ГлавнаяСтатьи"ИНТЕРЗОО-96": Варшавские мелодии
Опубликовано 18.06.2016 в 08:00, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Коткин
Показов: 567

"ИНТЕРЗОО-96": Варшавские мелодии

15 июня 1996 года в седле дорожного велосипеда «Десна» покинул я приграничный белорусский город Гродно и въехал на территорию Польши — в то время еще не Евросоюз и не Шенген. Двадцать лет назад россияне въезжали туда безо всякой визы. Достаточно было формального туристического «ваучера», купленного в Беларуси. Но у меня и такой бумаги не имелось. Зато имелось официальное приглашение от директора Варшавского зоопарка Мачея Рембишевского, заставившее польских пограничников уважительно приподнять брови. В этом зоопарке мне радушно выделили гостевую комнату, и в знакомстве с ним провел я три дня с 16 по 18 июня, а затем двинулся дальше…

Центральный вход в Варшавский зоопарк

Прощание с «Десной»

Гладкое шоссе весело ложилось под переднее колесо «Десны». Через два дня пути оно должно было привести меня к цели. А пока я осматривался по сторонам, пытаясь, что называется, прочувствовать заграницу. В общем-то, земля как земля. И если бы не надписи на чужом языке, такие места и в России не редкость. Пока не въедешь в очередную деревню.

Если «деревня» и «дерево» суть слова однокоренные и родственные, то польскую деревню правильнее бы называть «кирпичевней». Первые десятки километров по земле Польши показали мне, что повсюду в стране идет очень активное строительство. Именно в частном секторе. Такого размаха я не встречал потом нигде. Здесь роют котлован, тут возводят стены, там к новому красивому дому пристраивают еще один, поновее и покрасивее…

Казалось, что строительством заняты чуть ли не все. И еще — торговлей. Во дворе каждого четвертого-пятого дома виднелись крупные надписи, сообщавшие, что здесь продаются цветы, мебель или шины. Если мебель — шикарное мягкое кресло прямо во дворе выставлено. А вот и особая примета времени: зазывающие надписи сделаны с вариантами на русском.

В Польше дорожные указатели с приятной регулярностью начали сообщать о расстоянии до лежащих на моем пути населенных пунктов. Время от времени сверяясь с картой, я понял, что заблудиться тут невозможно. Не получится даже специально! И всякий раз, отмахав десяток километров и упершись взглядом в очередной аншлаг, думал: не обо мне лично тут позаботились, но и обо мне тоже.

Скорость я развил приличную, несмотря на необходимость периодически оставлять седло — там, где дорога взбиралась на холм, а порой даже на спусках — и толкать велосипед, упираясь в руль. Однако дальше-то не такие холмы пойдут, что тогда прикажете делать?

В пути я быстро привык существовать неадекватно обычной жизни и среди прочего начал с велосипедом вести беседы. И он меня, представьте себе, слушал и слушался частенько. А как же! Ты с ним хорошо, и он с тобой так же. Закон железный.

«Милый, — говорю ему теперь, — досталось тебе, конечно, за это время, но потерпи еще немного, дотяни хотя бы уж до Варшавы».

К обеду дотянули мы до воеводского центра Белосток. Точнее, до его окраины, ибо шоссе на Варшаву, разумеется, лежало в объезд самого города.

Вообще, еще в Белоруссии дороги пошли такие, что не рассекают ни города, ни деревни. Если тебе туда не надо, то ты и едешь мимо. А если надо — сворачиваешь в соответствии с дорожным указателем. Мне это поначалу было диковато — я же привык к шоссе, со времен Радищева ведущему из Петербурга в Москву сквозь всякую деревеньку, на этом маршруте оказавшуюся.

Желая сохранять набранный темп, я торопился поскорее покинуть административные пределы Белостока с тем, чтобы передохнуть в какой-нибудь пригородной дубраве и продолжить путь до приемлемого ночлега. Судьбе, однако, угодно было распорядиться по-своему.

Едва проехав последний поворот на центр города, велосипед мой встал как вкопанный. В самом прямом смысле. Педали крутятся, а колеса — ни с места. Облом полный, авария. Приехали.

Снял я с «Десны» тогда все вещи, какие только снимались, к телеграфному столбу ее прислонил, а у самого слёзы на глаза наворачиваются, будто родного человека бросаю. Да и сам ведь виноват. Задним умом дошло до меня, что попросту смазка в педалях за такой интенсивный путь выработалась вся. Насухую уже крутились они. Может, добавь я вовремя маслица — всё было бы в порядке. И при этом больше 100 километров за последний день мы сделали.

Словом, ушел я, не оглянувшись. Отправился голосовать на перекресток. Минут сорок там торчал, и никто за это время не соблазнился меня подбросить. Пару раз машины даже останавливались, однако, услышав русскую речь, водители мотали головой и давали газу.

Плохим я оказался хитчхайкером, невезучим. Оставался еще один выход — ехать в столицу поездом.

Вернулся обратно к велосипеду. Стоит, бедолага, у столба точно так же, как я его и оставил. Одинокий, никому не нужный. Вот ведь! А говорили-то, мол, в Польше только чуть зазеваешься и велосипеда поминай как звали. Нестыковочка вышла! На мое счастье.

«Выручай, — снова говорю ему, — в последний раз. До вокзала довези хотя бы».

И ведь повез-таки! Не обиделся, значит.

Как дорогу в городе искал — разговор особый. Я ведь вначале по-польски даже «здравствуй — до свиданья» не знал. Ну, и давай старожилов расспрашивать. А они, по-английски к кому ни обратишься, плечами жмут. Выбрал я тогда девочку встречную, на вид старшеклассницу смышленую, и угадал: смогла она меня еле-еле понять да еще и растолковать, где находится вокзал — «стация колейова».

Купил я билет за 16.90 в вагон второго класса, вторично развьючил «Десну», похлопал ее по седлу на прощание и оставил на улице под дождичком. Надеюсь, недолго там простояла. Без груза-то она, повторю, ничего еще была, а в Польше — я специально обратил внимание — и на более допотопных велосипедах ездят, ржавых, поди, с самой войны оставшихся.

Как я себя чувствовал, слоняясь в ожидании поезда по перрону? Отвечу. Мерзавцем последним я себя чувствовал, подлецом и предателем, вот кем. Этот велосипед ведь не средством передвижения для меня оказался на протяжении полумесяца, он частью самого меня стал за 1250 километров «дорожного бездорожья». И главную свою задачу выполнил — доставил хозяина за кордон честно, не подвел. Так что неспроста на мокром месте глаза у меня были.

В Варшавском зоопарке

Гектары радости

Чудесный воскресный день вытащил из дому сотни больших и малых варшавян, рассыпав их по дорожкам и тенистым аллеям городского зоопарка.

Всё новые и новые посетители вливались в центральные ворота и… исчезали на глазах друг у друга. Мне было непривычно обнаружить отсутствие толчеи возле входа, что характерно для большинства зоопарков, виденных прежде. За исключением Ростовского и нового Таллиннского. Здесь причина крылась в том же самом — достаточной территории.

Территория проглатывала приходящую публику. Комплексы вольеров, павильоны и обширные загоны, укрытые зеленью кустарников и старых высоких деревьев в разных концах парка, равномерно распределяли людской поток по всей его площади, не позволяя возникать давке и сопутствующему ей раздражению, когда стоящим сзади видно хуже, чем счастливчикам, пробившимся вперед.

Все 40 гектаров зоопарка дышали радостью и праздником.

Я бродил в этой атмосфере будто пьяный. Честное слово, первый час шатался безо всякой определенной цели, не вникая в планировку парка, равнодушный почти ко всему, что видел. Как контуженый, пожалуй. С той лишь разницей, что контузия была очень уж приятной. Думаю, именно так чувствовал себя бедолага профессор Плейшнер, наглотавшийся бернского воздуха.

Но вот эйфория потихоньку начала расползаться, и сквозь клочья розового тумана проступили очертания Варшавского зоопарка, такого, какой он есть. Нет, это совсем не значит, что я разочаровался. Я просто вспомнил, зачем приехал сюда, и смотрел теперь в оба, впитывая впечатления с жадностью влажной губки.

Итак, впечатление первое: зоопарк просторный.

Настолько, что в целях сокращения расстояний, экономии времени и сил посетителям предлагается взять напрокат велосипед либо специальную велотележку «семейного» типа, в которой папа с мамой крутят педали, а двое детишек восседают спереди и крутят головами. Это забавное средство передвижения тут очень популярно, тележки снуют по широкой центральной аллее в обоих направлениях, то сворачивая в «проулки», то выныривая обратно. А к ведающему прокатом дядечке даже выстраивается очередь, что не должно вызывать удивления: в одиночку зоопарк навещают лишь некоторые чудаки вроде меня.

Популярное средство передвижения - велоколяска для целой семьи

Вытянутая в длину территория Варшавского зоопарка спланирована так, что подъехать тут можно практически к любой точке экспозиции. Самые крупные и привлекательные для посетителей животные — слоны, бегемоты, зебры, антилопы, большие кошки — размещаются по бокам сквозной центральной аллеи. Правда, жирафятник и обезьянник находятся чуть в стороне от основной трассы, но к ним, желая непременно поглядеть на живущих там зверей, не свернет разве что самый ленивый.

Впечатление второе: зоопарк зеленый.

Основанный в 1928 году, он является лишь частью большого Пражского (от названия городского района) парка, что протянулся вдоль правого берега Вислы. В зоопарке полно старых, высоких деревьев, но вот что удивительно: он не оставляет ощущения темного и мрачного, как это случается сплошь и рядом. Наоборот, стараниями здешних озеленителей, способных удачно сочетать эти самые деревья с широкими лужайками и красивоцветущими кустарниками, он выглядит светло и радостно даже в пасмурную погоду.

На центральной аллее. Сколько бы ни пришло в зоопарк посетителей, здесь нет ощущения толпы, толчеи: территория позволяет

И впечатление третье, главное: зоопарк столичный. Каковым ему и полагается быть по статусу. Объяснить, что конкретно стоит за этим субъективным определением — «столичность», мне объективно сложно. Это просто чувствуется. Или не чувствуется.

Варшавяне были против

В год своего открытия зоопарк занимал 12 гектаров, на которых поселились 500 животных, в большинстве своем относившихся к европейской фауне. 30-е годы стали периодом расцвета парка. В 1939-м его территория увеличилась до 32 га, и он стал крупнейшим на то время зоопарком Европы. Однако совсем ненадолго: с началом второй мировой войны парк прекратил существование. Часть сооружений была разрушена, и многие животные погибли вследствие бомбардировок. Самых ценных, в том числе двухлетнюю слониху Тужинку, родившуюся здесь, вывезли в Германию.

В 1946 году безвременье для Варшавского зоопарка закончилось, начались работы по его восстановлению. В июле 1948-го он вновь принял посетителей. Тогда там можно было видеть всего 150 животных, в основном подаренных частными лицами. С тех пор площадь «огруда зоологичнего» увеличилась до сегодняшних 40 гектаров, а его коллекция теперь насчитывает 300 видов зверей, птиц, рептилий, амфибий и рыб, представляющих все части света. Ежегодно сюда приходят более 500 тысяч варшавян и гостей польской столицы.

Семь десятилетий зоопарк находился на своем месте, но тут, в самом конце ХХ века столичный муниципалитет затеял возвести на этой территории (как самой привлекательной на всем Правобережье) Центр Европейского Содружества — еще до вступления в это самое содружество. А зоопарк? А зоопарк отправить из центра на окраину. Вернее, выстроить новый, намного больший по площади, типа сафари. И место там, кстати, превосходное — сочетание леса и луга.

В качестве основной причины для перемещения выдвигалась такая: зоопарк в центре города не имеет права на существование, это на сегодняшний день анахронизм. А Варшава — город современный, должен соответствовать.

Причину явно притянули за уши. Ведь в подавляющем большинстве современных западноевропейских городов зоопарки находятся как раз в центре, и никто их никуда не передвигает.

К тому же в преобразовательном пылу отцы города поначалу упустили из виду, что варшавяне, буде они спрошены, могут иметь по этому поводу собственное мнение, не совпадающее с официальным.

Варшавян спросили. Мнение не совпало!

Возражения сводились к следующему.

Во-первых, далеко не каждый из почти двух миллионов жителей столицы имеет нынче личный автомобиль, поэтому посещаемость нового зоопарка, отнесенного за 25 километров от центра города, окажется маленькой, во много раз меньше, чем теперь. Что плохо как для людей, так и для парка.

Во-вторых, резко снизится образовательная роль зоопарка, ведь приезжать на экскурсии в сафари смогут намного меньше школьников, чем сейчас.

В-третьих, не надо забывать, что зоопарк в центре города — место, где молодые мамаши могут часами напролет гулять со своими чадами, дыша в двух шагах от дома чистейшим воздухом.

В-четвертых, зоопарк, как и вся Варшава, был полностью разрушен в войну и восстановлен при участии жителей и на их пожертвования. Потому теперь это как бы уже и не просто зоопарк, а воплощенная память.

Наконец, в-пятых, за 70 лет все привыкли к нынешнему местоположению зоопарка, так что нечего его и менять.

Таким образом, горожане решили судьбу своей любимой достопримечательности: нужно модернизировать существующий зоопарк, улучшая условия для его обитателей. А если уж очень хочется построить новый — что ж, пусть будет два!

Двадцать лет назад в Варшаве содержали трёх пожилых азиатских слонов. Вот так выглядел слоновий выгул (фото вверху). После их ухода в лучший мир на этом месте построили вольер для индийских носорогов, а напротив выстроили комплекс для новых слонов — теперь уже африканских (фото внизу)

Панда на еловой лапе

Повстречав в очередной раз директора Рембишевского, я сделал ему чистосердечный комплимент по поводу зоопарка.

— Это правда, — скромно согласился он со мной, — за последние годы мы добились кое-каких перемен. И не скажу, что это было просто. Если бы пан видел наш зоопарк прежде, пану было бы яснее…

И всё-таки мне не обязательно было видеть Варшавский зоо прежде, чтобы оценить масштабы проделанной работы. Ведь она далеко не завершена. До сих пор здесь сохранились клетки и вольеры старого образца, которым только предстоит уйти в прошлое. Но плюсы всегда приятнее замечать, нежели минусы. А два главных плюса в любом зоопарке — хорошие условия для животных и «изюминки» живой коллекции.

Посетители наблюдают за зубром буквально с расстояния вытянутой руки

Произвели на меня впечатление загоны зубров, бизонов и ряда других копытных. Они тоже озеленены, не закрыты от людского взгляда решетками. И зверей в них не так много, чтобы вытоптать траву. Любопытна и непривычна конструкция внутренних помещений: стойла находятся не в пристроенных домиках-сараях, а упрятаны под землю. Причем догадываешься об этом только, если задумался специально.

Большая гордость зоопарка — группа балтийских серых тюленей. Содержать их здесь давняя традиция. Сегодня эти замечательные морские звери живут в пруду, который правильнее было бы назвать маленьким озером или бухтой — с выступающими из воды валунами, типичными для пейзажа балтийского побережья. Условия превосходные, и оттого совершенно не приходится удивляться тому, что небольшое стадо ежегодно пополняется новорожденными. За первые 70 лет существования зоопарка здесь увидели свет более 60 тюленят.

Бассейн для тюленей и одна из его жительниц

А вот открытый вольер с 30-метровой елью в центре. По ее ветвям ловко карабкаются, не страшась высоты, малые панды — пушистые ярко-рыжие зверьки с черными брюхом и лапами, белыми ушами и мордой и кольчатыми хвостами. Тут их оказалось три. Внешне они гораздо больше соответствуют семейству енотовых, к которому их долгое время относили зоологи, чем черно-белые медведеподобные большие панды, но зато меньше известны широкой публике. (В настоящее время систематики на основании генетических изысканий обособили малых панд в отдельное семейство пандовых, или даже малопандовых, а панду большую отправили туда, куда давно и следовало: к медведям. — А.К.). На высоте же малые панды и спят, уютно свернувшись калачиком у основания еловой лапы.

Вниз они спускаются лишь время от времени — подкрепиться. Вечером можно наблюдать, как лохматые верхолазы увлеченно бродят по земле и натуральным образом… пасутся, щиплют траву. Странное поведение для хищника, но панды — завзятые вегетарианцы. Что, впрочем, не помешает им, встретив ползущего в траве червячка, заморить его в полном смысле слова.

Малые панды населяют горные леса на юге Китая и в Гималаях. Как обитатели зоопарков они очень популярны, особенно в последние годы. И это неспроста. Во-первых, живущие «по вертикали» зверьки не требуют просторных загонов, а во-вторых, это редкость — из тех, что кое-где хорошо размножаются в неволе, и потому получить малых панд сегодня уже не так сложно, как в былые времена. В Варшаве, кстати, они уже успели обзавестись потомством.

Стоит сказать и о других раритетах Варшавского зоопарка. Всех, разумеется, не перечесть, но в первую очередь это, конечно, копытные. Например, у самого входа я с радостью обнаружил загон с викуньями — грациозными безгорбыми верблюдами из Южной Америки, родичами гуанако и домашней ламы. Зверя отличают мягкий рыжий «ежик» меж остроконечных ушей и длинные пряди волнистой светло-серой шерсти, свисающие от горла к груди. Именно из-за ценной шерсти викуньи были почти истреблены на своей родине — в Перуанских и Боливийских Андах. И в неволе они встречаются гораздо реже других американских мозоленогих. Хоть накануне велопробега мне посчастливилось видеть викуний в Дортмунде и Кельне, зато двоих варшавских самцов я мог наблюдать с более близкого расстояния и без спешки.

Сегодня викуний в Варшавском зоопарке уже целая группа, и они регулярно приносят потомство

Стадо ситатунг — их также называют болотными антилопами — оказалось еще одним радостным сюрпризом. В его составе были два черных самца, а мне прежде доводилось видеть только рыжеватых самок. Лохматая шкура ситатунги на боках украшена светлыми полосками, но особо примечательны копыта зверя. Они длинные и широко раздвинуты — приспособление для движения по вязкому грунту. Голова ситатунги-самца увенчана закрученными в слабый штопор острыми рогами.

Гораздо реже встретишь в зоопарке родственную ситатунге лесную антилопу бонго — тоже полосатую и тоже с рогами штопором. Однако шерсть бонго заметно короче и окраска иная: самцы темно-коричневые, а самки ярко-рыжие. Пара варшавских бонго хоронилась в высокой траве загона возле жирафятника, осторожно поглядывая из зарослей мятлика и тимофеевки на посетителей.

И яркие антилопы бонго теперь содержатся здесь небольшим стадом

Акцентируя внимание на редкостях в любом зоопарке, я в первую очередь хотел бы обратить внимание читателей на то, что сегодня ни одну серьезную коллекцию они не украшают просто так. В том числе и варшавскую, где тоже создаются условия для размножения животных, исчезающих в условиях природы. Все порядочные европейские зоопарки объединились теперь в особой программе разведения своих редких обитателей, которая так и называется — Европейская программа разведения исчезающих видов, а для краткости обозначена английской аббревиатурой EEP. В соответствии с этой программой, за каждым включенным в нее видом закреплен куратор, контролирующий разведение вида во всей Европе, ведущий племенную книгу и дающий рекомендации: можно ли отправить животное в тот или иной зоопарк и стоит ли создавать там пару. Если каких-то зверей или птиц уже набралось запланированное количество и дальнейшее разведение нежелательно, куратор рекомендует зоопарку воздержаться от получения потомства.

"Скальные" вольеры для крупных кошек и один из их обитателей — суматранский тигр

Важная особенность программы: все животные в рамках EEP являются общей собственностью ее участников и потому передаются из зоопарка в зоопарк бесплатно. Что, конечно же, очень хорошо, поскольку исключает возможность браконьерства и контрабанды, которые процветают за счет редких и оттого дорогих видов.

Зная об этом, я, естественно, никак не мог пройти мимо главной жемчужины Варшавского зоопарка (что попала сюда как раз по линии EEP) — сомалийского дикого осла, одиноко расхаживавшего по своему загону, и долго простоял, любуясь грациозным животным с черными полосками на ногах. В зоопарках этих родичей домашнего ишака всего шесть десятков. Так что и пару-то подберешь не вдруг, а для успешного разведения необходим хотя бы табунок. Оказалось, что во всей Польше — только два самца. Второй проживал в Краковском зоо, и уже только потому мне казалось крайне необходимым побывать там.

Один из двух на всю Польшу (на тот момент) сомалийских диких ослов. Сейчас в зоопарках мира таких уже более 200, и пятеро из них живут в Варшаве

Ровер номер два

На второй день моего знакомства с парком пан Рембишевский свел меня с руководителем зоопарковской администрации. «Анджей», — представился светловолосый усатый крепыш, приветливо улыбаясь. «Бардзо приятно, а я — Андрей», — ответил я с таким же энтузиазмом.

Руку тезки в чужой стране пожать вдвойне приятно.

Хотя у Анджея Рысёвского своих забот было невпроворот, всё же он охотно взялся помочь мне в покупке нового велосипеда. Такой расход в бюджете велопробега я на всякий случай предусмотрел, и вот надо же — он представился очень скоро, словно нарочно.

(В тот раз мне не довелось сделать портрет моего нового знакомого, но будучи в Варшавском зоопарке в четвёртый раз, 13 лет спустя, такую возможность я уже не упустил. Анджей почти не изменился, разве что усы поседели, да причёска стала короче...)

Итак, Анджей уселся за баранку белого микроавтобуса, и мы понеслись по варшавским улочкам. Крутились недолго, вскоре остановившись возле, как я догадался, магазина, снаружи более похожего на большой сарай.

— Так-так, то есть склеп роверовый, — подтвердил мою догадку тезка, глуша мотор. О том, что велосипед по-польски — «ровер», я уже знал.

Назывался склеп романтично: «Траппер». От названия веяло природой, первозданными лесами и свежим ветром. Внутри же глаза мои так и разбежались по сторонам: ничего себе сарай! Бывал я, конечно, не в очень многих отечественных «склепах роверовых», и все же сравнить есть с чем.

Про Новгород не говорю, но и в питерском «Бивуаке», куда паломничают тамошние велосипедисты, подобного разнообразия не видел. И в Москве не повезло нарваться. Разве что велоотдел огромного супермаркета в Мюнстере мог тягаться по богатству ассортимента с этой варшавской, с позволения сказать, лавочкой. Велосипеды минимум пятнадцати марок, колеса, камеры, покрышки, запчасти, разные «прибамбасы»… По всему видно было, что владелец «Траппера» (оказавшийся, кстати, добрым знакомым Анджея) избрал стезю велоторговли не случайно.

Втроем и подобрали мы подходящую по цене и качеству машину. Горный велосипед производства польской фирмы «Ромет». Под названием «Сьерра-Невада». С «рогами», торчащими вперед по краям руля — для смены положения ладоней. Ручная сборка, восемнадцать скоростей. Плюс воображаемый аромат далекой Калифорнии.

Анджей выбором остался доволен.

— Добрый ровер, — приговаривал, похлопывая по седлу. — Рама солидна. И багажник.

Багажник — это для меня, конечно, важно. И то, что «рама солидна», — замечательно. А нет ли у них переднего багажника, случайно?

Как это «нет ли»? Очень даже есть!

В России я этой необходимейшей вещи обыскался. Всюду мне твердили одно и то же: «больше не производят», «кустаря надо искать» и тому подобную чушь. А тут — «проше, пан». Только плати. Механик сразу и прикрутил эту вещь на место.

Заодно уж прикупили мы с Анджеем и помпку, насос то есть, да пару камер запасных — мало ли. И вернулись в зоопарк, пожелав на прощание хозяину «Траппера» всячески процветать.

Надеюсь, как раз это с ним сейчас и происходит.

Здание образовательного отдела Варшавского зоопарка: за крайним левым окном на втором этаже находился гостевой "покуй", приютивший меня на три дня и три ночи

А с директором (сегодня он уже на пенсии) паном Мачеем Рембишевским мы встретились через семь лет на 50-летии зоопарка в Брно, где я подарил ему свою книгу, и он узнал, что стал литературным героем

Фото автора.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: