ГлавнаяСтатьиО зрителях
Опубликовано 7.08.2016 в 08:15, статья, раздел Арт, рубрика Дневник художника

О зрителях

На этой странице дневника речь пойдёт о зрителе, который приходит на художественные выставки. Написанное здесь, в первую очередь, будет связано с моим личным опытом зрителя и наблюдателя за зрителем, причём наблюдателя не пассивного, а того, который и сам участвует в процессе показа и как художник, и как искусствовед.

Из опыта зрителя

К сожалению, я не могу вспомнить своё первое посещение музея. Предполагаю, что это было в раннем детстве, во время московских экскурсий. Дело в том, что наш с мамой путь (из дома в городе Рубцовск к бабушке в Новую Деревню) пролегал через Москву. Временной промежуток между поездами составлял 10 часов, и мама всегда превращала его в экскурсионный. Мои воспоминания об этом ограничиваются только фотографиями на фоне столичных достопримечательностей, где в нижнем ряду группы я всегда стою с насупленными бровями, а мамина рука пытается развернуть меня к объективу фронтально. Экскурсии и в раннем, и в школьном детстве давались мне нелегко, собственно, не сами экскурсии, а их количество. Наверное, именно поэтому я до сих пор остаюсь противником «эстетических перегрузок»: это когда, несмотря на приложенные усилия, на твоё сознание опускается некая пелена «не восприятия».

Как же произошло, что всё-таки я стала музейным зрителем? Дело было так. В юности, в старших классах школы я погрузилась в мир литературы, который наша учительница - Ирина Николаевна Евлампиева, умело, тонко и гармонично, соединила с изобразительным искусством. В кабинете литературы впервые я открывала альбомы Третьяковской галереи, разглядывала иллюстрации М.В. Добужинского, А.Н. Бенуа, И.А. Глазунова. А потом и сама с удовольствием нарисовала свои первые иллюстрации к произведениям Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского, к стихам М.Ю. Лермонтова. С тех самых пор, коллекции Русского музея и Эрмитажа, Пушкинского музея и Третьяковской галереи пробрели для меня предметный интерес. Как правило, творчество художника, открытое мной во время чтения, становилось на какое-то время главным проводником в музейное собрание. Прочитанное оживляло для меня сказочные сюжеты картин В.М. Васнецова и исторические пейзажи А.М. Васнецова, картины и рисунки М.А. Врубеля, иллюстрации художников «Мира искусства», живописные эксперименты «русских сезанистов».

Знакомство с историей искусства продолжалось в университете. Наши преподаватели шли различными путями, стимулируя наш интерес к познанию. Л.П. Яковлева читала древнее и европейское искусство: века были уложены во временные границы и стилистические характеристики. Серьёзность и строгость самой Людмилы Петровны вызывали в нас неистовый трепет. Валентина Михайловна Ковалёва вводила нас в мир русского искусства: через древние образцы к русскому авангарду наша программа заканчивалась революционным периодом. Валентина Михайловна, пытаясь разрушить в нас скептическое отношение к художникам–реформаторам, показала нам замечательный фильм «Русский авангард», где документальные хроники революционных лет комментировал Д.С. Сарабьянов.

Позднее, в Академии художеств, мне открылось безграничное пространство теории и истории искусства. Нам повезло - мы застали старшее поколение академических педагогов, искусствоведов В.Б.Блэк, В.И.Раздольскую, Н.И.Станкевич, А.Л.Пунина, а нашими научными руководителями стали их ученики Н.Н.Попова, Н.С.Кутейникова, С.М.Грачёва. Демократическая среда академии, уважение, или даже, можно сказать, почитание художников, которых на кафедре теории и истории искусства называют творцами, как-то незаметно сформировали внутренний вектор особого интереса и погружения в произведение, особое умение и желание видеть глубже поверхности.

Видеть не всегда просто. Приятнее всего смотреть на то, что ты любишь: на артистическую живопись К.А.Коровина, на великолепные акварели М.А.Врубеля, на поэтические картины В.Э.Борисова-Мусатова. Труднее всего смотреть то, что ты не принимаешь и не понимаешь, можно добавить – ещё не понимаешь. Попытки уяснить увиденное, как правило, заставляют перелопатить свой багаж знаний, добавить к ним новые. Не бесполезным бывает и пристать с разговором к старшему товарищу, затеять спор, в котором, может быть, и промелькнёт истина. На разных этапах такими трудными темами для меня были и икона, и авангард. Не просто воспринималась особенность искусства скульптуры, творчество А.Матисса, которое я осваивала уже со своими учениками, и картины П.Пикассо. Было и так, что становились открытиями те картины, которые я уже знала и любила, - это картина «Явление Христа народу» А.А.Иванова и «Блудный сын» Рембрандта.

Учась в Академии, я открыла для себя целый пласт послевоенного искусства. К сожалению, этот период отечественного искусства после 1940-х и до нашего времени искусства ещё мало известен зрителю, особенно молодому. Творчество ведущих художников второй половины XX века: Е.И. Зверькова, В.Н.Токарёва, В.Ф.Гаврилова, В.Ф.Загонека, Г.М.Коржева, новгородских художников этого времени: С.Пустовойтова, В.С.Рябова, В.Ф.Филипченко, Л.П.Новиковой хорошо известно музейным работникам, однако не популяризируется, а потому и остаётся за пределами внимания музейного зрителя.

Одной из причин такого положения является предвзятое отношение к искусству времён «социалистического реализма», которое мешает рассмотреть и оценить по достоинству и человечность этого искусства, и мастерство, и новаторский характер пластических и образных идей этого времени. Вокруг художников и картин часто создаются суждения, которые быстро становятся штампами и перерастают в унылые стереотипы.

Штампы и стереотипы возникают в качестве изоляционной стены при восприятии произведения искусства. Эта угроза распространяется на зрителя, стремящегося стать знатоком. И тут важно найти баланс: с одной стороны, усваивать то, что известно, а с другой стороны, всегда находится в ситуации первооткрывателя, дать шанс себе на открытие. Уметь смотреть «новыми глазами», предвкушая открытия, – это самое интересное в восприятии искусства. Процесс несколько напоминает детское любопытство, когда ребёнок спрашивает вас о природе хорошо знакомых вам вещей, а вы, формулируя для него определения, иногда открываете их и для себя. Что-то подобное происходит и у зрителя, внутри, которого просыпается любознательный ребёнок, который хочет постигать или открывать для себя смыслы...

Из опыта рассказчика об искусстве

Рассказывать о том, что тебе самому интересно, - легко, главное найти правильной тон и слова, раскрывающие смысл того, чем хочешь поделиться. Опыт человека, ведущего зрителя по выставке десть лет, подарил мне не только множество интересных встреч, но и открытий. Моя цель - сделать язык пластического искусства понятным для восприятия и вызвать у зрителя ответную эмоциональную реакцию на произведение. Лучше это удаётся тогда, когда в процессе диалога получается построить мост между картиной и зрителем, раскрывая замысел художника, рассказывая о творческих задачах и процессе работы мастера. Для того, что построить диалог, сделать его интересным, живым и содержательным, я пытаюсь понять - кто сегодня мой зритель?

Наверное, можно было бы составить некую классификацию зрителей, безусловно, без претензии на её полноту… Самые распространённые и чудесные музейные зрители, с которыми мне довелось общаться на выставке, - это истинные любители искусства, которые много смотрят, любят смотреть и процесс разглядывания доставляет им удовольствие. Причем здесь, в большей степени, ориентиром служат собственные эстетические пристрастия. Они воспринимают произведения чувственно и всегда полны благодарности к художнику за его труд, без относительно того, насколько близка им его трактовка темы. Такой зритель на любой выставке найдёт для себя интерес, ведь искусство для него - это волшебство в реальной жизни.

Самая малочисленная это зрители - знатоки искусства, они тоже любят искусство и вслед за художником пытаются постигнуть не только объект изображения, но и предмет изображённый. Они глубоко изучают предмет своего интереса, они анализируют и воспринимают произведение как часть некой большой и сложно организованной системы. Из этого ряда появились самые знаменитые коллекционеры и создатели музеев.

Третья категория – это зрители - первооткрыватели. Так случается, что художественный музей как-то затерялся в личном опыте многих наших современников. Что искусство не вошло в их динамичную, насыщенную различными важными делами и заботами жизнь. А детское посещение (практически у всех оно было) не оставило следа или наоборот, оставило негативный след. И вот происходит общение на выставке, и зритель начинает видеть, он открывает для себя интересную и незнакомую тему. Оказывается, что искусство есть, оно живёт, есть и люди, которые живут в искусстве. Когда они уходят, я надеюсь, что они вернутся не только в наш музей, но и в другой, что обязательно им захочется повести туда своих детей и друзей и поделится свои открытием интересного мира…

Я тоже постоянно открываю в общении со зрителями что-то новое. Наверное, поэтому эта деятельность, требующая напряжения, в результате приносит не только профессиональное удовлетворение от честно выполненной работы, но и радость от открытия. Среди открытий были и те, что касаются восприятия зрителем произведений.

Например, национальный менталитет. Для российского зрителя при восприятии картины очень важен опыт личных переживаний. Пейзаж должен дать импульс к воспоминанию о конкретном месте и состоянии. Это происходит всегда. После замечания о понравившемся мотиве обязательно следует воспоминание о детстве, юности, родительском доме, деревенской улице, походе в лес, на рыбалку. Недавно в мастерскую пришли новые посетители - две женщины почти одновременно обратили внимание на один мой пейзаж с мальвами. Они рассказали, что такая же мальва растёт у их деревенского дома в Псковской области, а вчера одна из них прислала мне фотографию, где высоченная розовая мальва растет, словно дерево, прямо у дорожки: всё как на моей картине. Только «моя мальва» росла в деревне Столбово Мошенского района.

У картины А.А. Варенцова «Бездорожье» одна из посетительниц, со слезами на глазах, вспоминала ту дорогу, по которой она сорок лет назад уехала из своей деревни учится в город…

Для китайского зрителя в картине очень важен символ. Количество и значение предметов. Несмотря на то, что мотивы русской природы сюжетно перекликаются с пейзажами северного Китая, то, что мы услышали от китайских зрителей, раскрывало совершенно иное восприятие картины. На одной из выставок, после моего рассказа о картинах Александра Алексеевича Варенцова, один из китайцев извинился и обратился с комментарием. Он сказал, что мало понимает в искусстве, не является знатоком, но его глубоко тронул пейзаж, где художник изобразил струи дождя: этот дождь на картине очень передаёт силу воды, которая оживляет землю.

В восприятии портрета также проявляется национальные особенности зрителя. Так, для российского зрителя и для китайского имеет значение историческая канва портрета. Жизнь конкретного человека. Внимание зрителей, прежде всего, привлекают портреты исторических личностей, как прижизненные, обладающие документальными характеристиками, так и написанные по воспоминаниям или представлениям художников. Для европейского любителя искусства на первый план выступают художественные свойства произведения – манера и структура живописи, а затем уже личная история.

Общим является то, что зрительский интерес во многом формируется информационным полем. Трудно и не интересно там, в чужой среде, где ты ничего не знаешь и не понимаешь. Сейчас формировать это поле гораздо проще: часто наши слушатели и ученики при возникновении нового имени или термина тут же вызывают Google.

Действительно, сейчас при желании можно найти любую информацию, но для зрителя, на мой взгляд, очень важно не воспринимать её априори. И всё время помнить о том любопытном ребёнке, который живёт в нас, расспрашивая о простых вещах, неутомимо задаёт вопрос: «Почему?», с которым никогда не бывает скучно…

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: