ГлавнаяСтатьиБайки от Давыдова. Часть 3 — байки о рогах и копытах
Опубликовано 11.03.2017 в 08:15, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Коткин
Показов: 553

Байки от Давыдова. Часть 3 — байки о рогах и копытах

Хоть с виду овцебыки не так уж велики, но в конфликт и даже просто в контакт с ними лучше не вступать — зашибут. Поскольку, как говорится, "эти жвачные грубые и мрачные"...

Очередная порция баек из Московского зоопарка, рассказанных мне несколько лет назад тогдашним заведующим отделом млекопитающих Евгением ДАВЫДОВЫМ, посвящена копытным животным. Ну, казалось бы — копытные, что в них интересного, а тем более опасного? Тем не менее, разные бывают копытные. Одни, даже будь они само добродушие, опасны одними лишь своими габаритами, массой за тонну и выше (правда, бегемотов и носорогов в зоопарке российской столицы нет уже давно). Другие — особо агрессивным характером, острыми рогами, крепкими копытами. Хотя, справедливости ради, агрессию может проявить любое животное, если вы нарушите его территорию, вторгнетесь в его личное пространство. А в зоопарке территория любого животного — клетка или вольер. И хотя ежедневно входящий туда для уборки или кормёжки служитель со временем начинает восприниматься обитателем вольера как неизбежное, но привычное зло, часть антуража, форс-мажорные ситуации всё равно возможны. Впрочем, читайте сами…

КОВАРСТВО ЗАСКУЧАВШЕГО БЕГЕМОТА

Чем крупнее животное, тем обычно выше его интеллект. И я таких по-человечески уважаю. Ведь для многих из них не важны корма, им просто скучно. Поэтому они ценят любое внимание. К слонам подходишь — они, конечно, полезут к тебе в карман, и то, что им дашь, они с удовольствием съедят, но при этом невооруженным глазом видно: им приятно одно то, что ими заинтересовались. Даже подобие «беседы» возникает. Ты им какое-то слово, и они сразу урчать начинают в ответ, довольны… Скука — самое страшное зло для животных в неволе. И чем больше с ними общаешься, тем им приятнее. За исключением нескольких видов, которые одиночки по природе своей, и для общения не годятся, вроде леопардов или манулов (есть такие редкостные дикие коты, сейчас — эмблема нашего зоопарка).

Одни из любимейших животных для меня — бегемоты. У нас жили самец Петер и две самки: уже совсем старая Грета, практически рекорды Гиннесса побившая своим долголетием, и ее дочка Ракета. Прежде они прекрасно размножались, но потом стали возникать трудности с реализацией, и Петрика отделили, чтобы не возиться с устройством молодняка. Грета была очень разумная, хорошая, уравновешенная бегемотиха, а дочка у нее… Ну, кличка ее сама за себя говорит! Взбалмошная была. Особой-то свирепости не проявляла, но разрезвившийся бегемот несет в себе опасность по определению. Это штука довольно-таки стрёмная, особенно, если тесно. Три свирепых тонны. Треснет — размозжит. Даже просто к двери прищемит, я и то пополам развалюсь…

Тем не менее, когда нужно было мыть бассейн, приходилось входить к самкам, которых на это время запирали в крохотный перегонный загончик, где кормили. И я, натурально, говорил: «Грета, ты меня выручай, я ужасно боюсь твою Ракету!». Тогда Грета мордой задвигала дочку в угол, поперек отгораживала ее телом от меня, после чего я спокойно заходил, засыпал сухой корм, траву, выходил и говорил: «Можно». Грета разворачивалась обратно, и Ракета бежала есть. Стоило только попросить, и ни разу не было проблем.

Каждую весну на летнюю "квартиру" и каждую осень — на зимнюю московских бегемотов, как каких-нибудь овец, перегоняли прямо по дорожкам зоопарка при помощи одной только метлы, а то и вовсе без неё.

У Петрика же к старости от скуки развилась подлая привычка. Бегемоты — они ведь, когда испражняются, разбрасывают помет хвостом, который вертится как пропеллер. А у нас рядом с их бассейном стояла пивная, тогда — в 60-е, начале 70-х — пивные в зоопарках еще были запросто. И в жаркие летние выходные туда выстраивалась очень большая очередь. Петер же никогда не гадил просто так. Всегда накапливал, чтоб было побольше, потом подходил к этой очереди, разворачивался хвостом и начинал обстреливать ее как из пулемета. Люди разбегались по сторонам в дерьме и ужасе, а он спокойно уходил, выполнив свой святой долг. Через полчаса — час очередь полностью сменялась, в воскресный день народ так и течет. А у бегемота как раз опять время подходило, он снова шел и повторял процедуру. Словом, постоянно измывался над этой очередью. До тех пор, пока пивную, наконец, не закрыли и не убрали вовсе. Чему, по-моему, Петрик наш огорчился больше всех.

Петер (он крупнее) и Грета приехали в Московский зоопарк в 1940 году, накануне войны. Тогда и был сделан этот снимок.

ОХ, НЕЛЁГКАЯ ЭТО РАБОТА!..

Еще в те времена (конец 60-х) была у нас самка черного носорога по кличке Замба. Очень хороший зверь. Чудо, что за носорог. Но каждый год мы должны были дважды ее посадить в транспортную клетку. Сначала весной, чтоб из зимнего павильона перевезти на улицу, а потом осенью — обратно. Бегемоты-то в летний загон из слоновника сами бегали. У них ума хватало, мы только скамейками, где надо, дорожки перегораживали да подгоняли их ласково. А Замбульку так пускать опасались. Всё же носорог — не бегемот. Поэтому каждый раз возили ее в клетке.

Это была трудная работа: земля аж дымилась, когда катилась клетка. Мало того, что сама она по себе металлическая, так еще носорог в ней стоит не меньше двух тонн весом. А колесики у клетки — крохотные, металлические. От тяжести груза они в асфальт просто вплавливались. Так помалу докатим до загона, и Замба выскакивает, довольная. Но обратно на зимнюю квартиру… Тут приходилось запасаться терпением. Тогда же никаких обездвиживающих препаратов не было, а носорога силой в клетку не запихнешь. Мы по 3-4 дня дежурили, не кормили ее, а корм в клетке лежал, чтоб за ним пошла. Но и она упрямая, иной раз до холода дотягивала, до белых мух…

Вообще же наша носорожиха была просто милейшей души. Никогда агрессии к человеку не проявляла. Правда, и мы особо-то к ней не лезли: носорог есть носорог. Но бывало, что в довольно крепком подпитии я (по молодости глупой) к ней в загон заходил. И что она делала? Разбежится, раздухарится — ей же и интересно, и приятно, что внимание к ней такое. А ты-то ведь не знаешь, что у нее на душе… И вот летит — сейчас забодает! Но всякий раз чуть-чуть не добегала, оставляя расстояние между нами. Никогда не коснулась меня своим рогом. Всегда — по «тормозам», разворачивается и опять по загону носится. Резвилась.

Носороги животные мирные, но уж больно характер у них нервный и раздражительный.

Все понимала Замбулька. Только не любила неожиданностей — если она не видит, а что-то вдруг перед ней появляется. Любой носорог в такой ситуации психует. Если же замечала человека заранее, издалека, она так общалась! И задом повернется, и чеши ее, как хочешь, и ушки подставит, и рог — пожалуйста. Всю можно было обследовать, всё можно было с ней делать. Чудеснейший зверь. Двадцать лет у нас прожила…

СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЙ КОЗЁЛ

Я уже подчеркивал, что, кроме опыта, для человека, работающего с животными, важен особый настрой — кураж. Зверь всегда должен чувствовать, что ты главнее, что ты его не боишься. Однако, к сожалению, не всегда выручает и кураж.

Как-то потребовалось зафиксировать снежного козла.

Есть у нас такие эффектные и ценные звери — снежные козы. Они, вообще-то, не совсем козы, а такие своеобразные горные антилопы белого цвета. В природе — в Скалистых горах Северной Америки — немного их осталось. И в Московском зоопарке с середины 1980-х живет маленькое стадо во главе с мощным козлом, стараниями которого самки практически ежегодно приносят потомство.

И вот у козла этого надломилось копыто, и боль ему доставляло, видно, дикую: он сильно хромал. Дела-то там чепуха — подрезать копыто, и всё. Решили его обездвижить, но так как зверь ценный, и мы боялись, чтобы не было каких-нибудь осложнений, дозу решили вколоть недостаточную, чтобы он только зашатался, а тут уж мы навалимся…

Выстрелили и ждем.

А у снежных коз характерная манера ходить — на прямых, негнущихся ногах, вперевалочку, еле-еле. И черт его знает, то ли наш козёл так идет оттого, что уже под кайфом, или ему просто хочется так ходить, — не поймешь же! Но мы решили, что, наверное, уже под кайфом. И я к нему прямиком и пошел. В угол оттесняю, думаю, кинусь и возьму. А еще беда в том, что рога у снежных коз не просто острые, но к тому же и не ребристые, как у коз нормальных, а гладкие, не ухватишься за них толком. Лучше хотя бы за шерсть хвататься. Я же к голове пошел. И только изготовился козла ухватить, как он мгновенно — р-раз меня на рога!

Я всю свою сознательную жизнь боялся, все 30 лет работы в зоопарке до этого случая, что когда-нибудь кто-то из рогатых зверей мне между ног рогами въедет. Почему-то этого больше всего боялся. И снежный козел, конечно, тут же это сделал. Вогнал мне как раз туда. Но мало того, что проткнул все мои дела насквозь, рог еще в бедро вошел по дуге — по форме рога, то есть. И как начал он головой шуровать. Мама моя! Мышцы в бедре трещат, а у меня одна мысль: «Сейчас бедренная артерия порвется, и мне кранты».

Однако пытаюсь освободиться и кричу: «Мужики, погибаю!». Да и они уж поняли, что дело серьезное, тоже на козла навалились. А у него, заразы, здоровья три тонны. Сам-то килограммов 120 весом, но сила страшная. Вот уже и к земле его прижали, потом мало-помалу и рог вышел. Из ноги, но не совсем из меня. (Никогда не думал, что мошонка способна так растягиваться.) Тут уж я решил: черт с ней, с бедренной артерией, но лишаться «наследства» в мои планы совершенно не входило. И сдирал, сдирал себя с рога… На карачках из загона выполз.

Во время схватки козел успел мне еще руку проткнуть, я уж не заметил, когда и как. В бедре дыра сверху вниз, глубокая, но тупая. И на левой ноге под коленом будто топором рубанули — черная масса такая. Но это все, конечно, мелочи жизни, я их не заметил в бою, не заметил и потом, а главное-то — вот «это».

В довершение ко всему, когда меня привезли в больницу, лечить меня вышел в умат пьяный хирург. Хорошо еще, сестра с ним трезвая была. Она заморозила мне три дыры, и он попытался зашивать. Но никак не мог попасть ниткой в иголку. Тогда она у него ее забрала, сама мне зашила. А про четвертую дырку, главную, он ей и говорит: «Может, и так зарастет?». Она: «Да нет уж, давай зашьем». И мне: «В этом месте терпи без заморозки».

Хоть бы шланг в зубы дали, легче терпеть было бы — ну до того больно, ужас!

А потом на зоопарковской машине довезли меня до дому. Да я еще сдуру, когда подъехали, сказал, что сам поднимусь. А я на третьем этаже живу, и как мне дались эти последние шаги, не представляю. Когда в квартиру вошел, тут уже не выдержал и упал в обморок.

Походка у снежных коз характерная — на негнущихся ногах.

Назавтра отвезли меня к хирургу уже в поликлинику. Он как глянул на это всё: «Ой ты ж, Боже мой»… Однако, может, лекарство помогло (хорошее нашли), может, сам я живучий как собака, а через шесть дней, когда я к нему сам уже пришел, он только глаза выкатил: «Никогда бы в жизни не поверил, что так быстро может пройти».

А еще этого доктора поразило, что виной всему снежный козёл: «Где же ты в Москве страсть-то такую нашел?». Он думал, что, может, обычный домашний козел, да уж больно травмы были ужасные…

Фото автора и из архива Московского зоопарка.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: