означавший только то, что их однодневный роман теперь переходит в новую стадию.

Итальянец повел Лерочку к похожей на пещеру станции метро. Когда он покупал билеты, русская монетка в пять рублей выпала на каменный пол и с жужжащим звоном откатилась в угол. Итальянец проводил ее глазами – но она не стоила того, чтоб пойти поднять ее.

Лерочка отразилась в стеклянной будке – и ей стало ужасно противно, что она, тридцатилетняя баба, напялила платье с оборками, что так ярко, по-кукольному, подвела глаза. Чего ради?

Когда они добрались до ее подъезда, уже темнело. Итальянец, горой возвышаясь над притихшей Лерой, деловито спросил, есть в мини баре вино, или стоит зайти в лавку.

Стало совсем противно. И Лерочка поняла, что если он поднимется в ее номер, придется ей в своих рюшечках улепетывать на улицу и ночевать под пинией на вокзальной площади, где жжет вечерами костер римская сумасшедшая!

Но что делать? За уши ее никто не тащил. Они договорились. Нельзя же просто попрощаться и уйти, есть негласные правила, которые соблюдают взрослые женщины и мужчины. По этим правилам, парню, провозившемуся с ней столько времени, полагается получить то, на что он рассчитывает. Или… Точно!

И спасительно зашуршали в ее сумке недотраченные в скучной поездке стоевровые бумажки. Вмиг подсчитав в уме завтрашние расходы, она вытянула три широких зеленых прямоугольника, и, сминая, сунула их не ждавшему беды визави.

– Вот, спасибо за магнифисент день, пока!

– Ты крейзи? – возмущенно изумился итальянец, роняя купюры и ловя ее запястье.

Лерочка завизжала, он все хватал ее за руки, и она, высоко размахнувшись коленом, ударила его в мягкий джинсовый пах. Громадный кудрявый римлянин взвыл, сгбаясь, как раненный воин, от угла к ним спешил полицейский, а Лерочка, выкрикнув разученное: «Polizia! Questo signore vuole violentarmi!», хлопнула дверью подъезда и взбежала на свой этаж.

По счастью, итальянец не знал, в каком из дюжины тамошних отелей она остановилась.

Выходить на утреннюю улицу было боязно, но никто ее там не поджидал.

В поезде до аэропорта Лера успокоилась, и даже поддержала беседу с бежевой, утиногубой, гладкой от ботокса пятидесятилетней блондинкой харьковских кровей. Та пьяно рассказывала о своей недавней интрижке. А Лерочка в этой поездке как – развлекалась?

Не желая ударить в грязь лицом, Лерочка ответила, что да, развлекалась. С одним молодым итальянцем. Правда, закончилось все не очень…

– Сейчас угадаю, – понимающе прищурилась дама, – Пришлось ему денег дать?

Лера кивнула.

– Вот и мне всё альфонсы попадаются… – разоткровенничалась попутчица, – Недешевы эти курортные романы. Уже думаешь – а стоит ли оно того?

Лера опять кивнула – да, мол, не стоит. И отвернулась к окну.

Читайте также

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: