ГлавнаяСтатьи"Единица измерения" (рассказ). Часть 3
Опубликовано 3.02.2017 в 15:00, статья, раздел Слово, рубрика Читальный зал
автор: Андрей Колодин
Показов: 302

"Единица измерения" (рассказ). Часть 3

Книга Андрея Колодина «Единица измерения» в своем бумажном виде появилась в нашей редакции как подарок автора. Прочитав ее, что называется, от корки до корки, мы сочли необходимым по собственной инициативе расширить читательскую аудиторию доступным нам способом. Получив на то согласие Андрея Ивановича, предлагаем и вам, уважаемые «подписчики» интернет-журнала «Область культуры», разделить с нами впечатление от прозы и стихотворений, вошедших в этот сборник, ставший своеобразным авторским творческим отчетом. К тому же, как выяснилось, книга оказалась заведомым раритетом – первой и пока единственной в стране, где литературные тексты иллюстрированы авторскими фотографиями. Напомним: А.И.Колодин – основатель и художественный руководитель хорошо известного в нашем городе Дома творческой фотографии «МЫ» имени Александра Овчинникова.

Об авторе

Андрей Иванович Колодин родился в 1952 году под Ленинградом в семье офицера Советской Армии. В возрасте четырех лет становится новгородцем, считает это счастливым обстоятельством в своей жизни. Здесь, в Великом Новгороде, происходило его профессиональное и творческое становление: работа журналистом в газетах и на телевидении, литсотрудником в писательской организации. Здесь же произошло его воцерковление, «предсказанное» им самим в своих ранних произведениях.

«Единица измерения» - это сборник, который включает в себя повесть «Причуда», рассказы, миниатюры и стихи разных лет, большая часть которых ранее не публиковалась. Книга иллюстрирована авторскими фотографиями.

ОТ АВТОРА

Моим детям:

Ивану, Летиции, Марии, Полине.

Посадить дерево, построить дом, вырастить сына – это не вполне о Вашем покорном слуге. Дерево, правда, сажал – еще в школьные годы. Надеюсь, прижилось. Сына еще не вырастил, однако уже растет, долгожданный! С домом все гораздо сложнее оказалось… (хотя «дом» и «жилплощадь» - все-таки не одно и тоже). Ну вот и подумалось: пусть вместо дома будет эта книга в наследство детям (а равно и внукам, точнее – внучкам – их уже тоже четверо!).

Может, кому-то эта замена покажется неравноценной. И все же, думается, написать книгу ничуть не проще, чем поставить дом – сил уж никак не меньше отнимает… Кстати, и писалась эта книга практически всю жизнь: тексты, составляющие ее содержание, охватывают период в сорок лет. Для отдельно взятой человеческой жизни – не так уж и мало, согласитесь. Вот почему так перемешаны здесь бытовые реалии – признаки разных десятилетий на стыке веков.

В этой связи любопытное наблюдение самого автора, рискнувшего помесить в одной упаковке, скажем, стихотворение из юности и рассказ, родившийся незадолго до выхода в свет книги, которую Вы сейчас раскрыли: они словно и не отличаются по известным возрастным меркам творчества. Видать, так и не удалось решительно повзрослеть за все эти годы… Обстоятельство, пожалуй, настораживающее. (Хотя вот детей, а паче того – внучат оно определенно устраивает).

…Так о чем же эта странная книга? Да все о том же – о жизни, о прожитой и непрожитой. Как, впрочем, у всех… Но только не придуманной! Ибо самые буйные фантазии имеют своей основой самую что ни на есть конкретную реальность.

И с этим ведь не поспоришь, правда?..

Ваш А.И.Колодин,

отъявленный реалист.

Герои произведений Андрея Колодина, вошедших в настоящий сборник, все без исключения находятся на «нейтральной полосе», застигнутые необходимостью принять, может, самое важное в жизни решение. Ситуация, безусловно, знакомая каждому человеку, для которого «смысл жизни» - не пустые слова. А поскольку таковых – нас! – большинство, то дело за малым: определиться с «единицей измерения» этой самой жизни…

Маше — дочери, другу.

Единица измерения
(рассказ)

Читайте ПЕРВУЮ и ВТОРУЮ часть рассказа...

Продолжение:

Раки тоже были восхитительны! Тут, похоже, Мишка превзошел все ожидания, судя по всему, и свои собственные. С полуприщируром и снова невозмутимый, он время от времени молча принимал очередной комплимент в свой адрес, и было видно, очень радовался, что так угодил друзьям.

Пиво, и правда, пришлось, как нельзя кстати. Даже равнодушный к нему Ватыч вынужден был заметить: «Неповторимая вкусовая гамма!» По счастью и Саня не остался обделен: у Ксюши отыскалась початая бутылка минералки, которую она припасла на дорожку. Впрочем, непривередливый Тяркин и так бы не ощущал ущербности, ибо мог пить воду прямиком из любого мало-мальски чистого водоема, включая лужу, и при этом совершенно без последствий для пищеварения.

Саня вообще был на редкость жизнестойким: его или вообще обходили стороной так называемые удары судьбы, или, если уж что-нибудь случалось из того, что иного на годы вышибет из колеи, он переносил это как необходимое ему испытание, которое непременно предстояло пройти — спокойно и без какого либо намека на героизм, то есть в высшей степени смиренно. Своих друзей Саня восхищал еще и беспредельной добротой, этакой хлопотливой заботливостью о каждом из них. И если, не приведи Господь, кто-то осмеливался обидеть близкого — он, не размышляя долго, кидался на помощь, свято веря, что вопрос «кто прав — кто виноват?» просто не стоял в связи с личностью человека, нуждавшегося в его заступничестве. Он просто был беспредельно уверен в тех, кто был с ним рядом, даже если это порой выглядело наивным. Поговаривали, что Саня Тяркин, узнав о Леночкиной личной драме, замыслил проучить того самого бизнесмена. Но то ли что-то помешало этим опасным планам, то ли сработало, по счастью, его уникальное смирение — и слава Богу! Потому что Санина месть была бы нешуточной, ибо он не умел по жизни делать что-либо чуть-чуть или даже наполовину.

Когда вновь разомлевшая на почве обжорства компания составляла в кучу грязную посуду, Мишка подкинул в костер дров и попросил Ромку разлить остатки вина. Ромка сделал это с достоинством человека, восстановившего справедливость, не преминув при этом многозначительно заметить с металлом в голосе: «Вот так-то лучше!..»

После того, как «бокалы» были наполнены, Мишка встал и заявил, что хочет сказать что-то важное.

— Не иначе, женишься! — тут же с энтузиазмом предположил Ромка.

— Ну, вопрос пока стоит несколько иначе... — начал Мишка. — Для начала хочу поднять тост за всех вас... Ибо сегодня как раз этот день. Вернее, в этот день, ровно четыре года назад, был ваш выпускной...

Оживление было бурным и продолжительным. Как, равно, и удивление по части того, что вот они, одноклассники, и не помнят эту дату, а вот он, Миха!..

— Ты-то как запомнил?? — изумилась Ксюша.

— Я как раз и должен был запомнить, — продолжал Зверев. — И еще бы я не запомнил... Вы тогда гуляли по городу, ну как положено, ночь напролет. А я шел с дежурства (я тогда охранником подрабатывал). Ну вот... Вы, наверное, и не помните, как я в стайке появился. А произошло это в тот самый день. Тогда весь город гулял, ну, все школы. А вот мне встретились вы. На набережной. Вы тогда еще загадывали, у кого что в жизни будет через год, шампанское на ходу пили прямо из бутылки. За каждое желание — глоток, кто больше, чтобы желание обязательно исполнилось. Когда дошла очередь до Леночки, она сказала, что не знает, что будет с ней через год. Даже завтра. Вы все зашумели, стали уговаривать ее загадать что-нибудь, а она только ресницами хлопала. Вы сказали, что тогда она не получит шампанского. Это все весело было, без обид. А мне жалко ее стало, хоть ты тресни. Сбегал в ночной магазин, благо недалеко был, купил шампанского и бегом к вам. Вы уже на мост входили. А там — другая компания, из другой школы. Ну, пошло братание, тосты. Я в этой суматохе и втесался к вам. Леночке протянул стаканчик, она взяла, спасибо сказала. А я вместе с ней и выпил. Охмелел помню — все-таки на сутки уходил. Но до утра с вами дотянул. А потом уже просто повод придумывал, чтобы с вами быть. Вернее... В общем, ребята, вы меня простите, я вас всех очень полюбил, но втесался в доверие из-за Леночки. Короче, так уж получилось... А теперь перед всей стайкой я хочу признаться тебе, Леночка, что все это время я... В общем, хочу предложить тебе стать моей женой.

В наступившей тишине оглушительно трещали в костре поленья, а где-то вдалеке вела обратный отсчет времени кукушка.

Мишка все еще стоял, сжимая в руке скукоженный ею пластиковый стакан, из которого уже наполовину вытекло содержимое. Затем он метнул в горло его остатки и посмотрел прямо в глаза Леночке. Она тоже встала и растерянно хлопала ресницами, как и ровно четыре года назад, когда не знала, что сказать.

И вдруг встал Леха. И сказал:

— Прости, Мишка!.. Леночка, я тоже... Теперь и я вынужден сделать тебе предложение. Прости! Я хотел сказать... Знаешь, Лен, наверное я законченный трус, если дотянул до этого момента... Я люблю тебя.

— Мама дорогая! — нарушил вновь наступившую тишину Ромка. — И выпить-то больше нету!..

— Да замолчи ты! — прицыкнула Ксюша, скорее, от полной растерянности.

— Ну, раз такое дело... — шумно вздохнув, встал Саня.

— И ты?! — выкатил на него глаза Ромка.

— Да, я! — несколько вызывающе, насколько это у него могло получиться, сказал Саня.

Леночка молча стояла, опустив голову, в окружении трех друзей, словно попав нежданно-негаданно в бермудский треугольник, из которого, во что бы то ни стало, надо было выбраться. Глазами, полными слез, она продолжала цепляться за всполохи костра, боясь оторвать взгляд, потому что затем надо будет смотреть в глаза каждому из них, а как — она не знала. Эти честные парни — всяк по-своему — ждали такой же честности, для нее сейчас сродни жестокости.

— Спасибо, ребята, — еле слышно произнесла она, сама удивляясь сказанному.

Ксюха, опомнившись, вскочила на ноги:

— Ну ладно, изваяния! Чего человека мучаете? Утро вечера мудренее — слыхали такое? Дайте нам подумать, да, Ленка?

И Ксюша, обняв подругу, повела ее куда-то в сторону, вдоль береговой кромки, что-то ласковое нашептывая на ходу.

Ромка, поерзав на бревне, невпопад от смущения процитировал:

— «Ну вы, блин, даете!»

Три парня продолжали молча стоять у полыхающего всласть костра. Это был тот редчайший случай, когда им было нечего сказать друг другу.

Кукушка снова что-то подсчитывала. Или это уже казалось. Загустевшие сумерки начинали свою сокровенную работу: все, включая ощущения, стало потихоньку изменяться.

Все так же молча Мишка протянул вперед руку, сразу встретившую две других.

— Вот и славно! Трам-там-там! — Ромка, продолжая смущенно паясничать, подскочил к ним и обнял всех троих. — Ну что вам сказать, старички? А сказать мне, в общем-то, нечего. Окромя матюгов от радости ничего в голове. — А потом, вдруг резко посерьезнев, проговорил медленно и внушительно: — Я буду при любом раскладе очень рад. И я знаю, я это твердо знаю, что каждый из вас тоже будет очень рад...

У каждой стаи свои законы. Наверное, они не самые главные в жизни, даже наверняка. Но чтя их, стая учится жить вместе, сосуществовать. И если у птиц это получается само собой, по природе птичьего инстинкта, с человеками куда сложнее. Видимо, оттого, что в каждом из них своя стая — страстей и желаний, стремлений и заблуждений. И подчинить их одной воле, даже своей собственной, иногда оказывается просто невозможно. Это в том случае, если воля неправа. Чтобы понять это, бывает, требуется вся жизнь. Или, в лучшем случае, прожитая на данный момент жизнь. Но оно стоит того, чтобы пытаться неустанно, изо дня в день. Ведь один прожитый день — это единица измерения жизни.

Несколько месяцев спустя Мишка Зверев пропал из виду. Ходили слухи, что он завербовался куда-то на Крайний Север или, наоборот, в Африку. В принципе, это не имело значения.

Саня Тяркин никуда не пропал. Он продолжал помогать своим друзьям во всем, в чем только он мог помочь.

Леха Ватанович бросил свой философский факультет и поступил в богословский институт. Этому удивились все, кроме Леночки: она узнала о его планах раньше всех, в ту самую ночь у лесного озера, когда сама позвала его прямо к лунной дорожке и сказала:

— Я согласна...

А он взял ее ладошку в свои руки и поднес к губам.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: