ГлавнаяСтатьиЧасть 10
Опубликовано 24.06.2016 в 12:30, статья, раздел Искусство, рубрика Фотография как метод переживания
автор: Андрей Колодин
Показов: 3918

Часть 10

Обогатить теорию светописи своими размышлениями вряд ли получится (да и задачи такой не ставилось!), а вот, глядишь, быть полезным, как подсказка для тех, кто еще не очень в теме, думается, дело посильное. Что называется, проложил в лесу тропинку – поставь вешки для других.

Фото: Александр Ильин

Даже как-то боязно подходить к этой теме. Уж больно деликатная ситуация. Но не сказать вовсе ничего – хуже, чем слукавить. А потому, глубоко переживая личную ответственность за каждое слово и уповая на то, что оно промыслительно окажется максимально точным, приступим.

Фото: Александр Осокин

Речь пойдет о духовной составляющей в фотографическом творчестве. Неясность в этой тонкой сфере, что называется, зашкаливает. Так уж получается, что всяк здесь толкует по-своему – в зависимости от собственного представления. А они у нас очень уж разнятся, как известно…

«Ну, и ладно!» – заметит кто-нибудь. – «Кому какое дело до моих представлений?! Я же не навязываю их никому!»

Фото: Александр Осокин

В том-то и дело, что навязываем, да еще как! Просто забываем о том, сколь губительными бывают промашки в воспитании. А искусство воспитывает – понимаем мы это или нет. Мера нашего участия в «сотворении мира», таким образом, назначена. «Мысль, выраженная художественными средствами, способна произвести неизмеримо большее воздействие, нежели та же мысль, высказанная в лоб.» (Антон Вершовский). «Художник – это голос народа. Даже когда он громогласно это отрицает». (Андрей Тарковский). Остается только либо подтвердить, что мы художники, либо отречься от этого. Практика, однако, показывает, что отрекаться мы как-то не спешим… Ну, а коли так, то с душевным волнением необходимо принять следующее: «Искусство есть реакция человека на стремление к высшему». (А.Т.) Вот она, искомая формула духовности в художественном творчестве. И после этого понимать все по-своему, согласимся, негоже. Да и что тут можно убавить или прибавить на свой лад? Тарковский, между тем, добавляет, да так, что мороз по коже: «Образ – это впечатление от Истины, на которую Господь позволил взглянуть нашими слепыми глазами».

Фото: Галина Бутакова

Образ. Какое, все-таки, могучее слово! Мы в контексте нашего разговора – да и нашей творческой жизни! – пробуем его на вкус, и так, и сяк прикладываем к своим снимкам, иногда даже намертво пришиваем суровыми нитками собственных представлений о нем. А он, непостижимый, улетучивается при любой попытке нашего над ним насилия. Потому что он – не наш. А мы - всего лишь ретрансляторы, если, конечно, способны таковыми стать. Для пущей убедительности – снова Тарковский (Почему опять он? Да по той простой причине, что именно этот Художник, размышляя о своем предназначении, как никто другой мучительно переживал духовный кризис в творчестве вообще, будучи глубоко убежденным, что любое искусство несет в себе религиозную подоплеку). Итак: «Искусство возможно только в том смысле, если оно не выражает меня самого, а аккумулирует в себе то, что я могу уловить… Искусство становится грешным, как только я начинаю употреблять его в своих интересах». Ну, как? С легким паром?..

Фото: Павел Филин

Пожалуй, самое распространенное заблуждение в среде даже опытных фотографов заключается в том, что между фотографией на церковную тематику и духовностью светописи ставится знак равенства. Разумеется, однородность налицо, но этого вовсе не достаточно. Иначе все путеводители и туристические проспекты следует немедленно причислить к духовной литературе, поскольку они просто пестрят изображениями храмов. У нянечки из детсада и педиатра из поликлиники одинаковые белые халаты – что из этого?

Фото: Алексей Иванов Фото: Дмитрий Лугин

Парадный портрет архиерея в праздничном облачении обязан быть: выполненный профессионально, он заведомо имеет непреходящую историческую ценность. Но это вовсе не обязательно будет иметь отношение к художественной фотографии, а духовное измерение снимка будет обнаружено ровно постольку, поскольку на нем изображено духовное лицо. Изображение златоглавого собора, бесстрастно зарегистрированное «навороченной» камерой, может не превышать его архитектурного достоинства, что само по себе безусловно представляет определенный интерес для зрителя, особенно если он серьезно увлекается древним зодчеством. Мы с азартом «затачиваем» крестный ход, впечатленные зрелищностью события, даже не пытаясь проникнуть в глубинный смысл происходящего. С таким же рвением мы бы, наверное, щелкали затворами, если бы довелось присутствовать при ритуальном обряде папуасов – тоже экзотика! (Прости, Господи!)

Наверное, не будет секретом заметить, что священнослужители неохотно благословляют фотосъемку в храмах. Особенно, если они знать не знают фотографа. А в иных церквях вообще при входе – письменный запрет на съемку. Это надо понять. Поводов для таких запретов – хоть отбавляй. Самому приходилось наблюдать, мягко говоря, беспардонное поведение собратьев по цеху прямо во время богослужений. И на законное и вполне тактичное замечание звучало не без пафоса негодующее: «Я работаю!» Как будто остальные – дурака валяют. А вот интересно, осмелился бы такой профессионал сновать с камерой в руках на закрытом заседании совета директоров некой олигархической структуры? Ну, скорее всего, его бы туда вообще не пустили – там с «секьюрити» не забалуешь. А в церкви бабушки руки заламывать не станут, да и какие тут секреты! Между тем, даже не секреты, а таинства, выше которых и не бывает. Но что ему, трудяге, до этого – он же работает!..

Это о нашем профессиональном хамстве. Но есть и другие, менее очевидные, но никак не менее серьезные проблемы в этой связи – в связи с так называемой церковной фотографией. Что снимает фотограф, допущенный таки к съемке в храме? Загибаем пальцы: Пантократора под куполом, луч света, бьющий из узкого церковного оконца (как не снять – такой вожделенный подарок для любого эффектного снимка!), девочку со свечечкой в ручонке (всегда беспроигрышно умилительно) да вот, пожалуй, и все. Остальное – вариации на тему (допустим, вместо девчушки – старушку, и тоже со свечкой). И все это в лучшем случае в репортажной манере, в которой мы так поднаторели за церковной оградой. Только ведь внутри ее все по-другому! Но чтобы это почувствовать, надо внутри и быть…

Есть такое печально-ироничное слово, употребляемое в церковной среде – «захожане» (вполне понятный парафраз на тему «прихожане»). Мы же, суетливые люди с фотоаппаратами, порой заслуживаем неологизма «забегане». А на бегу получается не более, чем эксплуатация затрепанных образов – сознательная или безотчетная. Пользы от такой «духовной» фотографии – ноль целых ноль десятых. Скорее, даже вред: некто, находящийся на распутье, посмотрит такие скорбно однообразные снимки, саркастически хмыкнет – мол, ну, и скукатища же там! – да и повернет стопы прочь от храма.

Предвижу праведное негодование: «Что ж, теперь не снимать вообще, если ты, скажем, не алтарник?! Неужели у профессионала так уж ничего и не получится?!» Ну, почему – очень даже может что-нибудь интересное получиться. Что-нибудь. Из толстой пачки снимков. Разве каждый из нас не может снять что-нибудь, не хуже Картье-Брссона? Без всяких шуток – может. Каждый! Только НСВ делал тысячи гениальных снимков, потому что был гениальным фотографом. Мы же, нескладные, - две-три штуки за всю жизнь. И потом: даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время…

Несметное количество бессовестно легкомысленных снимков на церковную тематику так и блуждает в зрительском пространстве! Слов нет, среди них прорва грамотных работ. Но «грамотно» вовсе не значит обязательно «профессионально». Профессионализм – это все же нечто более высокое, в том числе – и прежде всего! – в плане одухотворенности. Это когда дух захватывает при созерцании талантливой работы.

Фото: Александр Осокин

Добротная, грубо сколоченная табуретка и роскошное кресло – произведение прикладного искусства – функционально идентичны. Но представить себе такое кресло на кухонке в «хрущевке» или табурет в тронном зале не хватает воображения. Так вот, храм – это все-таки не пятиэтажка, а дворец – дворец Духа.

Фото: Кирилл Андреев Фото: Наталья Камайкина

Существует этакое «неразрешимое противоречие». Батюшки, профессионалы в своем деле, если бы умели прилично фотографировать, - то да, конечно, о чем речь! Но они не умеют, вот поэтому-то тема отдается на откуп другим профессионалам, а там, извините, уж как выйдет!

Пришлось как-то сопровождать одного московского священника, работавшего по заданию «Православной энциклопедии» в качестве… профессионального фотографа. Помнится, получил неизгладимое впечатление, наблюдая, как он работал. А московский коллега, отложив все свои дела, с нескрываемым удовольствием знакомился с нашей клубной коллекцией.

Фото: Александр Осокин Фото: Александр Осокин

Несколько лет тому назад посчастливилось быть и даже речь держать на открытии персональной выставки фоторабот… вологодского владыки Максимилиана. Любительством назвать это язык не повернется. Остается только шляпу снять, догадываясь, с каким трудом, но все-таки находил этот правящий архиерей время для занятия, которым был так искренне увлечен. Замечательная экспозиция, поначалу даже несколько смутившая незатейливостью сюжетов авторских снимков. Это была та неслыханная и всепобеждающая простота, мимо которой так и пробегают иные светские фотографы в погоне за банальной оригинальностью.

Фото: Наталья Славных

Но даже не столько это убеждает в нелепости надуманных проблем. Знавал одного удивительного фотографа, студента университета, который почти целиком посвятил свое творчество духовности в светописи. Его никто к этому не пригибал, это был его осознанный выбор. А снимал он так, что приходилось только растерянно недоумевать, как такое вмещает душа совсем еще молодого человека. Эта наивная мудрость, о которой, похоже, не догадывался ее обладатель, совершала чудеса: самый, казалось бы, рядовой снимок начинал светиться сокровенным светом. И вот что примечательно: он всегда оставался незаметным на съемке, хотя работал откровенно на совесть. Снимал он, вроде, то же и так же, как все мы, но получалось непременно потрясающе, как никому из нас никогда не удавалось. Просто он был по-настоящему верующим человеком. Так может, в этом и состоит секрет успеха в «церковной фотографии»?.. Где сейчас этот парень, не знаю. Знаю только, что потом он стал семинаристом…

Фото: Александр Осокин

Остается один забавный вопрос: в каком жанре лучше всего практиковаться, чтобы обеспечить себе этот самый безусловный успех в обсуждаемой теме? Его иногда задают те, кто в нетерпении переступают с ноги на ногу на церковном крыльце. Ну что тут ответить? Когда звучит такой вопрос, остается только сокрушенно покачать головой. Да и не об успехе надо бы печалиться. Жанр, конечно же, может быть любой – портрет, пейзаж и даже натюрморт… Лишь бы он был одухотворен работой собственной души. Надо бы не забыть, что все тщета без любви – не профессиональной страсти, а самой что ни на есть высокой Любви. От души пожелаем друг другу не выпадать по рассеянности из этой зоны высокого напряжения. Иначе дело по-любому дрянь. Можем даже и не заметить, что уже давненько движемся в противоположном от поставленной цели направлении. Потому что, как поется в популярной песне, «рай без любви называется ад». Правильно, однако, поется…

Фото: Елена Виноградова

Фото: Инесса Терешина Фото: Николай Велицкий

Фото: Наталья Славных (Соловки)

Фото: Павел Ропшин


Фото: Павел Шепелев

Фото: Татьяна Лосминская


Фото: Наталья Славных (Соловки)

Фото: Марина Коновалова

Фото: Александр Волоцков.

Фото: Александр Осокин

В статье использованы фото из архива Дома творческой фотографии "МЫ" имени Александра Овчинникова.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: