ГлавнаяСтатьиПлацкарт (эссе)
Опубликовано 14.09.2018 в 14:10, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Сергей Брутман
Показов: 69

Плацкарт (эссе)

Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна мигрантов — всегда с корзиной, картиной, картонкой; всё время едущая с подорожной по казённой надобности или конвоируемая по ней же, с юга на север, с запада на восток, к новому месту службы, на ещё одну великую стройку, — главное, от родных палестин подальше; вся сама не своя — не своя, а государственная. 

Страна перемещённых лиц — или перемещаемых. На покатой вагонной крыше; в телячьем вагоне, ласково переименованном в теплушку; в вагоне литерном — но уплотнённом, как барская квартира.
Я — твой сын, угорелый от паровозного дыма; я с детства отравлен угольной горечью: она была растворена в материнском молоке.Джерих Анжела

В чуланчике доживал фанерный облыселый чемодан 40-х, отставной, нестроевой офицерский чемодан на простеньких ржавых защёлках, а на нём другой — тоже фибровый, но уже ловко облитый дермантином и подбитый клетчатой тканью, укреплённый лакированными рейками, оснащённый никелированными замочками.
Будь готов! Всегда!

И так высока была концентрация антрацита в советской крови, что очищать себя кровь не успевала: только дохнёт железнодорожной горечью в лицо — и снова пьян, снова шаг нетвёрд, как после долгой тряски в вагоне, снова накрыт волной нетерпения. Джерих Анжела
Достать чернил и плакать? Ну, нет: достать билет и ехать.

Достать билет, отстояв в очереди таких же пьяных. Достать из чулана чемодан. Едва оборвётся знакомый пейзаж за окном, достать из чемодана озябшую куру.

Достать — и ехать: напрасно надеясь, что никуда не приедешь.
Где — тоже неважно. А хоть бы и в «шанхае», шатком поезде пешей скорости. На одних перегонах вагон плотно набит голосами, слипшимися, как конфеты-подушечки в кармане, на других же пустеет — только жёлтый запах разогретых деревянных лавок да сизый табачный кол, вколоченный в тамбур. Хорошо, наверное, ехать и в СВ: вдвоём, отгородившись от остального человечества своими же отражениями в зеркальной двери.
Наверное, хорошо.
Но моя судьба — плацкарта.

Это по словарю. Но только редкие рафинэ говорят: «ехать плацкартой».
Они знают, что плацкарта — это тот большой бумажный билет, который прилагается к маленькому, картонному. Жалованная грамота: тебе жаловано отдельное, собственное место.
Но мы едем не билетом, мы едем вагоном. А вагон — мужского рода.
Мы едем плацкартом. Даже — в плацкарте.Джерих Анжела

В этих л и ц — лёд и блеск ручек, вешалок, никеля, хрома; лак лавок; амальгама зеркал.
Золотая солнечная пыль превращает окно — в зеркало: в набегающих и убегающих ёлках мреет твоё собственное лицо: вот правый глаз возбуждённо блестит, вот взмокшая чёлка. Лучшее место — в углу, у окна: под вешалкой, среди пальто, образуется драповое гнездо.

Вкусное слово плацкарт: военное, как плац, как скрип портупеи, и волнующее, как карта. Но и купе — вкусное слово: в нём жив французский шарм. И похрустывающее на зубах слово линкруст — вкуснее осёдлого, вялого, клейстерного слова «обои». Жизнь должна быть вкусна.

Явление железнодорожной куры из чемодана. И яиц — до того крутых, что желток подёрнут снаружи сливовой сизиной. Холодная гладь белка, тёплый бархат желтка и жгучая ярость соли крупного помола. Явление чая: слушать, как шуршат распечатываемые пергаменты на рафинаде, как стакан перезванивается с подстаканником и как ложечка исполняет восточный — с бубенцами — танец.

Мы едем — и ни от чего не уезжаем. Ничто не отменит ночь, и простыня, как положено, вздуется мерцающим куполом и опадёт, и ночники встречных окон будут проплывать мимо постели. Ничто не отменит утра — с мятным зубным порошком, с округлым соском умывальника, тычущим в ладонь, как холодный щенячий нос, и с витой струйкой из соска. 

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

Мы везём с собой свою куру, свои очереди (к туалету), своих пьяниц (пустая бутылка, рокоча, выкатывается в проход).
Наш быт едет с нами. Только он, как и мы, надел дорожное платье.

Наш поезд мчится вперёд, за окном туман с луговин полощется, как финишная лента: прицепился и не отстаёт. Значит, финиш тоже едет с нами. Значит, никто нам не скажет: стоп, слезай, ты приехал.
Когда я вырасту, — думает мальчик, обрызганный солнечной пылью, — я всё время буду ехать.
Ехать, глядя в карту нашей судьбы — ровной, как плац. Бескрайней, как страна.

Край обнаружился позже.Валентин Губарев забытый Полустанок

Я поднимаюсь на насыпь, поросшую жестяным земляничным листом.
Земляничный зной, звон травы (возможно, мятлика и тимофеевки), запах мазута и воспалённого железа.
Бледная бабочка смотрится в мазутное зеркальце и боится приблизиться к своему дрожащему отражению.
Хочется лечь на рельсы и ждать, когда они задрожат в нетерпеньи.
У глаз моих покачивается... да, пожалуй, тимофеевка, изъеденная солнечной ржой, и мятлик, вызревший до седины.
Поезда всё нет.
Муравей, не преодолев рельса, взялся его обойти.

Больше никуда не еду.
Не потому, что нет денег, или куры, или чемодана.
Я хочу хотеть, а не ехать.
Это — другое счастье. Другая плацкарта.
Взрослая.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: