ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 10.12.2017 в 11:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 632

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5. Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

 

Глава 2.

Часть 1Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5

 


Гуннар Гроза Кораблей

Мюрквид бреда

 

Но Гуннар уже не слышал Хельгу - для него сейчас существовали лишь существа его видений. Они были более зримы, чем даже мать с тёплыми руками, развеивающими его боль. Гуннар слышал и видел лишь Олава сына Орма, страшных валькирий с мертвенно-бледными лицами и жестокими зубами да острыми ногтями и Одина самого - и не в Гуннарсхусе всё это было, а посреди одинокого заброшенного каменистого поля, где лежали одни трупы с синими лицами, зелёными выпученными глазами и кровавыми волосами. Ещё там были деревья - по их голым острым ветвям струилась кровь, она тошнотворно пахла, капая с ветвей прямо в небо. Корни деревьев были кровью напоены, земля рядом тоже вся хорошо пропиталась алой водой ран, а удобрена она была трупами, павшими... Ничего живого не было вокруг - ни одной зелёной травинки или былинки, ни одного листа не было на голых окровавленных деревьях. Гнилью мертвенной пахло. мёртвый лесБыли одни камни, пустоши, влажный кровавый туман, морось, отдающая свежей кровью, чёрные ветви дерев, бьющие, как верви, как кнуты, прямо по лицу, по коже живой - будто железные они, и шум волн в ушах... Верно, это кровавое море рядом совсем было, омывающее Иные Берега, с него и туман ветром приносило - а впадали в море это девять бурлящих красных рек, отделяющих Вальгаллу от Манахейма, светлого мира людей... Пустоши и лес - наверное, это и есть Железный Лес, откуда Хель сама родом, мучительница людей. И остальные серые каменные великанши, да и валькирии с норнами и другими вредоносными дисами - свои совсем здесь, в мире влажного сумрака, чуждом живым людям. Мир этот, верно, пройти надо смертному - перед тем, как сияющие тяжёлые ворота Вальгаллы снова откроются, чтобы впустить Гуннара сына Гисли внутрь тёплых, светлых и просторных, дивно прекрасных, Палат Павших уже навсегда. Вполне свои здесь, в этом Нифльхейме, тянущем душу, в этом Мюрквиде - и Олав Меткое Копьё, победитель и мучитель Гуннара, и Один, Повелитель Павших. Только Гуннар сын Гисли чужой и чуждый - плохо так ему здесь, отвратно и тоскливо! Всё не умирает он - как ни колют его, как ни мучают болью неизведанной, как ни режут его грудь, пытаясь сердце вынуть наружу. И великанши хельские, и тролли, и Олав сын Орма, и валькирии - девы с лицами старух смерти, все они пытают Гуннара. По-разному все они терзают его тело: в плоть впиваются, душат, топят в кровавой жиже, глубоко дышать кровяным туманом заставляют, режут, рёбра ломают, из спины вынимая их вместе с сохнущими лёгкими, уши глушат ему, видения смертные в глаза ему посылают. Гуннар хочет волком выть, кричать и даже бессильно плакать - но почему-то не может, и то страшно неведомо духу его было. Да и бесполезно всё это - никто не услышит его, а кто услышит, не утешит. Напротив - возрадуется и расхохочется ему в лицо, вытаскивая ногтями его внутренности наружу. И Гуннар - молчит и сурово всё терпит, лёжа на холодной каменной земле, и кровавый дождь капает на лицо ему, болью сотни тысяч игл пронзает плоть живую. Он сливается постепенно с холодом камней, металла, ледяных вод морей и рек Иного Мира, с кровавою влагой - но пересиливает муки смертные, живым остаётся. Тело трепещет - но воля всё ещё сильна в нём, остатки её крепко в глубине сердца сидят, не позволяют сдаваться всей этой потусторонней мерзости просто так, без последней битвы. Потому - и чужой он здесь, в Нифльхейме, в Лесу Мрака, в водах рек Вальгаллы...

Точно - Мюрквид это место зовётся. Лес Мюрквид - Мрачный Лес. Железный Лес... Лес Мрака и Тьмы в глубине Нижнего Мира, из которого потом души направляются уже в посмертные миры - в Вальгаллу, огнём небесным озарённую, возносятся, или в Нифльхель ядовитый, мокрый и чёрный, проваливаются по воле норн и асов... Вот такой вот он - Мюрквид. В этом странном мире, в этом странном и жутком месте - словно Фимбульветр воцарилась. Словно вечно был здесь самый сумрачный первый месяц зимы, Месяц Забоя Скота. Вороны каркают на ветвях скользких от кровавой влаги стальных дерев и жаждут упиться его кровью, конунга Гуннара сына Гисли, лежащего навзничь с копьём в груди - и ещё его доканывают злобные дисы и духи, добивают, вонзая острый окровавленный меч много раз между рёбрами. А Гуннар - всё не умирает, потому-то и колют его так больно и жестоко, каждый миг всё хуже и хуже. Это делают валькирии и Олав сын Орма, убивший его у Судрэйяр - а Один за этим наблюдает, хитро и жестоко ухмыляясь, Оком своим глубоким выглядывая из-под сумеречного капюшона своего синего плаща. Одину, похоже, нравятся муки Гуннара сына Гисли. Как Гуннар ни молит в этой неживой пустоте Отца Павших вступиться за него, прекратить боль - Один всемогущий, Отец Павших, не внимает ему. Любы Ему страдания смертные павших, израненных в битве, мужей, терзаемых валькириями-кровопийцами. Лишь иногда только, по мановению длани Одина, прилетает, поднимая морозный воющий ветер из-под земли, огромный Хресвельг, Орёл Пожиратель Трупов, и, паря над Гуннаром, касается лица его или самой раны на груди своими ледяными крыльями - тогда боль утихает ненадолго, но сердце вдруг пронзает неназываемый ужас смерти, и оно замирает, стуча тихо и неровно. Неизвестно, что хуже было на этой земле тьмы - терпеть острые мечи боли, вытягивающие жилы из тела, или сотрясаться от хладного ужаса смерти, непонятного страха совершенного конца себя во всех мирах. Даже золотые чертоги Вальгаллы, притягивая к себе взор Гуннара своей высотой и белым светом от щитов и мечей в заоблачной вышине над Мюрквидом - кажутся далёкими и совершенно неприступными. ВикингиА если страдания в Мюрквиде надо было терпеть почти бесконечно, чтобы Один потом вознаградил за доблесть и бесстрашие светом этих Зал Павших - то и Вальгалла была не нужна тогда Гуннару совсем, ведь ни мига больше не желал и не мог он терпеть боль в Железном Лесу. Жуткая мука для духа Гуннара ещё - зреть Вальгаллу, вожделеть вкусить забвения и отрадной вечной жизни эйнхериев Там, но не мочь попасть Туда. От того - что напрочь пригвоздили его копьём по воле Бёльверка к камням и железным ветвям Мрачного Леса Мюрквида и жестоко пытали, не в силах оторваться от его тела, растерзанного болью совсем.

 

Разговор со Смертью

 

- Я... не могу больше... Один, скажи только им, Отец мой, чтобы перестали они... Уйдите, кровожадные - прочь! Отнимите пальцы, девы смерти... не надо только в сердце впиваться мне! Хватит!!! Останови это, Всеотец... Пусть не терзают они меня... - взмолился Гуннар, заметавшись на подушках. - Не надо...

Глаза его сначала жутко округлились, почти вылезая из глазниц, потом бессмысленно уставились в потолок. И Хельга, и Гуннхильд увидели в его глазах сейчас совершенно неживой блеск. Живые лица людей Гуннар сейчас вовсе не видел - а говорил с существами Иных Миров, насылавшими боль и бред на него. Сознание его снова тяжело замутилось. Зажмуривая глаза и стискивая зубы от своей нечеловеческой боли, Гуннар ещё раз быстро повернулся на кровати, вздрогнув всей грудью и крепко схватившись за свой раненый бок. От слишком резкого движения у Гуннара хлестанула уже было остановившаяся от общих усилий кровь - широкой струёй, и начала снова выливаться сильными толчками. Гуннар приподнялся, прижимая ладонь прямо к ране - ладонь быстро стала ослепительно красной от крови.

 - Не дотрагивайся до раны сейчас, прошу! Я же говорила... - ещё раз сказала ему Хельга Синеокая. - Понимаю... Больно тебе слишком - но постарайся потерпеть... хотя бы немного... и не шевелись только! Ты же мешаешь лечить тебя!

Глядя мутным взором сверху вниз на свою рану, Гуннар процедил сквозь сжатые зубы:

-  Много крови льётся... Не унимается... Зря стараетесь. Я не выживу, - это он сказал ещё в ясном сознании, а потом снова прерывисто зашептал, словно высматривая кого в полумраке комнаты. - Я вижу коней Вальгаллы на небе сейчас - за мною приехали они... Давно ждут меня уже, хотят, чтобы оседлал я их во славу Одина, Отца моего на Небе! А сам я - в Нифльхейме, где Орёл Пожиратель Трупов кружит надо мною, а вороны кровь мою пьют... Валькирии мечи и копья свои в рёбра мне всаживают, Олав сын Орма орла режет на моей спине! Один... Игг и Бёльверк... велит пытать меня, до смерти мучить - во имя своё! орёл ХресвельгаОн... берёт меня сейчас за руку... Помираю я совсем... - Гуннар очень тяжело и хрипло вздохнул, воздух со свистом почти тут же вырвался из раны на груди, вытекающая наружу кровь запенилась, запузырилась. - Тень Орла Хресвельга... касается моего сердца... серое крыло Орла... застилает взор... Это лёд... серый и твёрдый... он режет меня... и я обрастаю этим льдом... я... замерзаю... - в голосе Гуннара уже почти совсем не было звука, руки его стали ощутимо дрожать, так, словно в смертной судороге.

 Гуннхильд цепко-цепко схватилась тут за ледяные руки отца, сразу за обе. Она его не отдаст так просто тем жутким потусторонним существам, которых он видит сейчас.

-  Мне... очень холодно... Ледяные волны... становятся льдом... и я под ними... подо льдом... Я замерзаю... и умираю... серое ледяное крыло орла на моём сердце... и вокруг лишь пронизывающий ветер... белая пустошь и пронизывающий ветер... - шептал Гуннар в бреду, никого уже не узнавая. - Ветер берёт... меня... останавливает... мне сердце... и в меня наливается вода... - тут Гуннар закашлялся, внутри у него что-то забулькало, и кровь стала лить ещё больше через рану и через рот. - Я... не могу дышать... - прохрипел ещё Гуннар, а потом стал мучительно хватать воздух ртом. Он совсем задыхался. - Совсем... не могу дышать... Ледяное крыло Орла... на моём горле... оно... меня душит... Меня душит... Пожиратель Трупов... - хрипел ещё он, так жутко, словно его и впрямь медленно душили. - Так страшно и холодно... Знаю... это смерть... Мне... смерть... пришла... Прощайте, - досказал Гуннар совсем мёрзлым шёпотом, силясь приподняться на подушке и вдохнуть хоть что-то в себя, но не мог. Лицо исказилось, глаза округлились и от муки, и от нехватки воздуха - а потом и закатились назад. Последнее усилие - чтобы хоть как-то ещё жить и дышать - исчерпало все силы Гуннара, и сознание неожиданно ушло от него. Всё вокруг - утонуло в глухом чёрном...

Гуннар тут совершенно позеленел и упал без чувств на подложенные ему под голову подушки, набитые сеном. Эйнар стремительно схватил Гуннара обеими руками за плечи, оторвал правую руку его от раны и сильно-сильно зажал жилу, из которой так била кровь, повыше раны. Кровь пошла тише, но всё не унималась. Хельга туго скатала вместе несколько полотенец и что есть силы прижала к ране и к месту выше раны, стала читать заклинание, помогающее при сильном кровотечении. Гуннхильд судорожно вцепилась мёртвой хваткой в леденеющую руку отца, в которой и кровь почти не билась сейчас - и не отпускала, не желая отдавать отца божествам смерти.

- Что-то я совсем устал... - прошептал Гуннар, едва очнувшись. - И слишком холодно мне... Спать смертно хочу! - и Гуннар зевнул, потом, уже синея, закрыл глаза. - Вот в Вальгалле... тепло и хорошо... да ещё накормят Там... а то три дня не ел... Девы смерти, встретьте меня сейчас на красной дороге... подайте рог пива... и я ваш!.. Пейте дальше кровь мою, если это жажду вашу насытит, жестокие! Ведите меня... я... согласен уже... Один!!! Открой... ворота Вальгаллы... приветь меня Там... у золочёного щита!.. Возьми меня из тьмы Мюрквида, прошу! Из межмирья - вознеси на пир Твоих вечных воинов до Погибели Богов!!! Согрей меня в Вальгалле, Ас Высокий... Отец мой... Хейлль, Один! - Гуннар замолк и вообще перестал дышать.

 

*   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *   *

     Синеватая бледность продолжала разливаться по всему его лицу, кисти рук же почти полностью посинели - хотя всё это и казалось Гуннхильд совершенно невозможным. Невозможно было бледнеть и синеть столь сильно и оставаться при этом живым. Гуннхильд казалось сейчас, что отец её зашёл за некий предел, позволительный смертным - он жил и дышал тогда, когда другие давно бы уже расстались с жизнью. Дисы и асы установили, что при такой большой сквозной ране в груди и такой огромной потере крови человеку надо умереть, уйти в Вальгаллу - а Гуннар всё жил, хотя и на грани смерти, хотя и в жутких муках... В этом было даже нечто пугающе сверхъестественное. Дочь Гуннара была так потрясена, что ей не верилось во всё происходящее в этот день - она даже несколько раз моргнула, словно желая прогнать дурной сон, наваждение мар.

- Асы всемогущие! - вскричала Хельга, начав растирать ледяные руки Гуннара и то сжимать, то разжимать их.

Эйнар Скальд встряхнул Гуннара, что есть силы, приподнял его, несколько раз свёл и развёл его руки.

- Друг! Куда это ты... надумал уходить??? Не вздумай только... в Вальгаллу идти без меня!.. - прокричал Эйнар с надрывом, затем сильно, как только мог, ударил Гуннара наотмашь по щекам. - Ну, давай же, возвращайся!Valhalla

Но Гуннар не шевелился и не подавал никаких признаков жизни. Рука его, которую Гуннхильд сжимала в своей - была совсем мёртвой, ледяной, и кровь в ней вовсе не билась. Гуннхильд тоже заледенела - и почувствовала, как на её голове волосы шевелятся сами собой. Она с ужасом вдруг подумала - что Гуннар Гроза Кораблей, её отец, сейчас УМЕР. Это было немыслимо и невообразимо для её юного сердца, не понимающего смерть вовсе.

- Он не умер! - прокричал Эйнар Скальд, увидев выражение её лица. - Я его сейчас верну! Я уже знаю, как!!! - и тут, закрыв рану Гуннара кожей и полотенцем поплотнее, принялся надавливать на самое его сердце, чтобы оно снова забилось, заработало - вместе с этим Эйнар дышал прямо в рот Гуннару, чтобы сила жизни Скальда вошла в раненого обессиленного конунга, чтобы воздух хоть как-то заполнил лёгкие.

Эйнар помнил, что это помогло откачать Гуннара на корабле - то же средство, чтобы откачать утопших в воде. Думал Скальд - это и сейчас поможет. Надо только надавить на сердце несколько раз, чтобы само заработало - да вдуть воздуху в грудь его побольше, тогда сама грудь расправится, и Гуннар задышит даже помимо своей собственной воли. Скальд сам додумался до этого - чтобы откачать умершего так, как утонувшего. И он сделает, справится - заставит-таки дышать Гуннара-конунга!

Хельга и Гуннхильд сейчас смотрели на него как на колдуна, воскрешающего умерших - и качали головами, не веря в усилия Скальда и пытаясь смириться с тем, что Гуннар умер. Однако - самая последняя надежда на чудо ещё жила в их сердцах и позволяла разрешить Эйнару применять одному ему известное таинственное средство оживления мёртвых.

Таинственное средство неожиданно - оказалось действенным. Грудь Гуннара сначала слабо дрогнула, потом изо рта вырвался хрип и едва слышный стон.

- Давай, дыши, Гуннар-конунг, тролль возьми тебя! - вскричал Скальд, почти что рассмеявшись, когда расслышал хорошо вздох и стон раненого. - Ты же живучий такой, ты справишься! Что тебе эта рана и смерть? Ты живучий, ты выдюжишь! - и Эйнар ещё раз отхлестал его по щекам и по плечам. - Пусть и больно тебе, но ты не обращай на это твоё внимание - дыши, дыши и дыши! Тебе же жить надо, чтоб отомстить, победить потом эту сволочь, разбившую нас - а не заводить речи о Вальгалле и не смиряться с волей смерти! ТУДА ты всегда успеешь - а пожить здесь, в Мидгарде, среди нас, успеешь не всегда. Живи, Гуннар - и дыши! Сам давай дыши уже, я не могу вечно дышать за тебя!!! - кричал Эйнар, тряся Гуннара и ударяя его то по груди, то по посиневшим щекам.

Усилия Скальда, казавшиеся совершенно нереальными - неожиданно стали успешными. Через некоторое время - раненый опять тяжело задышал и раскрыл наконец свои помутневшие глаза.

- Не спи - замёрзнешь! Слышишь? Не спи!!! - прокричал Эйнар в самое ухо Гуннару и даже громко-громко рассмеялся от облегчения. - Это ещё ничего!.. На корабле было ещё хуже... много хуже... - Эйнар Скальд тут стал небывало серьёзным и зашептал прерывающимся голосом. - Тогда... точно уж... пришлось откачивать его, как утопшего... Я его долго тогда откачивал... много потрудился... и устал смертельно... вымотался... Но я... боролся за него... с божествами смерти - как мог! Не отходил от него - даже... когда и надежды-то уж не было. Долго не верил - что Гуннар жив, а не мёртв... Тогда он... в Вальгалле и впрямь был! - обратился Скальд к Хельге Синеокой. - Он сказал мне сам... потом... Он был мёртвым... он говорил с самим Одином...

- Гуннхильд, лапочка, иди, посиди с мамой, - наконец, обратилась Хельга к своей внучке, железно вцепившейся в руку Гуннара и дрожащей с головы до ног.

 в доме

Только сейчас Хельга осознала, что эта девушка - в целом, совсем ещё ребёнок -  бездонным горестным взором пожирает своего умирающего отца. Лицо тринадцатилетней Гуннхильд за один лишь миг осунулось и сразу же постарело зим на семь-десять, словно стало ей уже за двадцать зим и лет.

- Матушке твоей тяжело сейчас, дитя в чреве она носит - ей нельзя волноваться и плакать... Пойди, посиди с ней... да другим раненым помоги, они все у нас в доме... А мы тут Гуннара полечим, Эйнар поможет мне! Мы справимся! - добавила Хельга тоном, не требующим никаких возражений.

- Отец... выживет?.. - бледными закусанными губами спросила беззвучно Гуннхильд Гуннарсдоттир, осторожно отпуская холодную руку отца.

- Я сказала, есть надежда! Значит - есть!!! Асы помогут... Верь и надейся, Гуннхильд, асам, дисам и ванам молись!.. В Гуннаре сейчас много жизненной силы, отец твой очень сильный... Он справится! - так же беззвучно ответила Хельга. - Смерти не под силу - просто так забрать его!

Надежда была и впрямь лишь на одну силу в теле Гуннара, на его прежде несокрушимое здоровье. И ещё - на его волю, которая, чтобы ни было, обязательно должна воспрянуть на самой грани смерти, должна не позволить ему сдаваться просто так. Его собственная проснувшаяся воля была бы способна стократно увеличить оставшиеся в нём силы и просто сотворить чудо - и тогда все действия врачующих были б спасительны...

 

* * *

Гуннхильд, понимая, что её, как маленькую девочку, хотят отвести от чего-то немыслимо страшного и прогоняют вон, молча ушла. Её сочли малявкой и трусихой. Про себя она шептала молитву Одину, чтобы не забирал её отца к себе, дал ему больше силы жизни - справиться со страшными ранами. Гуннхильд поклялась, что зарежет себя мечом отца, если Один отнимет у него жизнь. Пусть их сожгут вместе с отцом - тогда она узнает, что такое Вальгалла, и никогда не вернётся на землю Мидгарда, где лишь одно тяжкое горе, одни болезни и тревоги. Если отца не будет, Гуннхильд незачем просто жить - не вынесет больше Гуннхильд возвращения к котлам, ткацким станкам и прялкам, скучной плачущей Деллинге с её рождающимися и умирающими младенцами, сопливому Гудмунду-трусишке и болтливой глупой Гулльрёнд. После всего, увиденного и услышанного сегодня, НЕЛЬЗЯ больше возвращаться к той привычной и спокойной жизни. Хорошо, коли Гуннар сын Гисли жив будет - пусть даже и калекой на всю оставшуюся жизнь. У Гуннхильд есть, что спросить у него, есть, о чём поговорить, чему у него научиться - он ТАК НУЖЕН ЕЙ ИМЕННО СЕЙЧАС! Дочь Гуннара зачахнет без него, как молодой побег без корня, не успевший вырасти и расцвести - сломается без его совета и помощи при первой же жизненной трудности, не зная, что делать, не имея опыта... Гуннхильд ТАК надеялась тогда на милость Повелителя Вальгаллы к Гуннару, так верила! Если Всеотец любит и Гуннара, и её - Он даст Гуннару жизнь, чтобы храбрый конунг вырастил из Гуннхильд настоящего Человека, свою продолжательницу и верную наследницу, мудрую соратницу в трудных боях на море и на земле. Хорошо понимала Гуннхильд Гуннарсдоттир сейчас и Эйнара Скальда, несокрушимо поверившего в то, что его друг, даже при такой ране, будет жив - и потому отказавшегося добить его. Видно, те, кто любят, всегда верят и надеются до последнего - и тем отгоняют неумолимых божеств смерти.

 

* * *

Гуннхильд сначала осталась с Деллингой и утешала рыдающую взахлёб мать, как могла - так, что Деллинга перестала плакать и даже обняла девушку. «Ты очень сильная, мне с тобой спокойно», - благодарно сказала ей мать. Только внутри Гуннхильд была совсем не спокойна. Она помнила, как на её глазах исходил кровью и жутко бредил о Потустороннем отец, и никто помочь ему не мог - как ни старались Эйнар Скальд и Хельга Синеокая, как ни молились они всем асам сразу столь неистово. Она видела Торбьёрна Карасона с окровавленной грудью, с запрокинутой головой, а лицо её любимого было смертельно бледным - даже ещё похуже, чем отцовское лицо... Торбьёрн сын Кари был тогда без чувств.

 

 

* * *

Как только Деллинга сглотнула последние слёзы, Гуннхильд зашла в то помещение, где разместили раненых. Там она села возле Торбьёрна и долго бездонным взором смотрела на юношу. Ему только что сделали перевязку, он лежал без движения и стал ещё бледнее, чем раньше. Гуннхильд нежно-нежно погладила юношу по лицу и по шее - касаясь пальцами так осторожно и трепетно, словно боялась, что даже её прикосновения вызовут у него боль. Торбьёрн, приходя в себя и ощутив прикосновение, тихо и хрипло застонал.в доме викинга

Гуннхильд прикоснулась пальцами к его губам и сказала:

- Тихо, тихо, Торбьёрн... Спи. Всё уже прошло. Ты вернулся... и я встретила тебя... всё не так, как было... в моём сне. Я всё-таки... дождалась тебя.

- Ты... - сдавленно прошептал Торбьёрн, тяжело вздохнув и на миг открыв свои глаза, почти бездонно-чёрные от боли. - Ты... - ещё раз вздохнул он, только с явным облегчением и едва заметно улыбнулся, но тотчас же застонал ещё более тихо и жалостно.

- Да... Торбьёрн, - ответила ему Гуннхильд и сжала руками его лоб.

Юноша попробовал пошевелиться, достать своей рукою до Гуннхильд - но смертная слабость сковала его тело по рукам и ногам. От движения ему вновь стало дурно.

- Только не шевелись... Совсем не шевелись... - прошептала Гуннхильд ему на ухо, трепетно гладя его, но - боясь при этом прикасаться слишком сильно, тревожить его. Она по всему его облику чувствовала, какая жуткая боль и дурнота терзают его сейчас. - Спи... Пожалуйста...

- Мне больно... - хрипло и жалостно простонал Торбьёрн. - Мне было... так больно...

- Никто тебе больше не сделает больно... боли не будет. Только не шевелись... - шептала она, словно заклиная его и гладя по груди и по рукам. - Я буду перевязывать тебя... я не сделаю тебе больно никогда... я люблю тебя, - шептала она, всё гладя и обнимая его, прижимаясь к нему.

Сердце переполняла немыслимая боль - но она не могла плакать. Она могла лишь утешать его и обнимать, быть с ним - до самого конца, каким бы ни был этот конец.

Торбьёрн тут едва слышно всхлипнул, вздрогнув всей грудью, туго-туго стянутой окровавленными повязками, взглянул на Гуннхильд - и снова провалился в беспамятство...


Продолжение следует....

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: