ГлавнаяСтатьи"ИНТЕРЗОО-1996": Виннету был рождён в Саксонии
Опубликовано 19.11.2016 в 08:15, статья, раздел , рубрика

"ИНТЕРЗОО-1996": Виннету был рождён в Саксонии

В славном городе Дрездене я не планировал осматривать никакие достопримечательности, кроме Галереи старых мастеров — знаменитой Дрезденской картинной галереи. Ну и, разумеется, зоопарка, давшего мне приют на целых три дня. Однако планы получили дополнение в первый же вечер, когда с одной из страниц глянцевого зоопарковского путеводителя глянули на меня давно знакомые лица.

В тот же миг время повернуло вспять, разбудив давно (и, казалось, навсегда) уснувшие детские впечатления, свет настольной лампы развернулся в полотно широкого экрана, на котором замелькали краснокожие люди в боевой раскраске и пернатых головных уборах, вслед за тем послышалось ржание лошадей, и выстрелы смешались с конским топотом. Впрочем, в следующий миг видение исчезло, а шум растворился в стуке дождя по стеклу герметичного мансардного оконца. Только я все продолжал таращиться в раскрытую книжку, вновь и вновь перечитывая без перевода понятный рекламный слоган: «Виннету и Старый Шатерхенд родились в 1893-м в Радебойле, Саксония»…

ПРАВИЛЬНОЕ КИНО

Для поколения нынешних 40-50-летних имена этих двух героев значат то же самое, что имя Тарзана для наших родителей. Пароль из того времени, когда все деревья были большими и на каждое непременно надо было влезть хотя бы и ценой ободранных коленок. Когда жизнь не отличалась от игры, а игра от жизни. И когда темой для игр становились сюжеты, предлагаемые «важнейшим из искусств»: «Неуловимые мстители», «Три мушкетера», «Виннету — вождь апачей»…

Каждая лента «про индейцев», выходившая в советский прокат на рубеже 1960—70-х, становилась «бомбой». В кассу тянулись немыслимые очереди, причем наполнялась она в основном за счет подростковых гривенников: наиболее фанатичные из нас бегали смотреть «Верную Руку…» и «Чингачгука…» самое малое по десять раз. Там было то, что сегодня обозначают словами «экшн» и «драйв», но тогда мы даже слова «круто» не знали. Просто чувствовали, что это — правильное кино.

Да, наверное, учились отделять добро (с кулаками!) от зла, но абсолютно не задумывались об этом. Как и о том, что все эти киноистории о благородных и бесстрашных краснокожих вождях мало походили на правду. Хотя, скорее всего именно поэтому они были «прохонже» у идеологических церберов тогдашней нашей страны. А что: герои из числа угнетенных поднимают свой народ против бандитов, науськиваемых империалистами из Вашингтона… Почти классовая борьба получается! Думаю, навряд ли жесткие «Танцы с волками», появись они в ту пору, попали бы на советский экран, и урожай «Оскаров» им не помог бы.

Вообще-то, под упрощенную идеологическую схему больше подходили фильмы восточногерманской студии ДЕФА. Лихие ленты совместного производства ФРГ и Югославии соответствовали таким требованиям куда меньше, предлагая, в общем-то, чистое приключение со скачками, перестрелками, комическими эпизодами и любовными линиями. Безо всякой морали под занавес. Может, поэтому и нравились они больше? Плюс их капиталистическое происхождение притягивало само по себе, как всякий запретный плод. Хотелось походить на мужественных героев в кожаных одеждах, отороченных длинной бахромой: на опытного Шурхенда (Верная Рука), меткого Шатерхенда (Твердая Рука) и их хитроумного краснокожего друга Виннету, вождя-одиночку, всегда вовремя появлявшегося там, где стреляли.

Даже тот, кто никогда не смотрел "правильное кино", легко догадается, который на этих кадрах Виннету. Роль вождя апачей во всех фильмах серии исполнил французский актёр Пьер Брис. Его спутников по приключениям сыграли два американца: Стюарт Грейнджер (Верная Рука, слева) и Лекс Баркер (Старый Шатерхенд, справа).

Не знаю, как других, а меня всю жизнь занимала загадка, заключенная в титрах каждого из фильмов «Виннету-серии» (их в советский прокат пять штук вышло): «По роману Карла Мая». Книжки такого писателя на библиотечных полках не водились. Да и энциклопедии не упоминали о нем ни строчкой. Кто же он? Наверное, долго бы еще мне пребывать в неведении, не попадись на глаза реклама газеты «Sächische Zeitung» в путеводителе по Дрезденскому зоопарку…

«АВАНТЮРА» ЗНАЧИТ «ПРИКЛЮЧЕНИЕ»

Разъяснить тайну рекламной картинки я попросил директора зоопарка, доктора Хуберта Люкера.

— О-о! — обрадовался моему вопросу герр директор. — Совсем недалеко отсюда, в городке Радебойль (фактически это пригород Дрездена), находится Дом-музей Карла Мая. Кстати, он — один из моих любимых писателей: у меня дома стоит его собрание сочинений, 80 томов…

Вот оно как. Плодовитый, значит, был автор. И есть возможность узнать, наконец, подноготную о нем. Только как же в этот Радебойль добраться?

Оказалось, проще пареной репы. От перрона Дрезденского вокзала двухэтажная электричка доставила меня туда за 15 минут. Еще примерно столько же проплутал по мощеным радебойлевским улочкам, заглядывая в витрины магазинчиков и выспрашивая встречных бюргеров о направлении к музею их знаменитого земляка. И вот уж, пройдя через калитку в заборе из натурального камня, шагаю по дорожке мимо двухэтажного светло-желтого особняка, под самой крышей которого золотом сверкает на солнце надпись: «VILLA SHATTERHAND».

Меняемся с кассиром: я ему — 7 марок, он мне — билет, украшенный замысловатым логотипом, где части горделивого профиля индейского вождя в перьевом уборе одновременно являются книжными корешками и лицом писателя с вызывающе вздернутыми кончиками усов. «Битте», — улыбается кассир и указывает рукою не на виллу, а в глубь двора, в густую сень деревьев. Оттуда слышатся звуки банджо, оттуда веет ароматом Дикого Запада…

Карл Фридрих Май родился 25 февраля 1842 года в саксонском городке Гогенштейн-Эрнстталь. В семье его отца, ткача по профессии, было 14 детей, из коих, впрочем, девять умерли в раннем возрасте. Не баловала судьба и будущего писателя, наградив его проблемами со зрением: он практически ничего не видел до пяти лет. Отец, однако, был полон решимости вывести сына в люди. Он сделал всё для того чтобы в 19 лет Карл получил диплом учителя начальной школы и, не бросая университета, мог работать по специальности. Вот только юношу не особо прельщала перспектива состариться, вдалбливая разумное и вечное в головы саксонских недорослей.

Молодой Май тогда, естественно, не ведал, что станет, пожалуй, самым известным и читаемым немецкоязычным автором авантюрных (сиречь приключенческих) романов. Зато характер имел самый что ни на есть авантюрный. Что заставило его стянуть в учительской семинарии шесть свечек? Не страсть ли к чтению? Может быть, и все же оттуда его «попросили». Карьера будущего педагога рухнула окончательно, когда в другой семинарии Карла Фридриха уличили в краже карманных часов у соседа по комнате (хотя он-то утверждал, что одолжил вещицу на время), вследствие чего навсегда лишился перспективы получить учительскую лицензию.

Другой бы, глядишь, поумнел, только не Май, не нашедший ничего лучшего, как выдать себя за врача. Эскулапом он оказался тем еще и вполне закономерно угодил в тюрьму за мошенничество. Причем дважды. Но нет худа без добра. Несколько лет за решеткой Карл находил радость в чтении книг и на свободу вышел с твердым намерением стать преуспевающим писателем. Было ему тогда 32 года…

АМЕРИКАНСКИЙ БУМЕРАНГ

Зажигательные звуки «кантри» струились по поляне перед приземистым, но основательным деревянным зданием с резными столбами индейских тотемов, торчащими возле крыльца. Дом американского пионера, того самого, что покорял и завоевывал Запад, с капканами, винчестером и постоянным риском для жизни (своей и чужой) проникая в самые глухие его уголки. Начало осмотра.

Одна из комнат сразу у входа представляла собой «охотничий зал». По его стенам висели рогатые и клыкастые трофеи — головы бизона, оленя, снежного барана, волка, пумы, медведя-гризли и прочих обитателей североамериканских гор, лесов и прерий. А дальше… Дальше начинался другой мир, существовавший до прихода белых поселенцев. И у его границы остановились бледнолицый разведчик с верным псом, неспроста вздыбившим шерсть на холке: на земле перед ними лежал индейский мокасин. Краснокожие рядом! Того и гляди, зазвучит песня смерти — свист летящей стрелы…

Получив такой романтический настрой, я слонялся по залам этого музея, оказавшегося неожиданно большим, а впечатления так и сыпались со всех сторон. Индейская жизнь в быту и на войне окружала меня, будя воспоминания, почерпнутые из книжек в далеком детстве, и отсутствие толмача, который переводил бы пояснения с немецкого, совершенно не мешало. К тому же я не искал тут знаний, ощущений было вполне достаточно.

Вот всматривается вдаль из-под руки молодой воин, соплеменник неистового Джеронимо и самого Виннету. На нем желтое кожаное одеяние: рубаха, набедренная повязка и чулки, перетекающие в мокасины. Вооружился до зубов, прихватив в дорогу лук, колчан со стрелами, копье, щит и дубинку… А вот воин-ирокез: одной дубинкой обходится, и весь костюм его составляют набедренная повязка, пучок белых перьев в пучке волос на макушке обритой головы да боевая раскраска на лице и теле… Шаман-шошон, воины сик-сика и команчи, вождь-дакота, скво из племени черноногих — язык не поворачивается назвать их манекенами, настолько реально выглядят. Наверняка после закрытия музея все его краснокожие «обитатели» танцуют под бубен шамана вокруг тотемов на поляне, а потом неторопливо (до рассвета далеко!) передают по кругу трубку мира…

Что касается знаний, то кое-что любопытное я все же для себя получил. Например, узнал, как индейцы переносили детей: застегивали их в специальные короба с отверстием для лица; из такой «переноски» чадо не вывалится даже при быстром беге по пересеченной местности. Или вот еще: для охоты на кроликов американские аборигены использовали деревяшку, практически неотличимую от бумеранга аборигенов с противоположной стороны Тихого океана…

Ближе к выходу из здания, именуемого Villa Bärenfett, разместилась экспозиция, посвященная трагическим временам жестокого геноцида. Всматриваюсь в образцы оружия, пришедшее на смену лукам и копьям вместе с завоевателями Дальнего Запада. Армейский кольт выпуска 1860 года, карабин «Спенсер» 1865-го, винтовка «Спрингфилд» 1873-го, винчестер 1886-го… Разрозненным племенам индейцев трудно было противостоять регулярным правительственным войскам. Сегодня американцы преисполнены вины за непотребные деяния предков, руководство страны публично покаялось в грехах предшественников (чего в России дождемся, похоже, не скоро), и великие льготы имеют те, кому удалось отыскать в себе хотя бы каплю крови краснокожих пращуров. Тем более таких, как легендарный вождь сиу Сидящий Бык (он же Татанка Йотанка — вон, в персональной витрине сидит), окончивший свои дни — побежденным, но не сломленным — в 1890-м, как раз тогда, когда живущий в далекой от него Германии Карл Май сумел основательно зацепить писательским пером давно желанную славу.

БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЙ

Идея писать «индейские» романы в духе Фенимора Купера всецело владела начинающим литератором Карлом Маем. Еще за пять лет до того, как навсегда распрощаться с тюремной камерой, он собирался отплыть за океан в качестве домашнего учителя, да помешали паспортные проволочки и закономерные нелады с полицейскими чинами. Однако начало творчества было отнюдь не радужным. Карл рассылал сентиментальные опусы из сельской жизни неразборчивым издателям, что платили авторам гроши и при этом печатали их рассказы анонимно. В то время ему пришлось поработать и репортером, и газетным редактором. И всё же назвать этот период зряшным будет неверно: год за годом мастерство Мая становилось более явным.

Его первая книга увидела свет в 1879 году. Надо было иметь большую уверенность в собственных силах и еще больший кураж, чтобы вступить в соревнование с такими одновременно с ним пахавшими ниву авантюрного жанра китами, как Жюль Верн, Майн Рид и Стивенсон. Да что там — десяти лет не прошло с ухода в мир иной самого главного «авантюриста» — Дюма, еще одного великого современника Карла Мая! Но десятилетие спустя судьба вознаградила терпение и трудолюбие упрямого саксонца: в 1890-х он встал в ряд самых успешно продаваемых беллетристов всех времен и народов, а в самой Германии никто из авторов книг для юношества не мог равняться с ним в популярности.

Среди наиболее известных произведений Карла Мая — романы серии «Виннету», в 60-е годы XX столетия экранизированные киностудией «Реальто-фильм». В их основе — дружба «краснокожего джентльмена» из племени апачей с пионером немецкого происхождения по прозвищу Старый Шатерхенд (если точнее — Старина Шатерхенд, поскольку был он, как известно, совсем не стар). Прототипом для Шатерхенда Май выбрал… самого себя, подарив себе и литературную жизнь, полную приключений, которых так не хватало ему в жизни действительной. «Виннету-I» увидел свет в 1893-м году, а «Виннету-IV», заключительная часть, — в 1909-м, сразу после трехмесячной поездки в Америку. Сбылась-таки мечта!

Популярность принесла Маю деньги, а деньги дали возможность путешествовать реально, а не только в воображении. В 1899—1900 годах писатель 16 месяцев провел на экзотическом Востоке, преодолевая расстояния от Суэца и Каира до Цейлона и Суматры. Там он смог воочию полюбоваться на места действия своих романов, написанных только по наитию и рассказам очевидцев. Кстати, не менее «индейских» романов пользовались популярностью его истории о приключениях на Арабском Востоке, главных героев которых звали Кара Бен Немси и — приготовьтесь! — Хаджи Алеф Омар ибн Хаджи Абу Аббас ибн Хаджи Дауд Госара. Уф!

Популярность и слава, однако, привели к побочному явлению, существенно вскружив голову писателю. По свидетельствам современников, он мог часами рассказывать фантастические истории о своих, якобы, подвигах на Дальнем Западе — совершенно в духе барона Мюнхгаузена. И временами до такой степени путал реальность с вымыслом, что даже сам верил, что он и Старый Шатерхенд — одно и то же лицо (а не просто снимался в образе своего персонажа — на фото слева). Впрочем, с увлекающимися авторами и не такое может случиться...

В Радебойле Карл Май обосновался в 1896-м году, предварительно выстроив виллу «Шатерхенд» — третье, архитектурное воплощение своей индивидуальности. И прожил тут 16 лет, вплоть до кончины. Дух его, вне всякого сомнения, остался в этих стенах. Проходя сегодня по комнатам, коридорам и лестницам здания, посетитель, особенно подкованный, на романах Мая выросший, кожей ощущает это. И не диво: в конце жизни писатель пришел к религиозной мистике.

Карл Май на вилле "Шатерхенд" в Радебойле.

Книги Карла Мая переведены на более чем 30 языков мира, в том числе в Индонезии и Таиланде. И лишь в постсоветскую пору — на русский. Отчего же его имя до сих пор ничего не говорит большинству россиян, не видевших фильмов о Виннету и его друзьях? Ответ на вопрос, мучивший меня много лет, оказался на редкость простым и по-советски нелепым. Виноват… Адольф Гитлер! Он, видите ли, тоже до самозабвения зачитывался маевскими книгами и, придя к власти, не уставал поминать об этом в официальных выступлениях и частных разговорах. Восхищение фюрера вышло боком покойному писателю (кстати, убежденному пацифисту) и его потенциальным читателям. Как в Израиле много лет запрещалось публичное исполнение произведений Вагнера, официально канонизированного фашистским режимом, так и в Советском Союзе литературное наследие Карла Мая угодило в черный список. И в ГДР — тоже! Чтобы посмотреть картину о приключениях Виннету и Шатерхенда на берегах Серебряного озера, восточные немцы отправлялись в соседнюю Чехословакию!

На первом этаже виллы «Шатерхенд» находится небольшой магазинчик, где можно купить что-нибудь на память о посещении музея. Значки, открытки, аудиокассету с музыкой Мартина Бёттхера к «Виннету-фильмам»… На стеллажах — полное собрание сочинений, те самые 80 томов, о которых с гордостью сообщил мне доктор Люкер. Можешь приобрести хоть все, хоть один какой-нибудь том. Смотрю заглавия: «В пустыне», «В царстве серебряных львов», «Выстрел», «В Судане», «Остров сокровищ» (привет Стивенсону!), «Дервиш», «Ястреб», «Бенито Хуарес», «Профессор Вицлипуцли». А еще — автобиографический роман с самым коротким и скромным названием, которое только можно вообразить: «Я»…

* * *

Радебойль — не единственное место, где жив дух саксонского авантюриста и можно встретиться с его персонажами. За сотни километров на северо-запад отсюда, в окрестностях города Бад-Зегеберг (недалеко от Любека) ежегодно проходит фестиваль Карла Мая, и всякий раз по этому поводу на горе Калькберг осуществляется инсценировка по одному из романов писателя. В условиях, приближенных к «боевым», гремят выстрелы, скачут лошади, падают каскадеры… И так — целое лето.

До недавнего времени роль Виннету в спектаклях на свежем воздухе с успехом исполнял любимец немецкого и советского народов, индейский вождь № 1 киностудии ДЕФА — Гойко Митич (кстати, начинавший свою кинокарьеру как раз в фильмах о Виннету). Только это уже совершенно другая история…

Фото из открытых источников в сети Интернет.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: