ГлавнаяСтатьиБайки от Давыдова. Часть 1 — байки с хоботом
Опубликовано 25.02.2017 в 08:15, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Коткин
Показов: 927

Байки от Давыдова. Часть 1 — байки с хоботом

«Время летит» — это вовсе не поэтический образ. К сожалению, это реальность, с которой нельзя не считаться. Кажется, только вчера на одной из дорожек Московского зоопарка я встретил заведующего отделом млекопитающих Евгения Давыдова, а уже три года прошло. Мы пересеклись на бегу, спеша каждый по своим делам. «Привет! Как жизнь? Всё нормально? Ну и прекрасно, ещё увидимся»...

Откуда мы могли знать, что это была наша последняя встреча.

Через месяц, в ночь с 4 на 5 апреля 2014 года, Евгения Степановича, Жени, не стало. Инфаркт. Трагедии предшествовали четыре вызова «скорой» на работу в течение того самого месяца.

Ушел в иной мир не только замечательный специалист зоопарковского дела, отдавший ему жизнь с 18 до 66 лет, а еще и бесконечно добрый, весёлый и отзывчивый человек. «Ну и прекрасно» — одно из его любимых выражений. Как бы трудно ни приходилось на его хлопотном посту, Женя не уставал шутить. И был притом редкостным рассказчиком. Сюжеты из личной, подчас драматичной рабочей практики Давыдова еще при его жизни стали зоопарковскими легендами. Мне несколько раз посчастливилось быть одним из слушателей этих баек в авторском исполнении, и посчастливилось вдвойне, потому что один раз встреча была специальной, под диктофон, сохранивший живую речь.

Четыре вызова «скорой», но всё равно никто не ожидал. За два дня до трагедии он давал интервью на видеокамеру, стоя на фоне любимых своих слонов. На вопрос об отношении к возможному переносу зоопарка из центра столицы ответил: «Я всей душой пророс в этот зоопарк и, конечно, хотел бы, чтобы он тут и оставался». И осторожно добавил: «Ну, во всяком случае, пока я жив».

Он и сам не мог ожидать. Хотя перемены в главном зоопарке страны, идущие, мягко говоря, не просто, в 66 лет воспринимаются существенно острее, чем в 50 и даже в 60.

Не грех бы нам чаще отделять выражение «жизнь замечательных людей» от названия книжной серии. Каждый из нас, как говорил поэт, «по-своему лошадь», каждый хоть чем-нибудь да замечателен. Вот и эта публикация, и несколько последующих — повод вспомнить замечательного человека. Вспомнить так, как он того заслуживает: не со скорбным выражением на лице, а с доброй улыбкой.

ШАНГО И МОЛЛИ

Жил в нашем зоопарке знаменитейший азиатский слон Шанго. Самец с красивыми бивнями. Во многих книжках о нем писали. Нравом был он довольно суров, но людей всё-таки никогда не обижал. Хотя к нему особо и не подходили от греха подальше. Единственный был случай, когда большой гнойник на боку у него образовался, и требовалось гнойник этот вскрывать. Тут без контакта при всем желании не обойтись. Врач работал, привязанный к стулу, и в тот момент, когда он скальпелем резанул, его оттуда мгновенно выдернули. Сделать ему Шанго ничего не успел, зато операция помогла: слон спасся.

Имел Шанго две примечательные особенности.

Одна из них была туда-сюда, не очень страшная. В те времена (40-50-е) двери в нашем слоновнике запирались безо всяких лебедок электрических и тому подобных механизмов. Просто закрывались на болты и гайками закручивались — намертво, пассатижами. Но к утру Шангоша все гаечки снимал, вытаскивал болты, всё складывал аккуратной кучкой и открывал дверь. Это он делал как часы.

А вторая особенность была очень неприятная. Шанго имел привычку швыряться своими навозными «шарами» в посетителей. Ну, швырялся себе и швырялся, и никого это особо не тревожило, пока в один из Дней Победы не угодил он какому-то полковнику в парадную форму таким «катыхом». А это же совершенно несмываемая грязь, никаких «тайдов»-то не было. Скандал на всю Ивановскую! Кое-как всё же отчистили его, но после этого вышел строжайший приказ: как только слон кишечник облегчит, тут же у него убирать. Ну, и Шанго, конечно, подзагрустил, потому что совершенно никаких развлечений не стало. И тогда слониха Молли (они большую часть времени раздельно жили), видно, пожалела его и стала свои какахи в его загон проталкивать, чтобы он всё-таки мог поразвлечься. Пришлось тогда и насчет нее приказ издавать…

Молли была совершенно ручная. При этом погибла трагически. В 52-м году родился у нее сын Карат, второй по счету и второй в зоопарке (первым был Москвич). Когда ему четыре года исполнилось, у него тоже образовалась какая-то опухоль непонятная, и его решили от матери отделить и посмотреть, что да как. А ее металлический загон отгородили фанерой, чтобы она ничего не видела и не волновалась соответственно. Карат же испугался и начал трубить. Молли его крик услышала и изо всей силы ударила в ограждение загона, пробила, но оно замкнулось у нее сзади. И когда она начала ворочаться, то порвала связки…

Целые сутки умирала слониха, и никто без слез не мог смотреть на это. К ней все подходили, и она со всеми прощалась, хоботом гладила… Вот такая жуткая была история.

Молли и Москвич - первый слонёнок, родившийся в Московском зоопарке. 1948 год.

Вся семья в сборе (слева - направо): Москвич, Молли, малыш Карат и Шанго.

Слева: Шанго, Молли, Карат и Москвич. Справа: таким зверем стал маленький Карат.

ДЖОННИ

Позднее, в 60-80-е годы, у нас жила другая пара азиатских слонов — самец Джонни и самка Сидеви. Джон был слон довольно злобный, бивнями своими всё ворочал да крушил. И поломал их в результате. И начался у него кариес натуральный, даже куски гноя иногда выпадали. От этого он сделался еще более свирепым. Однако при всей своей свирепости опять-таки никого не убил.

Впрочем, нас, сотрудников, он не убил по причине простой: все мы береглись отчаянно, постоянно на него косились. У Джонни тоже была манера кидаться, но он не столько пометом мягким кидался, сколько выламывал куски бетона, и уж если таким вмажет, то мало никому не покажется.

Был один случай, когда пришли в зоопарк киношники снимать какой-то эпизод, и понадобилось им для этого выйти на лестницу, ведущую в слоновник. Посетители по ней только зимой ходили, когда звери были в здании, а летом она была перекрыта, потому что хорошо простреливалась слоном. Я руководителю киношников, конечно, сказал, что Джон очень опасен, только он мне не поверил, попросился туда выйти. Ну, мы с ним по ступенькам спустились, он посмотрел: «О, прекрасный вид для съемки, что вы мне говорите, всё отлично!». Пошли обратно, и вижу: Джонни идет рядом, за каменным бортиком, хобот держит внизу, и что там у него — не видно. Но уж я понял, что там. И когда мы подходили к колоннам слоновника, он обломок прямо в колонну метнул, с гулом таким — бум-м! Осколки в разные стороны так и брызнули, но в нас, к счастью, не попали.

Киношник как охнет: «У нас камера импортная! Десять тысяч долларов стоит!». И на этом съемки у нас с ним закончились.

Но все же, несмотря на всю злобность, свирепость этого слона, был случай, когда к нему залез посторонний и жив остался. Случай забавный, но тогда пришлось не до смеха.

Как-то сидим с ребятами, и вдруг нам сообщают, что у Джона в загоне — человек. Ну, мы побежали слона перегонять, чтоб хотя бы труп вытащить. Никаких сомнений, что там труп, у нас не было. Только мы ошибались. Человек был живой. И единственное, что Джонни с ним сделал, — залез к нему в рот. Слоны ведь, когда знакомятся, всегда друг другу в рот лезут. Вот он и с этим мужиком решил познакомиться. Но рот-то — не слоновий, человеческий, и хобот в диаметре куда шире, чем этот рот. И слон порядком его раздвинул, отчего он действительно сделался «до ушей, хоть завязочки пришей». Когда мы слона закрыли, мужик дал дёру, однако метров через 150 его поймали. И был он такой умученный-окровавленный, что мы никак его наказывать не стали. А рот ему подзашили, так что, если не приглядываться, то почти незаметно было…

Впоследствии Джонни уехал в Алма-Атинский зоопарк. Алмаатинцы очень просили передать его им, и он отправился жить там по договору, оставаясь московским слоном. Мы честно предупредили коллег, что слон очень опасный, агрессивный, всё ломает (в нашем слоновнике буквально всё было усеяно острыми шипами — трубы, перегородки и прочее, чтобы уберечь от него). Они отвечают: «Да ладно, видали мы слонов!». Что ж, получили его, какое-то время проходит — шлют телеграмму: «Забирайте своего зверя обратно, куда угодно пристраивайте, что угодно делайте, а мы уже не можем»… Только мы не стали особо горячиться, потому что у нас к этому времени уже целая банда новых слонят появилась. Зачем нам еще и Джонни? Договор есть договор!..

СИДЕВИ

Слониха Сидеви, как и Молли, была абсолютно ручной, мы к ней свободно заходили, и делали у нее всё что угодно. Так продолжалось до тех пор, пока она не убила человека.

Его фамилия была Черносвитов. Работал он грузчиком и никакого отношения к слоновнику не имел. К тому же был психически ненормальным, что называется, с крепкой придурью. И к Сидеви у него была какая-то патологическая страсть. Постоянно у нее ошивался, иногда принося что-нибудь вкусненькое, при этом всякий раз норовил сделать ей больно: то на хобот наступит, то еще что-нибудь.

В тот злополучный день наш сотрудник в слоновнике убирался, но как именно трагедия произошла, не видел. Услышал только шорох подозрительный. Обернулся, а Черносвитов уже висит, на шипы затылком надетый. Когда вытащили его, он еще дышал, ему «скорую» вызвали, но он всё равно умер тут же. Оказалось, что у него вдобавок голова была свернута на сторону, а с такой травмой, в общем-то, не заживешься.

У Сидеви же после происшествия образовалось бельмо на глазу. Там валялись прутья от метлы, и мы предположили, что, видимо, Черносвитов ткнул слониху таким прутом в глаз. Можно представить, какая это страшная боль! Вот от боли-то, в панике и неистовстве Сидеви одним махом ему и голову свернула, и надела на шипы. Он даже не пикнул. А то бельмо, кстати, спустя время исчезло (то есть, происхождение его было явно травматическим), и осталась только выщербинка. Что подтвердило правильность нашей версии.

И всё же отношение к слонихе после этого сразу переменилось. До того-то мы ее гоняли, как хотели. Она ведь с малолетства людьми выращена была и любопытная до ужаса: подойдет, начнет мешать убираться, ей лопатой по башке треснешь — она и отскочит. А теперь — всё, шалишь! Приблизится, бачок хоботом ухватит — какая уж там лопата! Бери, родная, бери, только нас не трогай! Психологически стало очень трудно работать.

К тому же завели уголовное дело, следствие началось. Смерть, не шутки! Однако зацепились они при этом вот за что: почему у слона находился человек? Не тот, который пришел, про него-то мы объяснили, что он самовольно проник, поскольку всё время там шлялся, и никто за ним особо не следил. А вот почему в загоне был другой, который чистоту наводил? Потребовали, чтобы мы доказали, что Сидеви ручная. Создали для этого комиссию из разных незаинтересованных лиц — из цирка, еще откуда-то… Целая контора понаехала: давайте доказывайте!

Конечно, нельзя было требовать от директора зоопарка, чтобы он катался на этом слоне, потому что он с ним непосредственно не работал. Но директор им всё же продемонстрировал, как он кормит Сидеви хлебом. Только чувствует, что нет сытости у комиссии. Эдак ведь любой может зайти за ограду и покормить! Ну, пусть не любой, но, по крайней мере, это еще ничего не доказывает. Можно же и отскочить, если что. Тут уже мне идти пришлось. Без особой охоты, разумеется, но на хвосте я у нее покатался, за ухо подержал… Она же себя молодцом вела, не выдала. И тогда комиссия успокоилась. Правда, они не знали, что Сидеви меня уже до этого испытывала.

Тогда опять-таки пришли проводить съемки. Телепередачу делали какую-то типа «Утро Московского зоопарка» или что-то в таком роде. И была в этой группе блондиночка с фиолетовыми волосами, ну просто сказка девочка. А Сидеви нервничала: в то время у Джонни был муст, пора полового возбуждения. Тем не менее, зашел я внутрь, пояснения даю, и в этот самый момент слониха понеслась на меня. Уши в стороны, хобот вверх! Я, конечно, мог бы упасть, поднырнуть под ограду, выкатиться… Но блондинка же смотрит, не могу при ней! Думаю: «Всё, убивай меня, Сидеви, с места не сойду!».

Немного до меня не добежала она, по «тормозам» дала, стоит и хоботом качает: шутка! Ну, шутка-то шутка, только я за эти две-три секунды весь взмок…

КАЗУС С АРТИСТКОЙ

А вот еще история про кино. Родион Нахапетов снимал у нас фильм «Не стреляйте в белых лебедей». Наверное, все его смотрели, но, может, не все помнят сцену в зоопарке. А сцена эта происходила в слоновнике, где актриса Любовь Соколова снималась с Сидеви. Мы успокаивали Соколову, как могли, говорили, что животное безопасно, но она все равно боялась слонихи до смерти.

По замыслу режиссера актриса, игравшая эпизодическую роль рабочей по уходу, должна была кормить слониху, кладя ей в хобот морковку, свеклу и прочий овощ. Но та швыряла корм с расстояния. А слоны же прекрасно чувствуют твое настроение. И происходящее стало нервировать Сидеви: съемка, свет зажгли, люди незнакомые да еще бросают в нее морковкой, вместо того чтоб кормить, так уж кормить. Терпела-терпела слониха, а потом хоботом своей «партнерше» так наподдала — она кувырком отлетела. Нам даже страшно стало: все-таки знаменитая актриса. Но обошлось без членовредительства.

Однако понимающему человеку в картине очень хорошо видны и фальшь, которая получилась, и напряжение на съемке. При случае обратите внимание. Ну, как настоящий рабочий — он же нормально общается со зверем, а артистка стояла, словно по струночке, и что-то пыталась изобразить, но к слонихе больше не приближалась. А если б не нервничала, ничего бы и не случилось. В принципе же любой мог бы к Сидеви подойти, покормить ее, погладить, поиграть, и она бы восприняла это просто как развлечение…

Кадр из фильма "Не стреляйте в белых лебедей". Станислав Любшин и Любовь Соколова в слоновнике Московского зоопарка.

ТРИДЦАТЬ ТРИ ГРАДУСА НИЖЕ НУЛЯ

В середине 80-х на нас как снег на голову свалилась целая группа азиатских слонят из Индокитая. Вообще-то, они предназна-чались зоопарку в Гаване, но кубинские ветеринары, боясь какой-то заразы, не допустили корабль с ними в порт, и он несколько месяцев болтался рядом в море. Директор Гаванского зоопарка звонил коллегам по всему миру, чтобы хоть кто-нибудь забрал измотанных слонят, и, наконец, позвонил нашему директору, Владимиру Владимировичу Спицину. А тот отказываться не стал. Тем более что слонята обходились нам совершенно бесплатно, включая доставку в порт Ленинграда. Беда была лишь в том, что пока шли переговоры, суть да дело — наступила зима.

Поездка за ними в Питер — это была чудовищная эпопея. До сих пор вспоминаю ее с содроганием. Стоял январь, мороз 33 градуса, и мы ехали туда в двух вагонах. Один из них был вагон-холодильник. То есть, он может быть холодильником, а если топить, то будет, как в термосе, он утепленный. А второй был просто товарняк, его не натопишь никакими силами, тем более на ходу и в такой мороз.

Слонят было семь, из которых кое-кто был более-менее, а один уже практически не вставал (и погиб по дороге в Москву). Они ведь полгода ездили в трюме, цепями прикованные, это полный финиш… И с тех пор сохранили болезненную привычку качаться. Сейчас она только у Пипиты осталась, другие, вроде, избавились.

В общем, мы в теплый вагон поместили наиболее пострадавших слонов и наиболее пострадавших людей: у меня, например, голоса не стало наглухо, у моего сотрудника Сереги Орджоникидзе около 40 градусов температура была…

До Москвы наш состав домчался всего за сутки, удалось так договориться. Для товарняка это почти рекорд. Но нам этот рекорд все равно дался непросто. Два же слона ехали в холодном вагоне — в том, который не натопишь. Хорошо еще, что в дорогу нам дали огромное количество бананов. Просто сказочных, мы таких никогда и не видели: настоящие, с Кубы. И прекраснейшие апельсины. Мы, конечно, намеревались угостить народ в зоопарке, потому что нам чуть не полтонны их дали, но всё пришлось скормить слонятам. Мы кидали в них фрукты, как в топку паровоза… До этого утверждалось, что мороз ниже минус 15 слоны не могут выдержать, а было, как я уже отметил, минус 33… Только кормлением мы могли зверей спасти, больше ничем, потому кормили их беспрерывно. Ну, и сами сменялись по возможности. А чтоб топить… Ничего у нас не горело, уголь какой-то плохой попался, да дровишек было маловато…

Когда прибыли в Москву, вывели сначала более слабых и мелких слонят и вывезли их на хлебной машине. Уже полночь была. А когда дело дошло до Примы, которая в холодном вагоне ехала, то она физически в эту машину не втиснулась, и ее пришлось оставить до утра. И в голове у нее сложилось: ага, люди, вроде, начальники, а тут победила она. Ведь не хотела туда лезть — и не влезла, и теперь она над нами начальник. Тут же разобрала свое ограждение, что мы там временно соорудили, и полезла к нам. Правда, нам-то она нипочем, пусть себе лезет, но там же печка раскаленная, прикоснешься — зашипит. И вторая бессонная ночь (которую мы провели уже в Москве) прошла в бесконечной войне со слоном. А рано утром уже большая машина приехала, мы оставшихся слонов в нее погрузили и отправили. Но я потом, наверное, с неделю шипел, говорить вообще не мог…

Со слонятами этими мы лиха натерпелись. Из них совсем плохими были двое: Пипита и другая самка, которая совсем не вставала, и в итоге погибла, не смогли мы ее поднять. Это были просто кожа и кости. Ничего живого уже не осталось. Пипита тоже была ужасно тощей, но все-таки за жизнь цеплялась буквально зубами, а мы ей, как могли, помогали. И именно она в 1995-м стала матерью Эльбруса. Правда, так до сих пор и осталась худой. Она никогда, сколько живет у нас, толстой не была. Прима — та бочка бочкой, Памир прекрасный, толстый, а Пипита как была худой, так и осталась.

При этом когда она слоненка выносила — никто и не понял. Даже в голову не пришло, потому что и внешне не было заметно, и мы не особо верили в то, что такое вообще может случиться. Хотя Эльбрус стал уже четвертым слоненком, родившимся в Московском зоопарке. Первые два — Москвич и Карат от Молли. Потом, спустя три десятилетия, родила Зита, от которой дрессировщик в цирке отказался. Но у ее слоненка была родовая травма — сломанная лопатка. Мы этого, правда, не знали и пытались его вытянуть, только он практически не мог стоять. Месяца два мы с ним мучались. Но если слон не может ходить, это все равно приводит к отекам и в итоге к смерти…

Эльбрус в возрасте одного месяца. Август 1995 года. В четырёхлетнем возрасте он уехал в Ереван, где его переименовали в Гранта.

Памир и Прима. 2006 год.

САМЕЦ — ЭТО СЕРЬЕЗНО

Как-то африканский слон Эдик попытался нашего директора поймать. Тот привел в слоновник очередных иностранных гостей, и я подстраховывал их с левой стороны прохода, где азиат Памир, а Спицин — справа. Он с Эдиком общался через решетку, угощал его, кажется, чем-то. Но этот сектор был крайний зарешеченный, а следующий уже был свободный, с большими дырами, и африканец резонно решил, что он ему как раз кстати. Хобот только мелькнул, но положение для захвата было не очень удобное — под углом, да и у Владимира Владимировича опыт громадный, поэтому он не стал метаться и вырываться, а просто резко присел.

В итоге немного уши хоботом нашему директору потерло, но жизнь все-таки дороже. Я понимаю, что ему несладко было после слона, но тут же присутствовали иностранцы, и он перед ними не мог в грязь лицом ударить. А я не мог ему на помощь кинуться, потому что как раз передо мной стояла жена директора Вуппертальского зоопарка фрау Шюрер…

А вот Памиру подобная попытка удалась. Раз приехал к нам из Англии специалист по слонам, консультировать. Ну, мы-то привыкли — все время, когда стоишь, на самцов невольно косишься. А британец-то на нас положился. Ну, этот чертов Памир как раз его и выбрал. Тотчас хоботом цап за куртку и к себе поволок. Слава богу, что он слон хоть злой и здоровенный, но характером трусоват. Мы на него как заорем: «А-а! Международный скандал! Отдай сюда этого специалиста!». И все обошлось…

Фото автора и из архива Московского зоопарка.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: