ГлавнаяСтатьи"Весной тепло..." (рассказ)
Опубликовано 2.07.2017 в 15:00, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Дмитрий Иванов
Показов: 1049

"Весной тепло..." (рассказ)

Как мы и обещали, предлагаем вам один из рассказов Дмитрия Иванова, с которым нам предварительно удалось пообщаться:


ВЕСНОЙ ТЕПЛО...

Если бы у сирены было лицо… вернее, рожа, Стёпка непременно бы набил её. Сильно. Так, чтобы больше ей не хотелось выть, разрушая хрупкий мирок утреннего сна, в котором всегда тепло, спокойно и нет войны. Нет очередей за хлебом, нет бесконечных бомбёжек и постоянного ощущения незавершённости и несовершенства этого мира.


Там, во сне всегда мир, всегда есть еда и главное – все живы. Отец, брат Колька… Воспоминание о близких окончательно вернуло Стёпку к реальности. Он сбросил с себя тяжёлую отцовскую шубу, лежавшую поверх ватного одеяла, в которое мальчуган кутался холодной ночью. Толстые стены старинного доходного дома насквозь промёрзли за долгую петербургскую зиму, и, кажется, в комнате было почти так же холодно, как на улице. Одна радость – ветра нет. Мать с вечера на дежурстве в госпитале. А он один в пустой холодной квартире. Страшно.

Весной тепло

Вой сирены не прекращался, заставляя быстро подняться с кровати, скинуть на пол ещё тёплые шубу и одеяло. Стёпка, накинув пальтишко, прыгнул в боты и захватил по пути шапку. И вот она –  привычная дорога в убежище. Только ох как хотелось набить кому-нибудь морду. Или сирене, что своим воем поднимет людей с постели ни свет ни заря, словно это она виновата в бесконечных налётах. А может, и немецкому лётчику, который старательно заводил двигатель самолёта, прогревал его, поднимал машину в воздух и грамотно, с типичной немецкой аккуратностью, доставил бомбы к его, Стёпкиному дому. А может, Гитлеру?..  Кому?.. Стёпка не успел додумать эту мысль. Мир изменился. Что-то мягко коснулось затылка, приятно убаюкивая подростка прямо на лестничной клетке, где уже никого не было. Соседи или в убежище, или на крыше – гасят «зажигалки». А он, Стёпка, лежит здесь, между восемнадцатой и девятнадцатой квартирами, с закрытыми глазами и с неестественно подвёрнутой левой ногой. Лежит, как упал – возле серой ледяной лужи.

Весной тепло
Тупая боль в затылке стала сильнее. А вместе с ней добралась и сирена, и противный голос из репродукторов: «Граждане, воздушная тревога». И голос, и сирена своим нытьём помогли открыть глаза и попытаться встать на ноги. Больно. Огонь полыхнул снизу, от стопы, и волна боли заставила снова опуститься на пол.  Понадобилось ещё несколько долгих секунд, прежде чем Стёпка стал хоть что-то соображать. Отдышался. Пошевелил пальцами ноги. «Шевелятся, значит, перелома нет. Это уже лучше», – мальчуган потянулся к перилам.
Подниматься на ноги, придерживаясь за витые чугунные столбики, оказалось намного легче. «Так вот для чего они нужны. А я-то думал, что это буржуйские излишества», – мысленно улыбнулся Стёпка. На нормальную улыбку ртом не было ни времени, ни сил. Шаг, второй… Только сейчас мальчуган заметил, что боль в ноге выла примерно так же, как эта сирена. Да ещё где-то неподалёку стали умирать дома, издавая перед смертью тяжёлый вздох, от которого дрожали окна во всём квартале. Казалось, это их товарищи, другие дома, прощаются с теми, с кем они простояли рядом столько лет. Третий… четвёртый… Ступеньки… Снова ухнуло, и от этого уханья шаг получился неосторожный. Боль опять прожгла тело, заставив с силой вцепиться в чугунное плетение перил. Пятый, шестой… «Только надо ступать осторожнее, – думал мальчуган. – Тогда болит не так сильно и не придётся делать остановки».

Весной тепло
Ещё несколько шагов, и Стёпка на четвёртом этаже. Огляделся. Тихо. Дверь в пятнадцатую квартиру приоткрыта. Бомбы рвутся совсем рядом. От их грохота всё дрожит, и если бы не бумажные крестики, что наклеены на каждом стекле по диагонали, они давно бы уж разлетелись на тысячи осколков. «Может там и разлетелись, – вдруг подумал Стёпка. – И лежит там сейчас раненый. И ему нужна помощь».
Больших усилий стоило оторвать руки от спасительных перил и попытаться ковылять самостоятельно, сжимая зубы, чтобы не позволить боли завладеть телом. И снова шаг, второй, третий… Но уже сам, без перил. Инстинкт подсказал, что идти, держась за стену, будет легче.
В квартире было тихо, если не считать позвякиваний оконных стёкол и посуды на кухне.

– Кто-нибудь дома?! – позвал Стёпка.
– Да! – отозвался кто-то из дальней комнаты. Голос был тихий, и мальчику показалось, что он принадлежал женщине.
Только войдя в комнату, Стёпка увидел странное существо, сидящее в самом углу, в кресле, и укутанное в несколько шуб и одеял.
– Здравствуйте, – сказал вошедший. – Меня Степан зовут.
– Привет. А я Рита, – ответило существо, выглядывая из-за кокона одеял с явным любопытством.
– Ты почему не пошла в убежище? – спросил Стёпка.
– Не могу я, – тихо ответила Рита, снова прячась в ворох одеял. Однако Стёпка уже разглядел, что Рита, это девочка лет двенадцати. Всего на мгновение он увидел её глаза – большие, добрые и необыкновенно спокойные. И этот взгляд заставил его забыть о больной ноге, о бомбёжке и даже о голоде.
– Почему не можешь? – спросил он, продолжая рассматривать новую знакомую.
– Я вообще не могу ходить, – так же спокойно и тихо ответила Рита. – С рождения.
– Совсем? – Степан и сам понял, что вопрос прозвучал глупо, но девочка ответила на него с таким же спокойствием, как и прежде.
– Совсем. – Затем спохватилась и от этого в голосе её появились оттенки волнения. – Да ты проходи, садись, – она указала на тахту, стоящую напротив её кресла. – Садись подальше от окна. Если бомба упадёт рядом, меньше вероятности, что тебя поранит осколком. Мне так тётя Лена говорит.
– Какая тётя Лена? – автоматически спросил Стёпка, делая шаг к указанному месту и стараясь скрыть хромоту.
– Моя тётя. Она тоже здесь живёт, – голос Риты почему-то едва заметно дрогнул. – Она как сирену эту услышит, так меня на это кресло сажает, кутает в шубы от случайных осколков, а сама идёт в убежище. Меня ей не унести.
Стёпка слушал рассказ Риты и постепенно погружался в тот странный мир, где невозможно убежать в бомбоубежище, где вместо толстых стен – шубы и одеяла, накинутые второпях тёткой.
 – А если в наш дом попадёт бомба? – озвучил он давно мучивший вопрос. – Ты не боишься?
– А что делать? – ответила девочка, и мальчугану показалось, что она усмехнулась. Лицо её было плохо видно в утренних сумерках, а света от пожаров не хватало, чтобы рассмотреть в деталях дальний угол комнаты. И это её спокойное «что делать» прозвучало из тёмного угла не обречённо, не затравленно… В голосе ребёнка чувствовалась даже какая-то ирония, даже радость жизни и что-то ещё, ему, четырнадцатилетнему Стёпке, непонятное. В голосе Риты было много чего, но только не страх, не цыплячий ужас. 
– Я привыкла, – заговорила она так, словно речь идёт о шумном соседе или близко расположенном аэродроме.
– А твоя тётка не боится оставлять тебя здесь одну? – больше для поддержания беседы, чем от любопытства спросил Стёпка. А чего спрашивать! Ведь видно же – не боится.
– Она Гогу и Дашу уводит,  – вздохнула Рита. – Они маленькие.
– Это твои брат и сестра?
В голове у мальчугана шла настоящая война. Рушились только что созданные им самим представления о мире, вместо них появлялись новые, исходящие от его новой знакомой.
– Гога брат. А Даша соседкина. Она умерла ещё в январе, вот мы девочку и взяли. – Рита употребила слово «мы», сказав «мы взяли», словно подчеркнув, что и на ней, явно беспомощной, сидящей тут в кресле, укутанной одеялами и шубами, лежит часть ответственности за жизнь другого человека, ещё более беспомощного, в перевёрнутом войной мире.
– Так ты тут всю жизнь живёшь? – удивился вдруг пришедшей в голову мысли, Стёпка. Ведь он переехал сюда уже больше двух лет назад. С того самого времени, как отца,  офицера РККА, перевели в Ленинград. И никогда даже не слышал о том, что прямо под его квартирой живёт девочка, которая не умеет ходить.
– Да, всю, – кивнула та. – А когда мама… – тут она осеклась, и впервые за всё время разговора Стёпка увидел в своей собеседнице маленькое беспомощное создание, не имеющее сил даже спрятаться от бомбёжки. Несколько секунд они молчали, слушая непривычную тишину, потом Рита, словно очнулась ото сна  – …тётя Лена с Гогой переехали к нам. – Она едва заметно споткнулась на слове «к нам», но всё же в её голосе мальчику послышались нотки настойчивости. 

Весной тепло


– «К нам» – это значит, она по-прежнему продолжала считать маму живущей где-то рядом и лишь на время ушедшей, – подумал Стёпка и вспомнил, как сдерживала слёзы его мать, получившая похоронку на отца. Держалась, держалась  да вдруг упала на кровать, как подкошенная, словно взорвалось что-то в её груди, и прорыдала несколько часов подряд, обнимая рыдающего Стёпку. Странно, но он только что поймал себя на мысли, что не в состоянии представить себе эту девочку плачущей. Вот себя может, а её нет.
– Почему так тихо? – спросила вдруг Рита. – Может, они улетели?
– Не знаю. Сейчас посмотрю, – прихрамывая, мальчуган подошёл к окну и осторожно, из-за стены, чтобы не попасть под случайный осколок, посмотрел в него. Минут пять он не двигался и ничего не говорил. Лишь смотрел и слушал. Там, за окном, где за уходящей вдаль Невой открывалась часть горизонта, небо было алым, словно алый парус в той повести про Ассоль, что читала ему мать, когда он был совсем маленький. И не было ни взрывов, ни гудения бомбардировщиков, ни нудной, как зубная боль, сирены. Ничего этого не было. Только Нева, Васильевский остров, алое, как парус, небо и тишина.
– Ну, что там? – спросила со своего кресла девочка.
– Иди сюда, посмотри, – автоматически произнёс Стёпка и осёкся.
– Не могу, – спокойно ответила Рита.
Сжав зубы, чтобы не чувствовать боли, парень подошёл к креслу, в котором сидела Рита, сбросил укрывавшее её тряпьё, взял на руки и чуть не крича от боли дошёл до окна.
– Ты должна это видеть, – он усадил девочку на подоконник. И теперь она, так же, как Стёпка, молча, смотрела в алое утреннее небо. 

Весной тепло


Прошло минут десять или пятнадцать, прежде чем она заговорила.
– Это весна-красна к нам идёт.
– Почему весна-красна? – переспросил Стёпка, хотя сразу понял, почему у Риты в воображении появился такой образ.
– Потому что сегодня первое марта, – ответила она. – Весна пришла.
– А почему «красна»?
– Так небо всё красное! Видишь?
–  А это наши побеждают!  – улыбнулся Стёпка. – Красная армия всех победит.
– Значит, скоро будет тепло, – тихо сказала Рита. – Весной тепло.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: