ГлавнаяСтатьиЕдиница измерения: Шкала ценностей (рассказ)
Опубликовано 24.02.2017 в 15:00, статья, раздел Слово, рубрика Читальный зал
автор: Андрей Колодин
Показов: 491

Единица измерения: Шкала ценностей (рассказ)

Книга Андрея Колодина «Единица измерения» в своем бумажном виде появилась в нашей редакции как подарок автора. Прочитав ее, что называется, от корки до корки, мы сочли необходимым по собственной инициативе расширить читательскую аудиторию доступным нам способом. Получив на то согласие Андрея Ивановича, предлагаем и вам, уважаемые «подписчики» интернет-журнала «Область культуры», разделить с нами впечатление от прозы и стихотворений, вошедших в этот сборник, ставший своеобразным авторским творческим отчетом. К тому же, как выяснилось, книга оказалась заведомым раритетом – первой и пока единственной в стране, где литературные тексты иллюстрированы авторскими фотографиями. Напомним: А.И.Колодин – основатель и художественный руководитель хорошо известного в нашем городе Дома творческой фотографии «МЫ» имени Александра Овчинникова.

Об авторе

Андрей Иванович Колодин родился в 1952 году под Ленинградом в семье офицера Советской Армии. В возрасте четырех лет становится новгородцем, считает это счастливым обстоятельством в своей жизни. Здесь, в Великом Новгороде, происходило его профессиональное и творческое становление: работа журналистом в газетах и на телевидении, литсотрудником в писательской организации. Здесь же произошло его воцерковление, «предсказанное» им самим в своих ранних произведениях.

«Единица измерения» - это сборник, который включает в себя повесть «Причуда», рассказы, миниатюры и стихи разных лет, большая часть которых ранее не публиковалась. Книга иллюстрирована авторскими фотографиями.

ОТ АВТОРА

Моим детям:

Ивану, Летиции, Марии, Полине.

Посадить дерево, построить дом, вырастить сына – это не вполне о Вашем покорном слуге. Дерево, правда, сажал – еще в школьные годы. Надеюсь, прижилось. Сына еще не вырастил, однако уже растет, долгожданный! С домом все гораздо сложнее оказалось… (хотя «дом» и «жилплощадь» - все-таки не одно и тоже). Ну вот и подумалось: пусть вместо дома будет эта книга в наследство детям (а равно и внукам, точнее – внучкам – их уже тоже четверо!).

Может, кому-то эта замена покажется неравноценной. И все же, думается, написать книгу ничуть не проще, чем поставить дом – сил уж никак не меньше отнимает… Кстати, и писалась эта книга практически всю жизнь: тексты, составляющие ее содержание, охватывают период в сорок лет. Для отдельно взятой человеческой жизни – не так уж и мало, согласитесь. Вот почему так перемешаны здесь бытовые реалии – признаки разных десятилетий на стыке веков.

В этой связи любопытное наблюдение самого автора, рискнувшего помесить в одной упаковке, скажем, стихотворение из юности и рассказ, родившийся незадолго до выхода в свет книги, которую Вы сейчас раскрыли: они словно и не отличаются по известным возрастным меркам творчества. Видать, так и не удалось решительно повзрослеть за все эти годы… Обстоятельство, пожалуй, настораживающее. (Хотя вот детей, а паче того – внучат оно определенно устраивает).

…Так о чем же эта странная книга? Да все о том же – о жизни, о прожитой и непрожитой. Как, впрочем, у всех… Но только не придуманной! Ибо самые буйные фантазии имеют своей основой самую что ни на есть конкретную реальность.

И с этим ведь не поспоришь, правда?..

Ваш А.И.Колодин,

отъявленный реалист.

Герои произведений Андрея Колодина, вошедших в настоящий сборник, все без исключения находятся на «нейтральной полосе», застигнутые необходимостью принять, может, самое важное в жизни решение. Ситуация, безусловно, знакомая каждому человеку, для которого «смысл жизни» - не пустые слова. А поскольку таковых – нас! – большинство, то дело за малым: определиться с «единицей измерения» этой самой жизни…

Шкала ценностей

(рассказ)

Воодушевленной походкой, Петрович прибавил шагу. С фантазией получилось небогато, и выше «Миллера» и крабовых палочек он не прыгнул: обретенной так негаданно «сотки» на то и хватало. Во всяком случае, своих кровных он бы не позволил себе потратить на такую роскошь, обходясь при случае чем-либо попроще. Это всегда было мучительно – мысленно пересчитывая в кармане банкноты, делать вид, что он выбирает под настроение из богатого ассортимента разноколиберных и разноукрашенных бутылок с вожделенным напитком.

Пиво он любил, пристрастился невесть когда, да так и не смог отвыкнуть. А поскольку выходило – «ни дня без пива!», то при его более, чем скромных по нынешним временам доходах, надо было делать вид, что выбираешь, хотя выбор сводился, как правило, к заведомо принятому решению еще до входа в магазин: оставалось лишь свериться с ценником. Короче, мучительный это был процесс для какого-никакого интеллигента, всеми силами стремившегося сохранить в своем внешнем облике сословное достоинство.

Так что, с минуту назад случившееся нельзя было оценить иначе, как большой удачей.

Петрович уже выцелил глазом опрятное крыльцо магазинчика, путь к которому лежал через дорогу. Через нее навстречу Петровичу в нарушение всяких правил и вопреки здравому смыслу (была гололедица), чудом выскакивая из-под колес машин, устремилась девушка. Ему так и показалось – навстречу. Он даже замедлил шаг. И правильно сделал, потому что, перепрыгнув наконец через снежный бардюр, девушка поскользнулась на тротуаре и, падая, машинально ухватилась за рукав его пуховика. Раздался короткий, но характерный звук лопнувшего шва, болью отозвавшийся в сердце Петровича. Однако он, успевший обозлиться, не оплошал и сумел-таки удержать свое и ее равновесие. Она, благодарно взглянув ему в глаза, одернула шубку и припустила в противоположную его движению сторону. Ни тебе «спасибо», ни «извините»! Петрович ни на шутку осерчал, запихивая пальцем назад гагачий пух, норовивший вырваться на свободу.

Он собрался было продолжить путь – цель все же не поблекла от неожиданного происшествия,- однако чего-то ради обернулся. Наверное, чтобы посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть… Нет, девушке было не до него. Она топталась бестолково на месте в полстах метрах от него, разглядывая что-то на тротуаре.

У Петровича заныло в боку от досады. И зачем он только обернулся?! С «Миллером» теперь придется повременить…

Он поворотился вспять. Девушка оказалась к нему спиной, когда он подошел к ней.

- Что-нибудь потеряли?

Она растерянно обернулась и как-то обиженно, как ребенок, молча кивнула в ответ.

И ему тотчас стало жалко ее – такой беззащитной она выглядела. Просто захотелось обнять ее и погладить по голове, лишь бы не расстраивалась. Он почти так и сделал: подбадривающее сжал ее плечо, а другой рукой протянул согретую им в кармане сторублевку. И получил истинное наслаждение от созерцания обыкновенной человеческой радости.

Оказывается, деньги девушка потеряла буквально минуту-другую назад, когда решила воспользоваться носовым платком. А поскольку последний помещался в кармане жакета, пришлось остановиться, чтобы извлечь его из-под шубки – одна рука была занята пластиковым пакетом. Его содержимое, как успел мельком заметить Петрович, составляли какие-то папки и книги. «Наверное, студентка»,- подумал он, а вслух произнес:

- На занятия опаздываете?

- Нет, наоборот: с консультации иду,- отвечала она. – Сессия!

Совершенно логичным было поинтересоваться, где она учится. Он поинтересовался. И выяснил, что перед ним – будущий архитектор. Впрочем, «перед» - было весьма неточно, так как они уже некоторое время, не спеша, шли вместе. Он только сейчас и понял это, не понял только – куда.

- Знаете, вы очень доброе дело сделали! – улыбнулась она. – Деньги не мои, а мне их непременно надо сейчас потратить по назначению. А своих точно не хватило бы! – рассмеялась она – и снова это вышло по-детски.

Он подумал, сколько ей может быть? И еще подумал, чего это ему вдруг интересно?

Повод для знакомства был просто образцово-показательным, но он вовсе не собирался знакомиться. Не то чтобы был женоненавистником, но в этих вопросах случайности отвергал. Да и не тянуло, в общем-то, на роман – в принципе. Постарел, что ли? Хотя, какая старость в тридцать лет?! Хотя же – и раньше можно было стать стариком. Опять же, и в тридцать можно быть мальчишкой. И было трудно определиться в этой связи…

На всякий случай он посерьезнел. В смысле, немного насупился.

- Вам, наверное, некогда,- уловила она изменения в его мимике,- а я тут вас донимаю болтовней.

- Да нет, теперь уж спешить некуда,- улыбнулся он, окончательно расставаясь в мыслях с пивной авантюрой.

- Это точно?

- Абсолютно! – он даже рассмеялся.

- Тогда дайте мне слово! – она тоже разулыбалась.

- Какое?

- Обещайте, что не откажите бедной студентке! – она весело, но с упорством смотрела ему в глаза.

Не понял! Денег, что ли, попросит? Петрович на глазах скис. Но головой кивнул – почти обреченно.

- Дайте мне возможность искупить свою вину: я должна зашить вам рукав. Иного способа возместить ущерб я не могу предложить.

И она опять по-детски заглянула ему в лицо.

Надо же! Заметила! А казалось – полохало. Петрович смущенно улыбался, не подобрав нужных слов.

Это сделала она:

- Пойдемте, здесь совсем рядом!

И снова он засомневался. Чего это она так активна? Всякие девицы нынче по улицам шастают… Кто ее знает, чего у нее на уме. Может, и деньги специально обронила, наметив его как жертву. Может, какой амбал за углом сейчас ручонки потирает.

Он уже открыл рот, чтобы отнекаться, но она снова опередила его:

- Пойдемте! Пожалуйста! А то теперь из нас двоих только вы пострадавший. Ни за что, ни про что!

Девушка рассмеялась, да так – да, по-детски бесхитростно! – что он аж застыдился своих подозрений.

- Давайте, наконец, познакомимся!

Она протянула руку в пушистой беленькой рукавичке (ну ребенок!), он поспешно снял перчатку и пожал маленькую ладошку с легким поклоном.

- Меня зовут Аля.

- Петрович,- брякнул он и спохватился: - Виктор!

- Виктор Петрович?

- Нет – Алексеевич…

Она округлила глаза. Что, собственно говоря, сделал бы любой на ее месте.

- Видите ли, Петрович – это что-то вроде прозвища, что ли,- начал он, потихоньку потея на морозе.

- А почему – Петрович, если вы – Алексеевич?

А он и сам не знал – почему! Вот даже не помнил, когда это началось. Да уж не в школе ли? Вступило же кому-то в голову по какому-то поводу (если таковой вообще был) прилепить к нему кликуху, а потом – как на Руси водится: и по жизни, и, похоже, до самого ее конца – Петрович, и все тут! И ведь что удивительно: передается от одного другому как национальная реликвия – бережно и педантично, хоть ты работу поменяй (а так уже было), хоть вовсе окружение смени (и это было), да хоть на другой край света свали – и там, как пить дать, кто-нибудь окликнет: «Петрович!». Да он и не возмущался, привык давным-давно и не видел необходимости прекратить это безобразие, поскольку и не считал таковым свой незатейливый псевдоним, с которым просто-напросто сроднился. Вот только с девушкой – с Алей как-то неловко вышло. Не ровен час, подумает чего не так. Ну, мол, не хочет анкету раскрывать…

- Долгая история…- понуро протянул он. - Ну бывает же!..

- Бывает, наверное,- весело отозвалась Аля, обойдясь без дальнейших расспросов.

Они перешли улицу, ту самую, которую так дерзко пересекала девушка еще несколько минут назад, моделируя некое стечение обстоятельств. Вернее, вполне определенное: вот ведь, они уже – несколько минут спустя – шли бок о бок, объединенные известной целью в неизвестном, правда, для него направлении.

Оказалось, и правда, недалеко. Церковь, этакая лебедушка в окружении банальной урбанистической архитектуры, останавливала на себе внимание. Его, между прочим, тоже – непременно всякий раз, когда он оказывался в этом месте. Хороша она была, ничего не скажешь, тут и профессионалом не надо быть, чтобы заметить, насколько изящным строением она была, поражая точностью своих пропорций. Это и удивительно: древние мастера (а церковь, как и многие другие в этом старом городе, была произведением зодчества средних веков) известно, не получали, как нынче Аля, специального образования, а вот, поди ж ты, чего вытворяли на глазок! Тут без мистики не обходилось, факт. Одно слово – церковь!

- Мне вот сюда и надо было,- сказала Аля. – Соседка деньги дала на требу, у нее сегодня… В общем, у меня были бы проблемы, если бы не вы. Так что, низкий вам поклон.

Она, и правда, поклонилась ему в пояс. Он не на шутку растерялся, оказавшись в совершенно не привычном для себя положении.

- Пойдемте! – Аля уверенно потянула его за рукав, и он послушно пошел за ней. Он и не знал, что эта церковь – действующая в отличие от тех, что давным-давно стали достопримечательностями и не более. Петрович напрягся, потому что не знал, как себя вести. В церковь он не ходил, верующим себя не считал (как, правда, и атеистом). Выглядеть нелепо перед девчонкой не хотел.

- Вы крещеный? – спросила она, обернувшись на ходу.

- Да. - Петрович это точно знал. Даже помнил, как бабушка брала его в церковь. Это уже давно в далеком детстве, когда еще было принято не распространяться о таких вещах. Да весь невеликий опыт его несознательного общения с религией и приходился на тот период жизни, когда еще была жива бабушка. Иначе говоря, в церковных делах на сегодня он был полным профаном. Поэтому и ощущал крайнюю неловкость в возникшей ситуации. Но Аля своей непосредственностью действовала на него успокаивающе. Очень, надо сказать, действенно действовала. Они словно поменялись ролями, и он шел за ней послушно, как некогда за бабушкой.

В самом деле, она уже не казалась по-детски наивной, вызывавшей к себе покровительственную снисходительность. Независимый Петрович поймал себя на том, что ощущает себя ведомым. А за этим сразу возник протест.

Но было поздно. Они уже стояли на пороге храма.

Аля грамотно, как отметил Петрович, трижды с поклоном перекрестилась. Он неуклюже, почему-то озираясь по сторонам, повторил за ней и, вобрав голову в плечи, вошел внутрь…

… Получасом или около того позже они вышли на улицу. Жизнь Петровича обогатилась новыми впечатлениями.

В память об этом посещении у него теперь был маленький образок Божией Матери – подарок Али, в знак благодарности. Оказывается, она была «свой человек» в храме, судя по тому, как приветливо разговаривали они с тетушкой, стоявшей за церковным прилавком, которая и снабдила девушку иголкой с ниткой. Шов, надо сказать, был восстановлен искусно и быстро, он это отметил почему-то с гордостью за нее.

Сказать по правде, Петрович с облегчением покинул храм, в котором чувствовал себя «инородным телом». Выглядел он, наверняка, нелепо, прохаживаясь не своим шагом по церкви и делая вид, что разглядывает иконы, пока Аля была занята ремонтом куртки. Бестолковость его поведения усугублялась тем, что он никак не мог определить своего внутреннего состояния, которое, похоже, не с чем было сравнить. Оно было по-своему уникальным, если взять в расчет тот факт, что ему даже никак не удавалось хотя бы номинировать его позитивным или негативным. Не хватало в голове какой-то мерки, какой только и можно было измерить сейчас свое «я». Словно, на некоторое время его, Петровича, заменили, не предупредив об этом, на внешне абсолютно такого же, но совершенно иного внутри. И вот эта «замена» была волнительна за нехваткой другого определения.

Наверное, он и не переживал бы это так сильно, если бы не Аля, на ее поведение, которое по всем признакам характерно для человека зрелого, а уж никак не юного, каким она казалась – да нет, была! – еще совсем недавно. Эта метаморфоза была поразительна!

- Сколько вам лет? – спросил он, не смущаясь своей прямолинейности.

- Двадцать,- просто отвечала она, не добавив «А что?»

- Петрович подумал, кем он был в свои двадцать. Не вспомнил. Наверное, нечего было вспомнить.

- А эта церковь с точки зрения архитектуры представляет большую ценность? – зачем-то спросил он.

- Это вам лучше у экскурсовода спросить,- ответила она. – Это у них принято оценивать церкви.

- Это плохо?

- Это никак. Тут совсем иная шкала ценностей.

- То есть?

- Ну вот смотрите: вы же не можете сказать, что ваш друг лучше или хуже, чем друг другого человека. Потому что это просто не сравниваться. А вот профессионалов можно (да и нужно) сравнивать. И тут вам ничего не мешает это сделать. Есть критерий оценки.

- А в дружбе нет?

- А вы попробуйте сейчас сказать, кто из ваших друзей лучше?

- Да знаете, как-то неловко… Друг – он или друг, или уж нет.

Вот видите! А храм? Он или есть, и значит кому-то очень нужен, или его нет.

Он был поражен этой нехитрой мудростью. И все же что-то мешало принять такое сравнение. А она, словно угадав его сомнения, добавила:

- Вообще-то, любое сравнение будет ущербным: невозможно сравнивать Божие с человеческим. А уж Божие с Божием – вообще абсурд. Так что… давайте простим это экскурсоводам! – и она рассмеялась. Снова по-детски. Этот мудрый ребенок.

Так кто же из них двоих несмышленыш? Кажется, Петровичу было над чем пораскинуть умом…

Она остановилась. Настало время расставаться. Она протянула руку и сказала:

- Спасибо вам еще раз! Уберегли от греха.

- Это вам спасибо!..- спохватился Петрович и поклонился неловко, как уж сумел.

Аля легонько сжала его руку, словно подбадривая. Потом совсем озорно улыбнулась и заявила по мере сил серьезно:

- Все-таки, Петрович – это что-то в стиле пивной компании. Виктор – вам больше идет. Это ведь еще и знаково…

…Кстати, о пиве,- размышлял он, неспешно перебирая ногами, оставшись один. Некая, все-таки, незавершенность… Ишь ты – Петрович ей не нравится!.. Да и причем тут?!. Да что, собственно?!..

Впрочем, не велика ценность, надо признать,- подумал он, проходя мимо магазина…

Читайте предыдыущие рассказы из книги "Единица измерения".

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: