ГлавнаяНовостиБродский — дочери. Дочь — Бродскому
Опубликовано 28.01.2016, новости
автор: godliteratury.ru
Показов: 29

Бродский — дочери. Дочь — Бродскому

В день 20-летия со дня смерти Иосифа Бродского мы впервые публикуем русский перевод стихотворения Анны-Марии Бродской-Соццани, посвященного ее отцу

Текст и фото: Юрий Лепский/РГ

Я сделал этот снимок несколько дней назад в Венеции, на острове Сан-Микеле, острове мертвых, где нашли последнее пристанище Стравинский, Дягилев, Вайль и Бродский. На мраморном надгробии Иосифа Бродского скотчем была приклеена записка: «Привет тебе, Иосиф, из Питера. Прости. Без тебя одиноко. До встречи. В.К.». Кто такой (или такая) «В.К.», я не знаю. Записка намокла, в это время в Венеции шли проливные дожди. Думаю, что теперь ее просто смыло с мрамора плиты.

Я вспомнил о ней только потому, что этот клочок намокшей бумаги, как и множество иных свидетельств, указывают на особенности памяти об этом поэте и человеке. К нему и по сей день относятся как к живому. Каждый — читающий его или помнящий о нем — вступает с ним в диалог, глубоко личный и даже интимный. У каждого из его читателей и друзей — свой Бродский, своя территория общения с ним. Его ближайший друг, славист из Амстердама Кейс Верхейл рассказывал мне: «…Я говорю с ним уже несколько лет подряд. Мы встречаемся минимум раз в неделю. Это происходит в моих снах, повторяющихся с удивительным постоянством. Мы встречаемся не в России, может быть, в Париже, или в Риме, или в Амстердаме… Мы разговариваем. Причем и я, и он знаем, что он умер, что его уже нет. Но это никак не мешает нашей беседе, дело даже не в содержании этих снов. Главное — это сам процесс общения… Когда я просыпаюсь, то прекрасно помню его лицо, его настроение, выражение его глаз, жесты, мимику, я слышу его голос. Но вот о чем мы с ним говорили — не помню. Напрягаю память, пытаюсь уловить какие-то детали разговора, но — тщетно. И я говорю себе: ну ничего, до следующей встречи осталось немного…»

Может быть, таинственный «В.К.» — это Верхейл Кейс? Не знаю, да и не это важно в конце концов. Главное — кем и чем остается человек среди живых.

В мае прошлого года во дворе знаменитого питерского дома Мурузи на перекрестке улицы Пестеля и Литейного проспекта собрались его друзья: весь поэтический мир отмечал тогда 75-летие Бродского. Поэт вырос в этом доме и в этом дворе, отсюда он вынужден был уехать навсегда.

Этот двор и этот дом знают все его поклонники и друзья. Но на этот раз сюда пришел человек, который оказался здесь впервые, — его дочь Анна-Мария. Она была его счастьем, он звал ее Нюшей. Его не стало, когда Нюше не исполнилось и трех лет. Ну что она могла запомнить об отце? Конечно, ее окружили журналисты, задавали ей кучу вопросов, в том числе интересовались, что она читала из Бродского. Помню, как она хорошо ответила. Она сказала, что читала немного, что будет и впредь читать понемногу и медленно, чтобы продлить это общение с отцом на всю оставшуюся жизнь. Это ее способ памяти о нем.

Стихотворение Анны-Марии «Моему отцу», которое вы прочтете сегодня, публикуется на русском впервые. Это первый результат ее общения со стихами отца, ожившей памяти о нем. Это и ее первый поэтический ответ на его стихотворение «Моей дочери», обращенное к ней.

Мне остается добавить только, что в переводе стихов помимо известного переводчика и знатока поэзии Бродского Андрея Олеара приняла участие Настя Кузнецова — дочь поэта, постоянно живущая в Питере. В этом же дворе сестры познакомились, обнялись и наплакались. Вот так удивительно продолжается жизнь Иосифа Бродского в сотнях, а может быть и тысячах жизней тех, кто его любит и читает.

TO MY DAUGHTER / МОЕЙ ДОЧЕРИ

Дай мне другую жизнь — и я буду петь
в кафе «Рафаэлла». Или просто сидеть
там же. Хоть шкафом в углу торчать до поры,
если жизнь и Создатель будут не столь щедры.
Всё же, поскольку веку не обойтись
без джаза и кофеина, я принимаю мысль
стоять рассохшись, лет двадцать сквозь пыль и лак
щурясь на свет, расцвет твой и на твои дела.
В общем, учти — я буду рядом. Возможно, это
часть моего отцовства — стать для тебя предметом,
в особенности когда предметы старше тебя и больше,
строгие и молчат: это помнится дольше.
Так что люби их, даже зная о них немного, —
пусть призраком-силуэтом, вещью, что можно трогать,
вместе с никчёмным скарбом, что оставляю здесь я
на языке, нам общем, в сих неуклюжих песнях.

Иосиф Бродский, 1994
Перевод Андрея Олеара

***

TO MY FATHER / МОЕМУ ОТЦУ

Касаюсь запотевшего стекла,
и тень в ночи за краткий миг тепла
вдруг сделается ближе, дрогнет нить…
Воображенье? Может быть…
Ты поплотнее запахнул пальто,
бренча в кармане рифмами, зато
покой обрёл на дальних берегах.
Как там дышать? Там страшно? Этот страх
неведом мне сейчас, раз жизнь — дары,
паденья, взлёты, правила игры,
но с той, застывшей, стороны стекла
ты ждёшь, я чувствую. И я к тебе пришла.
Вся память — голоса внутри и вне —
тобою откликается во мне.
Звонок последний в колледже звенит,
но ты не здесь, ты там, где твой гранит.
Тоски, любви и голоса во мгле
мне никогда не хватит на земле.

Анна-Мария Бродская, 2015
Перевод Анастасии Кузнецовой и Андрея Олеара

Brodsky1

Фото: Марианна Волкова, Юрий Лепский

Ссылки по теме:
Строки дня. Иосиф Бродский — ГодЛитературы.РФ, 04.06.2015
Мхатовский вечер «Круг чтения». И. Бродский — ГодЛитературы.РФ, 24.05.2015
Стихотворения Бродского в «новом составе» — ГодЛитературы.РФ, 21.01.2016
«Сусальным золотом горят…» — ГодЛитературы.РФ, 05.01.2016

Оригинал статьи:
«20 лет без Бродского» — «Российская газета», 27.01.2016

Читайте также

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: