ГлавнаяНовостиВ Мариинском театре поставили последнюю оперу Вайнберга «Идиот»
Опубликовано 11.07.2016, новости
автор: mk.ru
Показов: 51

В Мариинском театре поставили последнюю оперу Вайнберга «Идиот»

Судьба оперы советского композитора Мечислава (Моисея) Вайнберга «Идиот» драматична, как и его собственная. Написанная в 1986 году, эта партитура впервые получила сценическое воплощение в полной версии в 2013 году в Мангейме, спустя 17 лет после смерти автора. Оперой продирижировал тогда Томас Зандерлинг. И вот теперь это масштабное четырехчасовое сочинение представлено на сцене Мариинского театра в постановке того же маэстро Зандерлинга, режиссера (он же художник) Алексея Степанюка, с участием солистов Академии молодых певцов Мариинки. Опередившей, кстати говоря, Большой театр, который заявил премьеру этой, ставшей вдруг чрезвычайно востребованной, оперы на следующий сезон. Так что оба главных оперных театра страны теперь заживут жизнью с «Идиотом».

В Мариинском театре поставили последнюю оперу Вайнберга «Идиот»
Пресс-служба театра

Биография Моисея Вайнберга фантастична. Польский еврей, бежавший от нацистов в СССР в 1939 году, но получивший удар от коммунистов – в 1953 году был арестован по делу врачей (!!!), выпущен на свободу, к чему немало усилий приложил Дмитрий Шостакович. Автор 22 симфоний, 17 квартетов, 8 опер, при жизни был известен саундтреком к фильму «Летят журавли» и к мультфильму про Винни Пуха. И ведь если бы был графоманом – нет! Сочинял прекрасную музыку, которую вполне можно поставить в один ряд с двумя другими советскими гениями – Прокофьевым и Шостаковичем. Мы, студенты, достаточно подробно проходившие его сочинения в вузовском курсе истории музыки, не могли понять, в чем тут секрет – почему его не исполняют?

К счастью, это волновало и музыкантов-исполнителей: именно благодаря Томасу Зандерлингу стал проявляться интерес к творчеству Вайнберга. Не за горами еще одна премьера – «Пассажирка» в Екатеринбургском театре оперы и балета.

«Идиота» играют в Мариинке-3 (Концертный зал) - нетрадиционном пространстве, в котором зрители располагаются вокруг сцены. Постановочные средства, которые призваны передать атмосферу Санкт-Петербурга, весьма скупы: сверху подвешены перевернутые фрагменты знаменитых питерских архитектурных памятников – купол Исаакиевского собора, ангел со шпиля Петропавловского собора, верхушка Александрийского столпа; снизу – покрытие сцены с принтом в виде брусчатки, гранитные шашечки и цепи набережных. Очень странные костюмы (Татьяна Машкова). Почему-то ассиметричные рукава на платье Александры, абсолютно эпизодического персонажа, не нуждающегося ни в каком специальном выделении, огромная шуба мехом вверх у Рогожина, а уж платье князя Мышкина – и вовсе напоминает прикид сегодняшнего питерского бомжующего фрика: куцые брючки, армейские ботинка на шнуровке, трикотажный свитер, пиджак сэконд хэнд. Все как будто из подбора – эклектично и довольно случайно. По сцене перемещаются ширмы с фотоизображением неприглядных обшарпанных питерских фасадов – ими управляют мужчины в костюмах похоронных агентов. Атмосфера, прямо скажем, мрачная.

Фото: Наталия Разина.

Ну, а что тут веселиться? Достоевский! Да еще и в сочетании с музыкой Вайнберга: плотная фактура, потрясающая оркестровка, с большим количеством медных духовых, развитая система лейтмотивов, сквозное развитие. И, что очень важно, – мелодия. Настоящая оперная мелодия – разумеется, речитативно-ариозная, характерная для музыки ХХ века, но наполненная выразительными интонациями с неисчерпаемой семантикой, смыслами и кодами, которые ничем заменить невозможно. Пожалуй, именно в этом магия музыки Вайнберга, не вышедшего за пределы традиционного музыкального языка и традиционной оперной формы.

Другое дело, можно ли передать подобными музыкальными средствами и формами содержание романа Достоевского? Всю странную, маргинальную, доводящую до исступления «шизу» его героев? Невероятность мотиваций? Мгновенную смену психических состояний - от истерики до эйфории, от ненависти до обожания? Можно ли воплотить в оперном жанре, который, даже будучи реформированным ХХ веком, предназначен для создания обобщений, выпуклых прямолинейных образов, ярких, понятных характеров, пылких чувств, внятного сюжета? Ведь таковы и «Леди Макбет» Шостаковича, и «Война и мир» Прокофьева, и «Диалоги кармелиток» Пуленка, и «Поворот винта» Бриттена. Но здесь не то. Здесь, как писал сам Федор Михайлович, совсем другое: извилистые тропинки не вполне нормативной человеческой психики, извращенные отношения, история, которую один умный человек назвал «сплетня, замешанная в метафору», одним словом, «достоевщина»…

Фото: Наталия Разина.

Алексей Степанюк мужественно решал эту неразрешимую задачу. Решал, кидаясь из стороны в сторону – порой, прибегая к приемам психологического театра и перебирая с бытовыми сценами, в которых актеры с переменным успехом пытаются придать действию некое подобие реализма. Особенно преуспела в этом Елена Витман (Елизавета Епанчина). Порой, включая гротеск и буффонаду – Дмитрий Колеушко в роли Лебедева. Тоцкий (Ярослав Петряник) почему-то получился каким-то опереточным шулером, а Ганечка Иволгин в исполнении Артема Мелихова – эдаким карьеристом Молчалиным в трактовке народного театра. Не хватало какого-то единого режиссерского виденья, приема, концепции, хода, который бы стал ключом к пониманию всех этих несчастных и больных людей, составляющих, на самом деле, одно целое: личность их великого сздателя эпилептика Достоевского. При этом надо сказать, что пели все очень хорошо. Особенно выразительна была Екатерина Сергеева в партии Аглаи. Двое артистов смогли не только талантливо спеть, но и очень точно сыграть своих персонажей – самых, кстати, сложных и в романе, и в опере: Александр Михайлов (Мышкин) и Мария Баянкина (Настасья Филипповна). Михайлов – сам ли или по воле режиссера – примерил на себя светлую улыбку Евгения Миронова в роли Мышкина из недавней экранизации романа, и она пришлась ему впору. Молодому артисту удалось главное: его Мышкин – аватар Христа, причем без всяких внешних и вульгарных подсобных средств. Так написано у писателя, так же написано у композитора, именно так это сыграно в спектакле. И Мария Баянкина, при всей своей неотразимой внешности, играет не роковую соблазнительницу, а исковерканную, изуродованную, трагическую женскую судьбу. Ее героиня, униженная и оскорбленная, испытывает отвращение к самой себе, а потому живет по принципу «чем хуже, тем лучше» и настойчиво ищет смерти.

Вряд ли уместно критиковать работу маэстро Зандерлинга, которому мы обязаны возрождением этой оперы и который является признанным знатоком музыки Вайнберга. И все-таки, рискну. Хотелось большего движения, нерва, динамичности. Впрочем, все это, возможно, еще будет обретено: спектакль лишь начинает свою сценическую жизнь.

Читайте также

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: