ГлавнаяСтатьиКопторг (эссе про СССР)
Опубликовано 17.08.2018 в 15:10, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Сергей Брутман
Показов: 161

Копторг (эссе про СССР)

В усталые сталинки вживили стеклопакеты вместо раструхлявленных рам, в старые кварталы — новых жильцов. 

Трансплантированные ткани не отторгаются — и не прирастают. Новых жильцов сразу узнаёшь. Выхожу за ними следом из подворотни. Они, слышу разговор, в «Ясень» направляются. Я — в копторг. Значит, встретимся у одной двери, откроем одну дверь, и окажемся: они — в ярко освещённом 2004-м, я — в сумеречном шестьдесят каком-то.коопторг магазин

Квартал — это Ойкумена. Пространство, охватываемое разумом. Модель мира. Здесь есть мир природы — клумбы да деревья, есть мир техники — тёмные гроты гаражей и козлы, на которых смолят лодки. И источники жизни: визгливая колонка на случай отключения воды; за стеною — молочный магазин, где всё — холодное и скользкое, кафель да алюминий; в соседнем доме — магазин хлебный, где всё — тёплое и шершавое, деревянные лотки да тяжело дышащие буханки.

Остальное лежит за пределами Ойкумены.
За остальным надо выходить «в город» — далеко, за Геркулесовыми столбами, существуют такие магазины, в которых стоит щекотный туман рисовой пыли и пряного спирта; и такие, в которых струится, стекает со стеллажей розовое, голубое, шёлковое, тайное, стыдное; и заманчивые, как шкатулка выложенные изнутри детгизовским расписным картоном. магазин СССР
Наши магазины — на каждый день. Далёкие — на каждый месяц. А между ними лежит особый — на дважды в неделю, не реже, и до него, слава тебе, не пять и не десять переправ через опасную протоку для грузовиков и автобусов, а только одна.
Особый называется — копторг.

Не «коопторг» — лишняя «о» сглатывается, как слюнка.

Язык всегда прав.
Пройдут годы, прежде чем ты поймёшь, что на самом деле значит это название — всего-то кооперативную торговлю. Мать честная, а мы-то думали, что копторг — потому что это последнее место, где ещё пахло копчёной колбаской, краковской (сглотнули?), которую потом вытеснила чайная — тоже колечком, но уже без дымка, чесночка и безымянных травок... 

А слева, как войдёшь, тянуло землёй — не той, что на клумбах у подъезда, а настоящей, горожанами подзабытой или вовсе известной только по этому вот запаху из ларей, где угрюмо молчит картошка. Этот запах был медлителен, басовит, и его обгонял, успев метнуться из самого дальнего угла, резкий фальцет ванилина. И, навострив обоняние, можно было уловить тончайший дух сандала и палисандра, древесную горчинку, источаемую фундуком и фисташками, — если их не забьёт мутящий запах оттуда, где безвольно шлёпается о прилавок мокрое и красное: над этим прилавком висит втрое больше липучих лент, чем над соседними, и всё равно мушиное жужжание тут густо, хоть ножом режь.магазин СССР

Встретив в книжке «магазин колониальных товаров», я сразу подумал о копторге.

Для советского города советская деревня и была колонией.
Через годы, злясь на пустоту позднесоциалистических сельмагов — они же сельпо — где бормотуха, галоши с малиновым исподом, банки с частиком да лотки из-под быстро кончившегося хлеба, я смягчал себе душу, думая о советском колониальном мальчике 60-х, попадавшем в волшебный мир привозных радостей. Да и мальчонка 70-х, стоя рядом со мною, кажется, не думал о скудости выбора — он смотрел, как солнце играет на резиновых округлостях и шарит в малиновых глубинах предмета, прибитого волнами к берегу его глинистой Ойкумены.

Хлопает дверь, взвиваются марлевые завесы за спинами продавцов, скрывающие вход в подсобку, ленты раскачиваются, вспугнутые мухи берут самую высокую ноту: здрасьте, пришёл я, мне доверили небывалый поход, переход Серёженьки через мостовую; такая честь нечаста, это вам не по молоко сходить «за стенку».
Я перебежал дорогу перед кургузым автобусом!
Я миновал Его, стоящего у дверей! магазин СССР
Из подсобки, где сыро от крови, Он выходит погреться на солнышке и покурить. Белая шапочка торчит из кармана халата. Бурые пятна на засученных рукавах. Синие буквы у локтя. Он никогда не бывает трезв, он никогда не бывает пьян. Кажется, у него чего-то не хватает: ноги? глаза? Его зовут уменьшительно: Митя? Вася? Как они зовут его — тётеньки и бабушки, которые, как мухи, вьются вокруг него тут, где он доступен, и жужжат ему что-то на ухо? Они относятся к нему, как к сыну, ставшему кормильцем: с нежностью и страхом. Он всесилен — мясник, рубщик полутуш, оператор топора на длинной ручке, распорядитель покупательской удачи. Я тоже его побаиваюсь: он умеет разделять на части то, что слеплено кем-то таинственным. Но он смеётся солнышку. Он смеётся над женщинами. Громко и весело он изрекает привычное — «Мясо, женщины, без костей не растёт». Если он станет пьяным всегда, на его пост заступит другой Митевася, тоже без глазаноги, тоже с синими буквами на свилеватой руке. Будет и он говорить, что мясо без костей не растёт, сам не подозревая, что это не шутка, а настоящий Завет — завет не отделять мясо от костей, зёрна от плевел, горе от счастья, нужное от лишнего... потому что разделять их — неправильно, нечестно... потому что рубщику сунуть нужную бумажку в карман, где белая шапочка, можно, но нет такой бумажки, которую приняла бы у тебя судьба.

Пульнув окурком в урну, Митевася уходит туда, где пахнет кровью и землёй, скрывается за марлевыми завесами, и я, на глазах стареющий мальчик, посланный бабушкой в копторг, слышу его ловкое хрясь-дзынь, а они, мои новые соседи, пришедшие в магазин «Ясень», его не слышат: наш копторг от них далёк, как 60-е.


Фото из открытых источников.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: