ГлавнаяСтатьиЙозеф. Сон в старом парке. Часть 1
Опубликовано 10.04.2017 в 20:14, статья, раздел Слово, рубрика Читальный зал
автор: ОК-журнал (Элла Мадей)
Показов: 426

Йозеф. Сон в старом парке. Часть 1

Дебют молодой украинской писательницы Эллы Мадей в российской прессе! 

"Ранее я печатала стихотворения в местных городских газетах, но после ограничения русского языка в Украине это стало практически невозможным. Писала с детства. Поскольку это - только хобби, я не мечтаю стать писателем, а делаю это в свободное время и в свое удовольствие, не обременяясь конструктивным профессиональным подходом при сочинении.

Сложно писать все, иначе это - халтура, ибо на одном вдохновении далеко не уедешь, и не работать над своими материалами - неуважение к читателю. Писать можно, когда есть чувство, что вам есть что сказать другим, и возраст тут не при чем - конечно, сквозь призму лет ваши произведения будут вами же рассмотрены совсем под иным углом, но это - история личности.

Поскольку пишу стихи, этот рассказ в прозе пока единственный. Он повествует о том, какой ценностью является Жизнь, и как важно быть влюблённым в нее , даже если вы - одинокий и больной Йозеф Меир... Меж тем, Любовь к жизни - это не смирение , это наоборот - борьба, бесконечная борьба с собой и с действительностью..."


Йозеф. Сон в старом парке 

(рассказ) 

“Я убежден, что хорошая жизнь –
 это счастливая жизнь. 
Я не имею ввиду, что если вы – хороший человек,
 то обязательно будете счастливы, я подразумеваю, 
что если вы счастливы - вы станете хорошим”
Бертран Рассел

    Йозеф медленно провел рукой по пыльным перилам балкона второго этажа трёхэтажного старого дома на узенькой небольшой улочке. Почему-то только сегодня он заметил, что от вида из окна веет очарованием – видны верхушки деревьев и столько зелени, что порою кажется, что это вовсе не центр старого города, а далёкая пустынная деревушка; но главное украшение – ветка виноградника, из интереса спустившаяся на окно с верхнего соседского балкона. Собственно, именно поэтому Йозеф решил выйти на балкон. Он провел по периллу медленно, с улыбкой, как прикасаются к вещам, с которыми прощаются или с которыми связанно что-то очень важное. Но он не прощался, а только встречал – новый день, новое утро, снова эту жизнь, в конце концов…. Как же сильно, Йозя, ты любишь жизнь! Любишь до слёз и, можно даже сказать, до боли. 
   Йозя, ты знаешь, что такое скучная пустота. Вот узнаешь нового человека, падаешь в пропасть его души, но не можешь добраться дна – ведь снизу взлетают все новые и новые его идеи, мысли, впечатления; они подхватывают тебя и, летя из пропасти, снова толкают вверх, а ты с интересом перепрыгиваешь с од-ной на другую, изучая бездонную душу, но… но иногда, Йозя, этого нет, и ты абсолютно беспрепятственно дос-тигаешь дна, начиная расхаживать по нему, а в итоге – умирать со скуки. Больно, Йозя, каждый день так уми-рать в разных помещениях, моментально достигнув дна, так за долгие годы и не встретив такой пропасти, дос-тигнуть дна которой невозможно. О нет, Йозеф уже дав-но не погибает по таким причинам.  
    Еще шаг, еще один шаг, и еще один… пожалуйста! Только не дай себе остановиться, иначе мигом скатишься в бездну! Поднять ногу, согнуть в колене, переставить вперед, а теперь вторую… пожалуйста, Йозеф! Алгоритм из трех действий… из трех новелл. Может, зав-тра ты подашь хлеба голодающему ребёнку или на одну ночь обеспечишь крышей и спасешь от обморожения нищего и тем самым сбережёшь чью-то жизнь!... Подумай об этом, Йозеф! О том, что ты можешь подарить кому-то немного тепла, которое может стать спасительным, которое может уберечь от конца света чей-то целый мир! Больно тебе? Думаешь, солнцу не больно сгорать, обогревая землю?... Душа перестаёт скитаться и наконец, приобретает твёрдую основу, устойчивую опору: возможность кому-то помочь – вот смысл существования каждого человека, в верности которого можно не сомневаться… 
***
     Любимое и единственное кресло Йозефа, огром-ное и мягкое, из темно-коричневой кожи, было развёр-нуто к высокому окну в старой потрескавшейся раме, которое имело комнатный вид только благодаря одно-тонным темно-зеленым шторам, висящим по бокам.  Частенько осенними дождливыми вечерами Йозя любил похандрить в этом кресле, наблюдая за коротким путём, который совершают капли, достигая земли. Тогда ему казалось, что и человек так же быстро прильнёт к земле, как и капля дождя, которая, летя с огромной скоростью, мельком видит очень много разнообразия вокруг себя. Потом он сравнивал капли с количеством мыслей, которые осыпались на его бедную голову, и, не выдержав этой восточной пытки, не допустив её печального завершения, находил единственное спасение во сне, хотя сон Йозефа крепким был редко. Так завершалось то наслаждение тишиной и сосредоточенностью в одиночестве, которое потом перерастало во что-то невыносимое и навязчивое, от чего трудно убежать. Так завершалась общение с человеком, природу которого ему не разгадать – свою природу постичь трудно, очень трудно, а чужую – невозможно. Один? Нет, это только читателю может показаться, что Йозеф один… ведь он иногда говорил – “нас трое”, когда проходил то место комнаты, где друг напротив друга стояли два больших зеркала в металлических  тяжёлых рамах. Но в такие моменты образы из зеркал смотрели на него, то ли с презрением, то ли с сочувствием, или еще хуже – с равнодушием. 
     До дыр стёрта кожа на углах его любимого кресла, до дыр стёрт серый плащ, висящий в маленькой темной прихожей с десятком репродукций “малых голландцев” на стенах. 
     Йозеф был невысокого роста, худощав, совсем немного сгорблен и, полысев, носил чёрный берет на-бок. Его смуглая кожа… так контрастировала с ярко-голубыми глазами, зрачки которых сияли на ярко-белом фоне, на котором переплелись алые капилляры…
    Йозя, ты, наверное, забыл, что твои глаза ни чуть не изменились  с юношеских лет, только немного погру-стнели, но не устали и все так же горят, что душа твоя может родится снова в пожилом теле! Быть может, ты просто пленён всем известным постулатом, что душа и тело не могут иметь разный возраст… Но, Йозеф, всему своё время, даже если опоздавшее…
                                 ***
…Сегодня разбилась стеклянная сфера, которая так много лет благополучно стояла на столе у Йозефа. Холодную, как лёд, он часто сжимал её, как яйцо в руке, якобы пытаясь расколоть, а вот сегодня она с какой-то нечаянностью летела вниз и билась сама, как будто то-гда было еще не время, а сейчас пора…
     Помнится, лет десять назад, когда холодная сфера еще стояла на столе Йозефа, он записал в своём дневнике следующее:
“Сталкиваясь с одиночеством, у человека есть только два выхода – либо погибать от него каждый день, долго и мучительно, либо… полюбить его. Третье-го пути нет. Полюбить забвение и статику – то, что, в принципе, мертво как таковое, потому, что абсолютная статика – это только смерть, поскольку она есть ничто иное, как отсутствие жизни, ибо жизнь – это всегда про-цесс, движение, в котором нет места статичности. В со-вершенстве, абсолютную статичность имеет только пустота. Одиночество – не всегда пустота, значит не все-гда статично... То есть это та пустота, которую всегда можно наполнить динамикой – движением мысли. Куда она будет двигаться? Либо потихоньку вверх, либо с сумасшедшей скоростью – вниз по ступеням духовного мира человека, неизбежно приводя к мыслям о самом страшном. 
    А что есть самым страшным? Только то, что страшнее смерти! Аксиома-с…
     И встречаются вот двое таких людей, уже давно полюбивших одиночество, с абсолютным сходством в мыслях, идеях, взглядах и один читает мысли другого… но один утверждает, что есть в одиночестве что-то пре-красное, а другой – что оно очень и очень страшно.   …Можно полюбить даже мучения, если они неизбежны. Найдя в них особую красоту, которая более ощутима чувственно, нежели зримо, ибо то, что зримо, как прави-ло, временно и не представляет духовной ценности. Наиболее ценно либо то, что вечно, либо то, что мгно-венно… вот, как обычно, Истина заключается в единстве противоположностей, ибо любое нечто, которое достигает своего наивысшего уровня развития, превращается на противоположность.  Как и прочие философские идеи, и эту можно аллегорически показать на наглядном, материализируя – помниться, как цивилизация, достигшая пика развития, превращалась в хаос, в результате чего хаос снова что-то порождал…
   А мгновение… оно уникально, и именно благода-ря этому – бесценно! Это очередная грань противопо-ложностей, а ведь на них стоит весь мир, у которого все-гда два начала, противоречащих друг другу. Впрочем, даже начиналось все с частиц и античастиц, если рас-сматривать теорию Большого Взрыва… итак, сама при-рода и её эволюция даёт возможность наглядно понять духовные, незримые её составляющие, ибо одно всегда является отражением другого и это замкнутый цикл. Наглядный пример – строение солнечной системы, ко-торое аналогично планетарному строению атома. И если учесть, что черная дыра сжимается и, в последствии, снова расширяется из сингулярности, то, впрочем, и вся вселенная является этакой её моделью. Итак, на счет противоположности как фундамента…
     В 1932г. открыта частица позитрон, которая яв-ляется античастицей электрона.
     Позже установлено, что не только электрон, но и все остальные частицы имеют свои античастицы – час-тицы-двойники некоторых других элементарных час-тиц, обладающих той же массой и тем же спином, но отличающихся от них знаками некоторых характеристик взаимодействия – например, зарядом. И что же мы наблюдаем? Существование частиц света и их античастиц – тьмы – в человеческой душе. Вот только физика предусматривает их просто противоположными, а по сути своей – эквивалентными, но в противовес этому, подчеркну, воображаемые частицы блага и порока в незримых материях, если их можно назвать материями, вовсе не тождественны, ибо одно несет творение, а другое – разрушение. И неудивительно, что душа человека, в которой доминируют элементы порока, неизбежно разрушается изнутри. 
    А теперь главный фокус – соотношение частиц порока и блага в душе зависит от самого всесильного… от человека! Но почему он не признает своего могуще-ства? Знает, но не признает на столько, что со временем сам начинает верить в свою ложь о том, что вовсе вла-сти над душой не имеет. Потому, что любая власть – это ответственность, которой не боятся лишь немногие, увы. Человек – творец, который, подобно художнику, на протяжении всей жизни творит картину – но, извольте, если забросить её и не писать, чего следует ожидать в итоге? Очевидно, что не шедевра. Но у вас уже есть по-лотно, есть с рождения, и это – немереная ценность! Ценность – потому что случайность, счастливый билет в жизнь, выигранный в лотерее. Но это такая случай-ность, которая порождает закономерность – вот, снова нечто превращается в противоположность…”
Йозеф, Йозя! Сколько еще раз ты так искусно пы-тался себя обманывать? Милый моему сердцу Йозя, лю-дей обманывать нельзя. 

                              ***   
    Итак, стеклянная пыльная сфера стояла на его столе. На календаре Йозефа было установлено 15 сен-тября, хотя было уже десятое октября. Это один из тех длинных холодных дождливых вечеров, когда на улицах в серой, темной статической пустоте можно найти что-то прекрасное – то ли шум дождя, то ли последний луч света на чьем-то зонте, чей хозяин случайно затерялся в узких улицах между небольшими домами, то ли силуэты счастливого семейства в чьём-то горящем среди тьмы высоком окне верхних этажей. В длинном плаще Йозеф вышел из дому и направился к ближайшему магазину, который больше напоминал небольшую пивную прошлого века. 
 хлеба, пожалуйста. – сказал Йозя, закрывая зонт, так и не подняв глаз. В тот момент в магазин вбе-жал, весь обмокнув, мальчишка лет десяти, с аккуратно выстриженной чёлкой и большими любопытными гла-зами.
-  сорок копеек.
-  сорок?... – с удивлением переспросил Йозеф, поднимая глаза от удивления, ведь вчера он стоил три-дцать. В этот момент мальчик, заглядывая ему в руку с копейками, протянул десять, по-детски беспорочно улыбаясь.
- спасибо, сынок – сказал Йозя, хлопнув мальчика по плечу и добавил:  ; тогда дайте булочку за пятнадцать копеек. 
     Дома, после ужина, он снова смотрел на дождь, и размышлял, пока мысли не дошли снова до того момента, когда лучшей идеей было пойти спать.
                                ***
    Иногда в вечерах Йозефа было разнообразие. Се-годня он около часа бродил по городу.
    Поначалу бывает страшно слушать собственное сердцебиение. В те моменты, когда мимо мелькают до-ма, люди, еще что-то незаметное, проносящееся, как стрела, выпущенная издалека, он шел и не чувствовал своего тела – ощущал только стопы, которые болели, ныли от груза и тяжести духа, который несли. Он хотел быть уверенным, что дома на линии горизонта все же сходятся в одну точку, которая, подобно сингулярности, имеет огромную массу, преобразующуюся в энергию… и вот бы эта энергия выплеснулась, вспыхнула ярким светом на монотонном фоне неба… Но вместо этого потока могла мелькнуть только мгновенная, но очень яркая искра – человеческая жизнь… твоя, Йозя, жизнь!
 Его взгляд скользил по верхним этажам домов, по медным извилинам балконных перил… и тогда он подумал – а зачем, собственно, те изысканные лепки на верхних этажах, зачем кропотливые усилия профессио-нальных мастеров, потраченных на них, если никто и не думает поднимать головы? Если люди, никогда не под-нимая головы, не замечают ни прелестей лепок, ни цве-та неба, ни прохожих… ни себя – и тут Йозеф грустно усмехнулся. Он удовлетворился тем, что время от вре-мени все это делают приезжие, которые стараются ос-тавить в памяти каждую мелочь чужой земли, вследст-вие чего становятся наблюдательными.  
    Йозеф остановился в сквере на лавочке, старой, с потрескавшейся краской, и почувствовал себя то ли призраком, то ли памятником, который безтривожно наблюдает за течением жизни вокруг, за течением вре-мени, когда для самого время словно приостановилось. Йозеф почувствовал горячее покрывало век на глазах. Он засыпал, засыпал… сном, длиною в жизнь… ему сни-лось былое, как лет двадцать назад…

                                 ***
…лет двадцать назад сорокалетнего мужчину по имени Йозеф Меир разбудил звон велосипедиста, доно-сящийся из окна. Да, он всегда спал с открытым окном и полураздвинутыми занавесками. Убедившись, что чув-ствует собственное тело и даже в состоянии встать, Йо-зя все-таки пробудился, но движения его были вялыми и медлительными. Часы, минуты теснилось в сутках, как человек, которого засунули в ящик. Этим свежим, про-хладным, но солнечным весенним утром у него преоб-ладала веселость и неизменчивая ровность в состоянии. Йозя… чувствительный человек с меланхолически глу-бокими переживаниями и холерически частыми смена-ми вспышек зародышей идей и эмоций.
     Не успев прийти в себя пополудни, Йозя услышал стук в двери – неспешный, троекратный. Он знал, кто пришел. Знал не потому, что так стучит именно  этот человек, а потому, что, в общем, никто к нему больше в последнее время не ходил, кроме Льва Рашкина.
 - Йозя! Рад, очень рад! Неужели снова вижу не-пробудившийся взгляд философа? Непорядок, друг мой, непорядок. У тебя лицо смято.
-  Здравствуй, Лев! – улыбнувшись, сказал Йозеф, хлопнув друга по плечу. 
- Я на мгновение, - в спешке сказал Лев – дело в том, что к нам приехала Анна, кузина моя, и я не мог не пригласить тебя отсидеть с нами воскресный вечер, тем более, Лея приготовит божественного вкуса рыбу. Но прежде мы сходим поглядеть на первое выступления Феликса… Йозя! Милый Йозя! Мой сын сегодня впервые играет на большой сцене! Вот тебе билет, до вечера. – Лев снова бросился в обьятия Йозефа, крепко сжал его от радости и мигом выбежал, попрощавшись.
“Противоположности притягиваются” – красивая эстетическая фраза, но истинная только в электричест-ве. Разные люди… дополняют друг друга, учатся друг у друга, черпают новое… все, выше перечисленное – ложь. Но исключения все-таки существуют.
Лев Давидович Рашкин жил на одной лестничной площадке с нашим героем. Он был невысокого роста, среднего телосложения, немного полноват, с черными, аккуратно подкрученными усами. Он, бывало, коротал субботние вечера с Йозефом, хотя жена его, Лея, нужно сказать, прекраснейшая женщина, последнего не одоб-ряла, но и не порицала, будучи занятой воспитанием десятилетнего Феликса. С самого детства Лев прививал Феликсу любовь ко всему прекрасному, возвышенному, недосягаемому на уровне аналитическом, а только на чувственном. Впрочем, и сейчас он три раза в неделю лично водил сына на занятия по скрипке, хотя и жало-вания его еле хватало на это, ; последнее уже утвер-ждала супруга. 
Лев был порою порывистым и со страстью отда-вался любимому делу, ; долгие ночи коротал над пере-водами немецкоязычных текстов начинающих писате-лей, которых писателями особо и не считал, но вносить собственную лепту в рождение нового произведения считал делом почетным. По пятницам Лея жарила рыбу и после ужина Лев с благодарностью целовал, как он сам говорил, “золотые пальчики” жены и запирался в кабинете. В котором часу он кончал работу, не знал никто, даже сам Лев, ибо у людей чем-либо увлеченных время течет иначе, словно в другом измерении. Казалось, он был счастлив абсолютно, хоть и частенько ходил получать небольшое жалованье с воспаленными от недосыпания глазами.
     Йозеф любил наблюдать за выразительной ми-микой и жестами, с которыми друг рассказывал ему ка-кую-нибудь забавную историю – о встрече с автором, о происшествии на соседней улице, об успехах сына или божественном запахе Леиной рыбы и её “золотых паль-чиках”. Энергичность и нетерпеливость Льва иногда проявлялась в его вспыльчивости, даже неуравновешенности – помнится, когда Лея не хотела отдавать Феликса на занятия скрипкой, он даже жил у Йози, оби-девшись на супругу. Жил он у него, правда, всего один день.   

                                 ***
    Вечером серьезный Йозеф в костюме стоял перед зеркалом в прихожей. Он надел светлый плащ, который носил очень редко, нашел трость за шкафом, ; ведь, не смотря на утреннее солнце, вечер обещал быть дождли-вым – и, напевая песню “и был я в пиджаке, а не во фра-ке…” направился к концертному залу музыкальной школы, где учился Феликс.
     Зайдя в большой зал через массивные старинные двери, Йозеф сел в первом ряду, но вдали от Льва и Леи, так как возле них не оказалось свободных мест. В зале было шумно, суетливо – наш герой очень не любил по-добную атмосферу, не мог сосредоточится, понять, по-чему все куда-то спешат, бегут вперед, а потом снова назад, садятся на места, а потом снова встают, почему женщина заглаживает волосы мальчика, стоявшего во фраке с серьезным лицом, как у Йозефа перед зеркалом, то вправо, то снова влево, почему все озабочены как-будто не концертом, а вторым пришествием Христа, которое состоится через пять минут. Но вдруг весь гул затих, свет погас и Йозеф снова почувствовал спокойствие. Иногда мысли о собственных делах одолевали нашого героя на столько, что он ругал себя за то, что снова прослушал очередное дух захватывающее произведение. Он слышал Шуберта, Альбинони, Рахманинова, Прокофьева и вот насладился каприччио №5 Паганини, что сыграл Феликс, ; сын восхищенных и завороженных родителей, которые сидели в зале. Лея даже вспомнила, как Лев ушел от нее к Йозефу в тот день, когда она не считала нужным посвящать сына этому занятию и взяла супруга за руку. 
     Когда в зале снова зажегся свет, Йозеф то смотрел на девушку, сидящую весь концерт рядом, то снова опускал взгляд в пол, улыбаясь. Она, аплодируя, все-таки посмотрела ему в лицо и сказала – “как же сплочает людей такая радость, как детские выступления!” Девушка в красном берете, с тонкими губами и длинными волосами на спине черного пальто показалась Йозефу причиной на мгновение выбраться из темноты, в которую погряз, из будничности, в которой застрял, из мыслей, в которых утопился… нет, топится каждый день заново. После часовой беседы он не думал, что увидит ее снова, да и не знал, желает ли. Конечно, Йозя, увидишь. Ты же тогда не знал, что это была Анна… 
     Зайдя домой и переодевшись, наш герой снова увидел в зеркале серьезного, задуманного Йозефа и от-правился к соседям на ужин, отведать “божественного вкуса рыбу”.  
- Йозеф! Рады видеть! Думаю, вы тоже в восторге от концерта! Прошу к столу! – радостно сказала Лея, высокая худая женщина в сером прямом платье. Волосы ее были забраны назад и в них мерцала небольшая заколка, походящая на серебро. Она была радостна, мила, увлечена беседами и домашней суетой, что даже Йозефа, которого не очень любила и одновременно с тем почему-то жалела, приняла как родного, которого давно не видела. Лея поспешила на кухню, Лев разговаривал с кем-то по телефону по-немецки и что-то записывал с важным видом, а наш герой, рассматривая в коридоре репродукции Дюрера, зашел в гостинную – небольшую темную и уютную комнату со старой мебелью и застал там Феликса с женщиной, в которой узнал незнакомку в красном берете… 
- рада, очень рада! – сказала Анна, пристально глядя сверкающими глазами на Йозефа.
- Удивительно, должен признать… ; с небольшим удивлением и натянутой улыбкой ответил он.
- я хотела поговорить именно с вами очень давно, задолго до сегодняшнего дня… ; радостно, но медленно не успела закончить речь Анна, поскольку и Лев, и рыба были уже в комнате. Вечер прошел тихо и весело, от него еще долго отдавало теплом воспоминаний и дружеского смеха посреди серьезных бесед. Потом Йозеф хлопнул по плечу друга, поцеловал “золотые пальчики” Леи, пожал двумя руками руку Анны, испортил прическу Феликса одобрительным похлопыванием по его голове и ушел к себе. Открыв двери собственной квартиры, ему показалось, что он падает в пропасть и тут же поднимается вверх, что идет направо а потом налево. Потом понял, что все это время стоял на одном месте, когда испугался того, что в соседнем окне зажегся свет. Йозеф лег в постель и проспал крепким сном до самого утра.   

Анна
     А вот в квартире Рашкиных спали только Феликс, довольный своим дебютом, и уставшая от хлопот Лея. 
     Лев занимался переводом, к нему зашла Анна.
- так рада видеть вас всех снова… жена твоя по-хорошела, сынишка вообще молодец, ; если бы я не была тебе сестрой, точно завидовала бы. Но я счастлива, так счастлива, что нахожусь тут, и на сердце тепло… 
- Видишь мою улыбку? Я тоже счастлив, Анна, но ты мне хочешь что-то рассказать?
- Верно… я раньше думала, что, если вижу только черных ворон, могу наверняка утверждать, что белых не существует. Да ведь их никто из моих знакомых тоже не видел, вот все и уверенны, что не существует… Нет, Лев, чудеса, как белые вороны, существуют – жаль только, что если буду утверждать это, меня сочтут за безумную. Образ, родившийся в моем подсознании много лет назад, который брал истоки именно в подсознании, явился на яву. Сон смешался с реальностью, материализм смешался с нигилизмом, вследствие чего произошло что-то будто трансцендентальное для нашего разума… ведь сегодня увидела, что человек, с которым хотела поговорить много лет – с этой внешностью, с этими нравами, ощущениями, взглядами, жестами…  все-таки существу-ет! А мысли, вкусы, предпочтения идентичны моим – такого не бывает, нигде и никогда, только здесь и сей-час. Нет, Лев, любовь – не эйфория, она спокойна и урав-новешенна, она просто дарит радость и силы жить. Я не скажу тебе, кто этот человек, потому что это не имеет значения, потому что он считает меня молодой и от-крытой, простой, наивной – так и есть. Но знаешь, Лев, он говорит, что когда любишь, счастлив тому, что про-сто увидел этого человека, его радость, что узнал о его существовании. И, знаешь ли, он говорит абсолютную истину и не подозревает, как я это хорошо понимаю! Как заблуждаются люди, когда называют любовью то, что может принести слёзы, мучения, страдания… Лев! Никогда нельзя называть сладким то, что рождает го-речь*! Если нечто – абсолютно совершенно, непорочно, прекрасно по природе своей, оно никогда не принесет ни капли тьмы и печали, а если принесет – то это лож-ный свет и ложное благо… Любовь – благо истинное.  Невзаимная, но настоящая любовь приносит только счастье, она горит согревающем огоньком в душе и не дает ей замерзнуть. Один еврейский драматург написал: “у того без любимой один день проходил, как год, ибо он чувствовал страсть; а у этого семь лет пролетели, как день, ибо чувствовал он любовь”. Да, слова эти неоспоримо верны! Пусть я избегаю и с тем желаю видеть его постоянно, но нет, не буду наведываться чаще, чем раз в год, поскольку не хочу обременять любимого человека! Не дай Бог его улыбка исчезнет с уст! Я благодарю творца за то, что послал мне испытать такое чувство, за этот бесценный подарок!
    Ты ведь не думаешь о Б-ге каждую минуту, но всегда помнишь, что он есть, и эта мысль греет – с любимым человеком дело обстоит точно так же....

ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ЧИТАЙТЕ В ВОСКРЕСЕНЬЕ, 26 МАРТА.

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: