ГлавнаяСтатьиЙозеф. Сон в старом парке. Часть 2
Опубликовано 10.04.2017 в 23:38, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: ОК-журнал (Элла Мадей)
Показов: 313

Йозеф. Сон в старом парке. Часть 2

Дебют молодой украинской писательницы Эллы Мадей в российской прессе! 

"Ранее я печатала стихотворения в местных городских газетах, но после ограничения русского языка в Украине это стало практически невозможным. Писала с детства. Поскольку это - только хобби, я не мечтаю стать писателем, а делаю это в свободное время и в свое удовольствие, не обременяясь конструктивным профессиональным подходом при сочинении.

Сложно писать все, иначе это - халтура, ибо на одном вдохновении далеко не уедешь, и не работать над своими материалами - неуважение к читателю. Писать можно, когда есть чувство, что вам есть что сказать другим, и возраст тут не при чем - конечно, сквозь призму лет ваши произведения будут вами же рассмотрены совсем под иным углом, но это - история личности.

Поскольку пишу стихи, этот рассказ в прозе пока единственный. Он повествует о том, какой ценностью является Жизнь, и как важно быть влюблённым в нее , даже если вы - одинокий и больной Йозеф Меир... Меж тем, Любовь к жизни - это не смирение , это наоборот - борьба, бесконечная борьба с собой и с действительностью..."

Начало рассказа читайте ЗДЕСЬ

Йозеф. Сон в старом парке 

(рассказ) 

***

Прошел месяц с того времени, как семейная идиллия ела рыбу за круглым столом. Все было неизменным ; Анна жила у Рашкиных, Лев работал над пе-реводами, а Лея, пообщавшись с одним немцем, который приходил к ее мужу, начала воспитывать сына с присущей немецкой нации строгостью и читать соответствующие книги. Йозеф тоже работал. Ах да! О его деятельности еще никто не упоминал. А он тем временем сидел дома в полумраке и вытачивал мудрёные узоры на дереве, которым потом обрамляли такие же мудрёные картины, ; именно такие, в бессмысленности которых многие предпочитали находить смыслы. Иногда реставрировал старинные шкатулки, деревянные скульптуры и прочие “носители прошлого духа”, как подшучивал Лев. Очень часто они проводили вечера вместе – то Лев болтает с Йозефом, а женщины занимают Феликса, то Лея за что-то ругает супруга, а Анна с неугасающими глазами беседует с нашим героем.

Однажды она сказала брату: “Вчера случился переломный момент. Человек, который всегда угадыва-ет мои чувства, мысли, знает наперед все, понимает с полуслова, мыслит точно так же, абсолютно идентично, в точности описывает мои ощущения, стал моим другом. Его проницательность поражает, крайне поражает – как он знает многое, что прожила и прочувствовала, как понимает? Как много нужно было времени, чтобы понять – вот, это – ничто иное, как дружба с человеком, который

всегда не только даст верный совет, но и поймет все, до последнего слова, до последнего ощущения, чув-ства. Кто-то сказал, что дружба – это одна душа в двух телах. Раньше полагала, что такой фантастики не суще-ствует. Теперь понимаю, как это! Нет, нет, не любовь, а дружба… Я не люблю его, но когда увижу издали этот стан, тело наполняет энергия, а дух – жизненно необходимое счастье, растущее несгибаемым стволом, несгибаемым никаким ветром, никакими горестями, которые только могут произойти.

*Г. Сковорода

Не люблю, но безмерно счастлива тому, что этот человек все-таки существует, что тоже встречает зака-ты, ходит по улицам. Нет, не люблю, но буду счастлива до того самого момента, пока не остановится его дыха-ние… а когда остановиться(но лучше бы прежде остано-вилось мое), ; дух былых воспоминаний и осознания того, что личность эта повстречалась мне, будет греть сердце вечно… или пока не настанет последний момент для меня. Не люблю, но буду печальна, если глаза его будут очень грустны… Не люблю?...” – она замолчала на несколько секунд, опустив голову, потом продолжила: ”Лев, я завтра перееду в другое место ; нашла квартиру и не смотря на то, что, может, частенько буду проходить мимо вашего дома, не смогу часто наведываться. Лев, ему уже неинтересно, ему все равно, понимаю, просто влюбить в себя молодую особу – интересно и азартно… но ты передай, что я счастлива и буду счастливой до последнего дня, пока он ходит по этой земле и ничего не прошу взамен”.

Анна переехала. Иногда она сталкивалась с Йозе-фом на улице, они немного говорили и она была счаст-лива абсолютно. Она так часто проходила мимо его до-ма, но всегда избегала того, чтобы поднять глаза и по-смотреть в окно, дабы он не увидел, дабы не заметил ее взгляда, но сегодня решила впервые посмотреть… и увидела склоненную в полумраке голову. Обрадовав-шись тому, что Йозя не заметил её, Анна сначала почув-ствовала счастье, но потом пожалела, что взглянула, ведь в сердце что-то сдавило и она, запутав пальцы в шарфе, сильно потянула его вниз, до боли в шее. Анна видела, что Йозеф был в пальто и подумала, что, быть может, он собирается выйти из дому… и что, если она, выйдя из магазина, еще раз пройдет мимо, то они могут встретится. О, как же счастлива была Анна, когда, выйдя из магазина, увидела его уже курящим на улице! Про-шла, поздоровавшись, мимо, чтобы показаться равно-душной… но услышала за спиной громкое “как дела?” И полчаса пробежали, как мгновение – поток слов, увле-чённые речи и не менее увлеченные глаза. Будто оче-редная доза белой дряни в крови, ощущение счастья…. Такие внезапные и короткие встречи давали ей сил, энергии, но для Йозефа были, наверное, незначительны, хоть он иногда и думал о ней, когда работал или когда ужинал у Рашкиных. Спокойная, мирская жизнь стала господствовать и в сердце Анны, и в квартире Йозефа.

"Помогите мне!"

Завешать шторы дождливым утром, чтобы не видеть этой погоды – это одно, но, будучи на улице, воз-вращаться в дождь в холодную, темную пустую кварти-ру – совсем другое. Сегодня Йозеф решил скрасить вечер ужином в ресторане. Да, такое бывает порою и у людей, не желающих подолгу находится в общественных местах.

Итак, он ужинал в правом конце зала. Позже ре-шился записать в дневнике:

“Мысли, мысли без конца и края, нету сил их тер-петь. Переступаю по ним, как по высоченной лестнице, бесконечной и ведущей в никуда… Мужчина в синем пиджаке встал и вышел на улицу, пошел куда-то… это он думает, что идет туда-то, а на самом деле он идет никуда, и вот почему: дом, работа, гости, ; треугольник… дом, работа, гости, магазин, пивная… ; пятиугольник… не важно, сколько еще мест, где он бывает, но он ходит по многоугольнику с превалами, дэ-факто – по кругу. Разве можно, идя по кругу, куда-то прийти? То-то же.

Мысли. Не могу больше выстоять под их безжалостным натиском, молю о помощи, молча ору во весь голос. Осматриваю зал, останавливаю взгляд на официантке Хелене, снова смотрю в тарелку. Нет, нет больше мочи это терпеть, помогите мне! Кто-нибудь, умоляю! Истерю… Хелена, помоги мне! Хелена!...

- Хелена! – вырывается у меня настолько гром-ким возгласом ее имя, что я привлекаю внимание неко-торых отдыхающих. Какой-то старик поперхнулся чаем. Дама в белом берете несколько секунд удержала свой взгляд на мне.

-Хелена, чаю! – продолжил я, но уже спокойным голосом. Через пару минут довольствуясь тем, что все посетители будто забыли о моем существовании, я пил чай в течении пятнадцати минут.”

"Почти Феникс"

Прошло пять длинных лет у Йозефа и пять коротких счастливых лет у Рашкиных и Анны. У первых они были коротки потому, что семья была постоянно чем-то занята, о чем-то хлопотала – Лев получал больше заказов, Феликс поступил в гимназию, Лея еще больше расцвела. У Анны они были коротки потому, что она жила духом, который слился с истоком живой, светлой энергии счастья, что дает любовь, ведь “ведь сем лет прошли, как один день”. Она дарила радость и окружающим, которые так часто глядели на нее с таким видом, будто увидали паука в тарелке.

Однажды утром Лев зашел к другу и застал его не в лучшем состоянии – Йозеф не мог подняться с посте-ли, еле отпер дверь и снова лег, лицо его было бледным и еще более помятым, чем в тот день, пять лет и один месяц назад. Он несколько часов пролежал в постели в бессилии, переживал жар, головную боль, позже – даже бред. Метался по кровати, просил помощи, отгонял чер-тей, умолял открыть окна, позвать фельдшера, но к ве-черу стал молчалив, смирен, когда Лев решил отвезти его в больницу по той причине, что фельдшер из-за не-погоды “застрял где-то между монастырем и поселком Солнечным”, как ему объяснили по телефону. Как выяс-нилось потом, нигде он не “застрял”, а сознательно предпочел ночевать в монастыре до утра, ведь утвер-ждал, что “жар – дело нехитрое, до утра пройдет, а не пройдет – я подоспею”, после чего переписывал клятву Гиппократа для своих учеников в трех экземплярах…

Утром Йозеф проснулся в помещении, где на сте-ны смотреть было больно, на потолок – еще больнее, а шторы оказались закрытыми и ему ничего не остава-лось, как прислушиваться к голосам извне. В палату за-шла Лея, в её руках была тарелка с “прототипом еды”, как позже выражался наш герой. Лев ходил по коридо-рам, кому-то звонил, с кем-то беседовал, часами сидел в кабинете у врачей,; все, как один, убеждали его в нали-чии у Йозефа болезни, но вот только каждый говорил о другой.

Месяц… месяц Лея кормила почти бессознатель-ного Йозефа, Лев рассказывал ему новые иронические “казусы”, которые только могут случится в нелегкой работе переводчика, а Анна очень часто заходила, когда больной уже спал, смотрела на него, то хмурясь, то улыбаясь, то снова хмурясь, и изредка прикасалась ко лбу или руке, но вот в эти моменты не хмурилась никогда. Иногда Лев видел, как вздрагивали ее тонкие губы, как еле-еле была видна слеза, что котилась до полуулыбающихся уст. Когда Йозе стало лучше, она перестала приходить. В место этого в палате стал появляться любимый Йозефом Феликс ; Йозя как-будто полюбил его еще больше, улыбался, слушал, обнимал на прощание, несмотря на то, что иногда мог и пролежать молча с открытыми глазами несколько часов.

Позже он вспоминал, как переставал чувствовать тело, как дух давил на сознание и, будучи равнодушным и спокойным внешне, внутри все только больше взры-валось с новой силой, хваталось за жизнь, которая, как ему казалось, может прекратиться в любой момент, оборваться, как нить, не выдержавшая напряжения; вспоминал, как впервые познал естественность смерти, как долго не смирялся с тем, бунтовал, а потом стал смиренным и понял, что глупо, крайне глупо не смирят-ся с неизбежным; В полусне он слышал несвязные меж-ду собой речи Льва, Леи, доктора. Потом он явно не мог понять, что было действительным, а что – приснившим-ся. Йозефу тогда чудилось, как две женщины в бледных одеяниях и с еще болем бледной кожей стояли по бокам и переворачивали его с боку на бок, тянули каждая в свою сторону, а он только разрывался от боли.

По прошествии немногого времени Йозеф начинал сознательно возвращаться к прежней жизни.

Однажды поутру, когда, как иголки через ткань, прошли через стекло первые лучи солнца, Йозеф вышел из палаты и подошел к окну. В большом и, видимо, дав-но немытом окне был виден таящий мартовский снег, несколько деревьев и пару зданий, что сливались своей белизной и со снегом, и с облачным небом. Он сел на кресло и устремил взгляд на все вышеописанное. Йозеф минут десять смотрел молча, потом на губах медленно, постепенно появлялась улыбка. Потом он подумал, что никогда в жизни еще не сидел вот так спокойно и не наблюдал за чем-то отдаленным, молчаливым и прекрасным – мартовским утром. Нет, он не мог вспомнить, чтобы такое случалось с ним раньше. Йозеф встал, сделал пару шагов и снова улыбнулся. Он прошел до палаты без усилия и был этому рад, как ребенок новогоднему подарку. Заметив, что до завтрака еще далеко, Йозеф снова уснул.

По полудни пришло семейство Рашкиных. По раз-решению доктора Лея принесла рыбу, Лев – новости из города, а Феликс похвастался проделанной работой – старательной резьбой по небольшой раме. Йозеф смотрел на них так, как на друзей, которых не видел пол-жизни и хотел поделится с ними восторгом, полученным от этого утра, от красоты замерзших деревьев, от быстроты уплывающих облаков. Все это сопровождалось такими увлеченными репликами и блеском в глазах, что Лев даже подумал, что товарищ его походит на безумного, но безумного счастливого, ; впрочем, последнее его утешило. Йозеф будто ожил, пробудился после сорокалетнего сна… Он разглядывал вещи, словно ребенок, который видит их впервые, или словно художник, который старается запомнить каждую мелочь формы, цвета, тона, дабы потом передать прелесть зримого.

Пробудился на несколько месяцев, а потом стал прежним, старым добрым Йозей, работающим с обеда до полуночи и спящим до полудня.

“Сильное копье”

Йозеф был уже дома, несколько дней даже при-выкал к работе. Одним вечером, устав от резьбы, он сел у окна с большой кружкой чая, который оказался на столько горячим, что герою нашему пришлось молча ждать, глядя в окно, и тут стали появляться воспомина-ния о том, что было до болезни. Он слегка улыбнулся, потом улыбался больше, минут десять, после чего на-хмурился, улыбка сошла с уст а сам Йозеф направился к шкафу, к самой верхней полке, в которую не заглядывал несколько лет. Вытащив книги, бумаги, добрался до фотографий, связанных широкой синей лентой.

Это были моменты того мгновения жизни, которое он начал проводить счастливо, в эйфории и надежде на вечное сияние света и радости, но кончил внезапно хмуро – с той внезапностью, с которой являются ливни в летний жаркий день. Он смотрел на разные выражения лица женщины, с которой провел мгновение в вечности – семь лет в старой квартире на втором этаже, на окна которой спускался виноградник… Гертруда… Йозеф прилип глазами к одной из фотографий и губы его стали что-то безмолвно шептать, по ним можно было прочитать: “Гер-тру-да”. Он рассматривал её, себя, их вместе, снова её, снова себя около получаса, потом сложил все обрат-но, закрыл шкаф, сел за стол и, с досадой обнаружив, что чернил снова нет на месте, направился за ними. Вскоре принялся писать письмо следующего содержания:

“Здравствуй, Гертруда. Возможно, тебе покажется странным, что пишу тебе по прошествии сколького вре-мени от дня, когда видел тебя в последний раз, но, ка-жется, если все-таки дам знать то, что не успел сказать, мне станет на душе спокойно – не будет чувства, что что-то не успел, если придет то мгновение, что станет для меня последним. Станет спокойнее… видишь, Гер-труда, я пекусь сей час о своїй душе – да, я прежний эго-ист!

Вчера вечером был у Льва и, ожидая его в рабочем кабинете, пересматривал словари, когда попались переводы с транскрипциями имён… Знаешь, Гертруда, мы прожили семь долгих лет, но только сейчас я узнал, что твое имя в переводе означает “сильное копье”. И вот тут такое совпадение…

Сегодня в антикварной лавке, которая, если ты помнишь, находится напротив моего дома, я увидел древнее деревянное копье… оно было неподвижно, но так могущественно. Оно заслуживало памяти за тех, кто его держал; от него веяло силой, но я, Гертруда, не вы-держал этих ощущений. Душа поэта не воинственна, мы никогда не сможем смирится с войной, с силой, с прак-тичностью, никогда не убежим от своих мечтаний, от своего мира, в котором блаженствуем… Прости, Гертру-да, прости мне годы поиска, годы мучений, на которые я нас с тобой обрек; А ведь выдумал теорию о том, что противоположности всегда, подобно мозаике, дополня-ют друг друга, что объекты, наделенные разными зна-ниями, только обогащаются обменом этих знаний и впечатлений… прости мне этот теоретический промах. Быть может, я могу оправдать себя тем, что ничего не знал наперед – не знал, что нельзя делать шаги навстре-чу человеку, не убедившись, что между вами нет ям, в которые так больно падать – но не стану, Гертруда, себя оправдывать.

Прости меня за то, что читал тебе Мандельштама, когда ты голодала из-за недостаточного дохода; за то, что приучал маленького Феликса к Рахманинову, корда ты работала до полуночи; за то, что обижался на то, что ты не слушала Рассела, когда жарила яичницу; за то, что хотел пробить непробиваемую стену и заставить тебя понимать и любить то, чего в твоем мире не существует, в чем ты вовсе не нуждаешься… прости, что я нуждался в этом, как в воздухе.

Я желаю здоровья и успехов тебе и твоей новой семье и рад, что ты обрела то, чего так долго хотела и чего я не смог тебе дать, и не смог бы дать никогда.

Когда-то любимый тобою Йозеф Меир”

Йозеф сложил письмо в конверт, вышел из дому, не заметив, что в подъезде темнота, которую он так боится; он опустил его в ближайший почтовый ящик, дошел домой, провел полночи в воспоминаниях и раз-мышлениях, после чего крепко проспал, - и снова до полудня.

***

В небольшой темной прямоугольной комнате в квартире Йозефа располагалась кухня. Слева находи-лось одно высокое узкое окно в потресканой раме, но света поступало очень мало, так как на расстоянии око-ло четырех метров стояло другое здание. На высоком потолке интереснейшими разводами застыли желтые пятна от былых затоплений. Слева располагался прямо-угольный стол без скатерти, на котором размещалась всякая мелочь – блюдца, пару чашек, одна из которых обязательно была грязной, пепельница, хлеб и еще что-то между этим всем. Было около пяти часов вечера, когда Йозеф зашел на кухню. Он закурил, подойдя к окну. Он увидел яркий луч света, проходящий сквозь запыленное окно и удивился этому – ведь тут никогда не бывает лучей… когда луч соединился с пылающем концом сигареты, Йозеф увидел яркую вспышку, словно рядом с ним внезапно зажегся огромный костер. Свет с желтого стал превращаться в синий…

***

В старый городской парк давно забралась ночь. Ничто не нарушало тишины – даже ветер притих, дабы не портить основную картину статичности. На некото-рые опустевшие лавки ложился свет луны.

По главной аллее прогуливались двое полицейских, которые соблюдали порядок именно в такие тихие и не обещающие ничего особенного ночи. Свернув налево, они увидели спящего на скамье человека.

- пьянь, видать… пусть спит. – высказал мнение один из них.

* да нет, не похоже. – ответил другой, нагибаясь и обнюхивая лицо человека. Полицейский включил фо-нарь, что горел ярко-синим светом, и посветил прямо в лицо старику. Тот в постепенно открывал глаза, прого-варивая: ”Я вижу свет … вижу свет! Какое счастье!”

Йозеф проснулся, попросил прощения у полицей-ских и отправился домой. На губах еле была видна улыбка. Зайдя в квартиру, он не стал включать света, а только продолжил свой сон до самого утра.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

ЧИТАЙТЕ ПО ТЕМЕ: ЕДИНИЦА ИЗМЕРЕНИЯИНОГДА ВЕЗЁТ, КОГДА НЕ ВЕЗЁТ (РАССКАЗ).

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: