ГлавнаяСтатьиВодяра (эссе про СССР)
Опубликовано 13.07.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Сергей Брутман
Показов: 107

Водяра (эссе про СССР)

Профессор Преображенский настоятельно советовал доктору Борменталю не употреблять вотще «английскую», а взять русскую, после чего непременно и без промедления положить в рот нечто сготовленное Дарьей

Из всей этой булгаковской сцены следует, что процесс выливания в рот «русской» жидкости понимался профессором — носителем зонта, калош и вообще высокой русской культуры — именно как прелюдия к дальнейшему измельчению посредством зубов и осязанию посредством языка Дарьиных чудес, каковые воспринимались не в качестве «закуси», нагрузке к водке, нет; профессор был в диалектике застолья сведущ.Анжела Джерих
Да ведь они и пили — водку. Напиток, который создан для ёмкостей мелких и — желательно — усеянных искрящейся алмазной гранью. Напиток, обязанный — при приближении к носу — обдавать тебя не едкими промышленными парами, а мягким обволакивающим теплом, вроде того, которое струит угасающий костёр. Напиток, источающий не вкус, а эхо вкуса — ну, как яйцо, которое тем гурману и ценно, что только оттеняет вкус кильки. 

Ах, килька! И соленый огурчик, и неуловимый на тарелке грибок, и мясо с корочкой, и утомлённый жаром судак, и лук, брызжущий сладостной горечью, и базилик с любистоком... вся "Книга о вкусной и полезной пище«наркома Микояна... вот они, спутники водки.

А Шариков... Шарикову больше не наливать. Ему, Шарикову, все равно — лишь бы в голову шибало. Он, Шариков, закусить может целлюлозобумажной, быстросереющей колбасой. Или общепитовской холодной котлетой, на которой отпечаталась передовица газеты «Правда». Или вообще — мануфактурно, занюхав телогреечным рукавом. К каковой закуске полагается не водка уже, а отнюдь другой продукт — водяра.пельмени

Шариковскую водяру я помню по Советской Армии. Что-то такое младший командный состав отмечал. Что-то, видимо, важное, если коллеги по лычкам не поленились меня разбудить после отбоя и в каптёрке вручили мне большую кружку, налитую всклень, и — конечно же — котлету с буквами. 

Привидения — в белых бязевых кальсонах и нательных рубахах — обступили меня. Они не посягали на мою бессмертную душу — они ждали, когда освободится кружка.
Впрочем, откуда бы мне взять для них эту самую бессмертную, если и сам я был весь бязевый, белый, холодный... со сквозняком в кальсонной ширинке об одну пуговицу.
Я смотрел на водяру, а она — круглым, вспученным поверх алюминиевых краёв кружки глазом — смотрела на меня. И я видел своё отражение и поражался глупому выражению заспанного лица — лица человека, не понимающего, зачем он здесь и с кружкою. И я выпил, и зажевал газетной передовицей, и пошёл досыпать.

Теперь я, разумеется, эту кружку не одолел бы. И не только из-за возраста. Просто не стал бы пытаться. Поскольку со временем ищешь смысл того, что с тобою происходит. В водяре смысла не больше, чем в сексе с первой встречной.

И там же, в армии, мне довелось пить явную водяру — но с наслаждением, которое способна дарить только водка.
Условия, правда, несколько отличались от каптёрочных. Был день рождения у моего друга, и он получил посылку диковин — заморский гусиный паштет, и салями, и помидор, и мы разложили это скудное богатство среди высокой травы, и 14-копеечная буханка, выпрошенная по знакомству в полковой хлеборезке, была ещё горяча, и разговор душевен, а молодость — неподдельна.

А ещё довелось мне выпить настоящей — хоть и из общественного стакана с чьими-то дактилоскопическими следами — зимой, в холодном кунге грузовика, где мы сидели прямо на ёлках, нарубленных нами к Новому году на целый трудовой коллектив.Лобова Мила На троих Мы дышали паром, как коньки-горбунки, но не могли надышать тепла под железную крышу. Наши пальцы пахли еловой кровью, и запах смолы был сильнее водярочной вони. От мороженой водки стеклянели рот и губы, но через несколько секунд она уже жгла и согревала, и мы смеялись, и ломали зубы о мёрзлую хлебную корку, и были живы.

Вот. А всё остальное — когда в подъезде... с третьим случайным... на июльской жаре... укрываясь от собственной совести или от нефиг делать на этом свете,— это водяра. Какую бы этикетку на неё ни клеили.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: