ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 8.07.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 579

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ 

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17Часть 18Часть 19Часть 20Часть 21Часть 22Часть 23.

Глава 3. 

Часть 1Часть 2,  Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6,  Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11, Часть 12

         

* * *

     Гуннхильд сидела, обняв его. Они молчали много времени. Гуннар был мрачен, ожидая, что скажет Гуннхильд. Она не скоро ответила ему, обдумывая всё изречённое.

Сказанное дочерью потрясло Гуннара, так как это был простой вопрос, леденящий душу:

-Скажи, отец... ты это делал... резал кровавого орла... Это... всё-таки... красиво?кровавый орёл

-Вот уж не ожидал такое услышать от... девушки! Да, это очень красиво выглядит, если ты хочешь знать. Это красиво, Гуннхильд, - как любая смерть от оружия. Эта прекраснее и мучительнее всего, самая лучшая смерть... - Гуннар уже еле слышно шептал, преодолевая подступившую к сердцу дурноту.

-После этого люди в Вальгаллу идут или в Хель?

-Не знаю, сам не испытал этого в полной мере на себе, - Гуннар ухмыльнулся одной стороной своего лица. - Слава всем асам и ванам! Наверное, в Вальгаллу - мужество этих людей проходит через такие испытания, что Вальгалла им точно обеспечена, тем более, это смерть от оружия и во имя Одина, хотя это и казнь. Их ждёт Вальгалла, вернее всего - ведь только воинов можно так убивать. Это почётно, орёл хорошая птица, как и ворон, - и Гуннар замолчал, рукою расчёсывая длинные волосы дочери, нежно прикасаясь пальцами к каждой пряди.

     Воцарившееся молчание было долгим, но уже не тягостным. Гуннар, высказав то, что на душе наболело, почувствовал себя лёгким, молодым и свободным. Произошедшее три зимы назад не тяготило его больше. Он был благодарен дочери за то, что она, буквально вскрыв его душу, вырвала оттуда все страдания - почти так же жестоко и вместе с тем милосердно, как он вырывал сердца людям, и им становилось легче умирать во время вырезания кровавого орла.

 

* * *

     Гуннхильд долго ещё вспоминала всю эту беседу, до самых мелочей. Кровавый орёл - это было интересно и мощно, открывало глаза Гуннхильд на смерть и разные её виды. Смерть интересовала девушку больше всего и как событие, и как тема для разговора, и как сокрытая тайна перехода в другой, лучший, мир из этого, плохого и жестокого, - тайна, требующая человеческих жертв, боли, стонов и горя. Отец мог ответить на многие вопросы своей дочери, касающиеся смерти - он знал о ней не понаслышке и сам бывал на грани её... Смерть казалась ужасной и вместе с тем - величественной в своей всепоглощающей красоте.

     ...Море успокаивало дух Гуннхильд, лишало страхов и сомнений. Она начала думать о другом. Почему-то вдруг вспомнился Торбьёрн Карасон - глаза у него синие, как море. Сейчас - вот уже как две зимы - мёртвые, сгоревшие, ставшие пеплом, ветром и морскими волнами. Как он Там, в своём светлом поднебесном мире? Ведь только немного повзрослев и потеряв любимых, Гуннхильд наконец-то смогла ответить на мучивший её в детстве страшный вопрос: «Что такое ЛЮБОВЬ?» Узнав жизнь чуть лучше и отнюдь не с самых прекрасных сторон, Гуннхильд поняла, что очень сильно любила Торбьёрна, даже... как женщина мужчину, ведь так трепетала она от каждого его прикосновения, так хотела даже раздеть его и гладить по груди нежно-нежно, так хотела целовать его губы. Это первая любовь - и смешана в её сердце уже навеки с печалью и смертью. Любовь - это страшно. Очень страшно. Страшнее, чем смерть, больнее, чем вырезание кровавого орла на спине и вырывание сердца из груди.

    

   

Гуннар Гроза Кораблей

Первая любовь

 

     Настало, наконец - и то время, когда Гуннхильд Гуннарсдоттир спросила у отца о его самой первой любви. Не просто любви - а ЛЮБВИ. О чувстве - до сих пор довлевшем над ним, хотя та, что вызвала это чувство, была вот уже много зим и лет как мертва. Гуннар поведал дочери всю историю своего чувства к Моргане, дочери Мюиркердаха, гибкой черноволосой юной матери Гуннхильд - кратко и правдиво, с глубокой затаённой печалью в сердце, которую даже сейчас, через пятнадцать зим после смерти прекрасной возлюбленной Гуннара, ощутила Гуннхильд.

 

* * *

   Моргана дочь Мюиркердаха - была очень красива и умна для своих шестнадцати зим от роду. Гуннар увидел её в палатах ирландского конунга Мюиркердаха, или Мюиркьяртана, как его звали норвежцы и исландцы. Мюиркердах был конунгом Мюнстера в Ирландии. Туда как раз прибыло войско Гуннара - после того, как Гуннар Гроза Кораблей со своими воинами в нескольких битвах блестяще разгромил данов и навсегда прогнал их из Мюнстера, молодой конунг норманнов с дружиной стали почётными гостями в королевских палатах, а все знатные ирландцы желали видеть доблестных воинов Севера у себя. На одном из пиров у короля к Гуннару и подошла маленькая зеленоглазая девушка, еле-еле неся в своих руках огромную золотую чашу с красным заморским вином. Длинные чёрные волосы её были убраны в толстенную косу, скреплённую на макушке и у ушей серебряными застёжками с большими смарагдами - камнями точь-в-точь цвета её глаз, таких больших и удивительно тёплых. Голова девушки едва держалась от тяжести её причёски, но девушка неимоверным усилием воли всё равно держала голову высоко - и именно по гордой посадке этой головы Гуннар угадал в ней саму королевскую дочь. девушка Подавая Гуннару вино, девушка почему-то долго-долго задержалась взглядом на его лице - Гуннар даже до сих пор не мог понять, почему же его ТАК пожирали глазами, не просто глядели. Потом девушка, совершенно обомлело, как показалось Гуннару - с восхищением окидывала взглядом весь его рост, снизу вверх, ибо была она ростом почти по пояс Гуннару. Он взял осторожно из её ручонок чашу, которая и ему показалась тяжёлой - и тихо выругался про себя на Мюиркердаха Мюнстерского, что тот велел такой тонкой и хрупкой девчонке долго нести эдакую тяжесть. Руки девушки тут нежно обхватили мозолистые и шершавые руки Гуннара - и задержались на них, поглаживая, намного дольше положенного. Девушка словно не желала отпускать чашу, вернее, отпускать руки впервые увиденного ею воина Севера - так что Гуннар тогда подумал, что, либо она была чрезвычайно строго воспитана и почти не видела мужей и не трогала их, либо он слишком не похож на обычных мужей из Ирландии. Когда Гуннар наконец принял чашу и отпил из неё, всё глядя на дочь короля Мюнстера, прямо-таки пьющей душу из него своими очами - по всему его телу прошла волной сладкая дрожь, и вино, показавшееся самым дивным на свете, вдарило ему в голову намного сильнее, чем он мог бы себе представить. Ему почудилось, что с этого мига будет в его жизни всё совсем не так - а что вино это, не иначе, как магическое зелье, равное по силе тому, что сварила колдунья Гримхильд, желая приворожить Сигурда Фафниробойцу к своей дочери Гудрун. Предчувствие не обмануло Гуннара - направление нити его судьбы круто изменилось. Тогда в его жизни появилась — ЛЮБОВЬ...

     С первого взгляда в очи Морганы - Гуннар почувствовал любовь к девушке. Сердце его сильно забилось, и такое случилось в первый раз с молодым предводителем викингов. Гуннар был растерян и не мог найти себе места от мук любви. У Морганы были длинные, чёрные как смоль, волосы и зелёные загадочные глаза, мерцающие в черноте ресниц. Лицо было точёным и даже немного загорелым. У себя на Севере он ни разу не видел - ни таких лиц, ни такого тёплого бархатного оттенка кожи, ни блестящих чёрных волос, которые больше всего потрясли тогда Гуннара. На далёком Юге он тогда ещё не бывал, не успел повидать сарацин и мавров, синих людей - так что чернота волос Морганы и загар на её лице показались ему невиданным дивом. Она была юная, хрупкая, почти воздушная. Гуннар не знал тогда другого языка, кроме своего родного и нескольких обрывков разноязыких фраз, в основном, латинских, или ромейских. Она тогда что-то говорила очень красивым мелодичным голосом другим людям, а Гуннар Гисласон не понимал! Это был ни на что не похожий язык. Долго он ломал голову, даже обращался к толмачам - и вскоре научился ирландскому, а, научившись, стал так ловко говорить по-ирландски, что обошёлся без толмача, говоря с Мюиркердахом и Морганой. Воины Гуннара лишь дивились на своего вождя - Гуннар уже ловко и бегло разговаривал на этой тарабарщине, пробыв в Ирландии всего полмесяца, а остальные не могли ни слова понять, как ни силились!

     В те годы между норвежскими викингами и ирландцами был мир, так что Гуннар и его воины могли беспрепятственно попасть на пир даже к самому Мюиркердаху. Гуннар воспользовался каждым приглашением короля на пир - и довольно часто приходил. Там он любовался Морганой - считал праздником даже те дни, когда видел её издалека, а, когда она подходила близко-близко к нему и заговаривала с ним, желая получше обучить его ирландскому языку, то Гуннара бросало в сладкую дрожь, и доблестный воин Севера то бледнел, то краснел перед маленькой девушкой, совсем девчонкой ещё. Хирдманны Гуннара тогда даже стали думать, что конунг их совсем заболел - он перестал есть и спать, а, когда у Мюиркердаха не было пира, Гуннар лежал на постели влёжку и никого не желал видеть, стонал, словно испытывая тяжелейшую на свете муку. Когда же у Мюиркердаха Мюнстерского был пир, Гуннар жрал и пил за троих и так хохотал от счастья да приплясывал - что люди думали не раз о том, что предводитель повредился в уме.

     Для Гуннара-конунга это и было - настоящее безумие. Когда Гуннар ещё раз совсем близко увидел Моргану - то был ещё сильнее пленён её красотой. Она оказалась стеснительной и замкнутой, держалась холодновато и почти надменно на людях - хотя Гуннар не раз ловил себя на том, что ей безумно нравятся его прикосновения к её рукам. Она никогда не отстранялась от его рук - если он случайно до неё дотрагивался, но более смелых знаков внимания с его стороны не одобряла. "Это может опорочить меня в глазах людей", - прошептала она ему, когда он попробовал обнять её и прижать к себе. ВикингиГуннар смирился, не проявлял никаких дерзостей - довольствовался одними взглядами да случайными прикосновениями её пальцев к своим рукам, и испытывал от того такую сладостную муку, какой никогда не испытывал на ложе любви с куда более распущенными и сладострастными северными девками. Но всё же - им удалось поговорить наедине. Гуннар пригласил её танцевать - и она согласилась, тогда-то он впервые её обнимал, вёл в пляске за собою, касался её тела. Она была очень гибкой и податливой в его руках - из чего он заключил, что всё-таки не был ей противен. Гуннар был готов подскочить до самых небес от счастья - но, как только танец кончился, она снова призвала его к сдержанности в изъявлении чувств. Хотя у самой Морганы сердце так страшно колотилось в груди после пляски с ним и его объятий - что Гуннар даже испугался, и поспешил усадить девушку на скамью и напоить её медовым пивом поскорее. Выпив пива с немыслимой для неё жадностью, девушка отдышалась - и решила побеседовать с норманном. "Мне мало понравиться в пляске, - тихо, но, вместе с тем, властно, сказала она. - Я не крестьянка какая-то - а дочь короля, и надобно показать мне свой ум, способность к беседе! Тем более, мне любопытно, как живут фингаллы на Севере, я кое-что об этом знаю - но хотелось бы уточнить. Ты развлечёшь меня, светлый чужеземец - рассказав мне, кто ты и из какой страны, какие у вас мудрости, искусства и книги есть! А я развлеку тебя - поведав, как мы тут живём, славим Христа и набираемся мудрости да благодати!" Так Гуннар сын Гисли разговорился с девушкой - и в беседе она ему понравилась даже куда больше, чем на пиру и в пляске.

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

     Из разговора было видно, что она очень умна даже для дочери короля Ирландии, знала огамическое письмо и умела читать буквы в книгах, написанных по-латыни. Именно от неё Гуннар узнал, что есть на свете такие вещи - философия, филология, история, математика, геометрия, география, медицина, Библия, Евангелие и так далее. Всем этим премудростям, это кроме шитья, вышивания и ведения домашнего хозяйства, её обучали в монастыре - но куда больше читала она сама, томясь от скуки и жаждя новых знаний. Она даже заходила в те помещения в монастыре, где от монахинь прятали запретные книги, содержащие в себе описания греха - тайком выкрадывала эти книги и читала, из тех-то книг она и узнала о зверских нападениях норманнов на соседний остров, на Землю Англов... Ум у Гуннара, конечно, совсем заклинило, многого он и вовсе не знал, а книги читать не умел и вообще боялся неведомого колдовства в книгах - но он хотел бы беседовать с Морганой вечно, чтобы она его всему, что знала сама, обучила, говоря таким нежным, ласковым голосом, снисходительным к его невежеству и ни капли не смеющимся над тем, что он книги и в лицо-то редко видал. Гуннар же рассказывал ей о жизни на Землях Норманнов, сказывал многочисленные саги, какие знал от матушки и старожилов Вика, пел песни. Моргана тоже мало что понимала - хотя Гуннар и стремился всё перевести так, чтобы девушке было понятно - но слушала, не перебивая, с широко раскрытыми глазами и ртом. И вот - Гуннару очень захотелось жениться на девушке. Не просто взять её, или похитить - а именно жениться, пред глазами асов и всех людей, взять королевскую дочь себе в жёны как великий конунг, достойный её...

     Через некоторое время выяснилось, что прекрасная девушка уже не свободна - она была невестой принца Диармайда, сына короля Ольстера Диармайда Третьего. Девушку просватали за него, хотя она его ни разу и в лицо-то не видела - просто был давний договор между королями Ольстера и Мюнстера, что Моргана, как только войдёт в брачный возраст, должна стать женой будущего короля Ольстера в знак вечной дружбы и любви двух княжеств Эрин. Сама Моргана мужей вообще крайне редко видала - ибо недавно совсем её отпустили из монастыря, где она воспитывалась почти семь лет и зим. Моргана сказала, что светлый чужеземец, то есть Гуннар, ей очень понравился, её просто неодолимо влечёт к нему - но она должна уступить воле своего отца и выйти замуж за того, кто ей суждён. При их последней встрече в условиях мира между викингами и ирландцами - Моргана поведала, что долго говорила со своим отцом, но Мюиркердах согласился лишь на отсрочку её свадьбы с Диармайдом, но никак не на отказ, на котором настаивала она. И ни в коей мере Мюиркердах не был согласен на свадьбу дочери с чужеземцем, белобрысым норманном вышиной чуть ли не в два её роста, который одним своим видом наводил на подданных Мюиркердаха тихий ужас. Тем более, что по своему роду чужеземец и в подмётки не годился ирландским королям - особенно, королям Ольстера, родичам наследников священной Тары - и вообще чужеземец этот варвар и воин, убеждённый служитель сил смерти, упорствующий во тьме и невежестве нехристь.

     Они простились. Моргана лишь позволила ему поцеловать её на прощание - так, как он хочет - хотя и боялась до жути мужских ласк. Гуннар её поцеловал в самые губы, долго-долго, очень нежно и осторожно втягивая в себя её рот - она вся млела и дрожала, а потом и вовсе расплакалась, уткнувшись в его плечо. девушка рыжаяПотом, заплаканная - поглядела в самые его глаза и сказала на пределе исступления и помешательства вдруг то, что Гуннар воспринял как руководство к дальнейшим действиям: "Приезжай... Приезжай через год - когда должна будет состояться свадьба с этим Диармайдом, которого я и не видела-то никогда! Они сейчас снова упекут меня в монастырь и засадят за книги да вышивание - но я больше не буду скучать... перед моими глазами будешь ТЫ! Я буду молиться неистово - чтобы Господь хранил твои корабли на любом море, чтобы ты прошёл все самые страшные бури и битвы невредимым! Чтобы ты потом - доплыл до меня!!! Приезжай через год - но уже не как гость, а как... завоеватель! Завоюй меня, отними меня у жениха и у отца - докажи, что ты король, поступи, подобно королю! Я буду ждать тебя!!! Знай - если ты тут всё разрушишь и предашь смерти, кого пожелаешь, сожжёшь монастыри святые, как это сделали норманны в Линдисфарне, я не буду держать зла на тебя! Ведь тогда - ты будешь со мной, и я буду рада лишь этому! Приезжай через год!" Гуннар лишь прижал её, всю трясущуюся, к своему сердцу - и поклялся Одином и Тором, что через год приедет и заберёт её из Ирландии, завоюет, чего бы это ему ни стоило. Положит всю свою жизнь - но её завоюет!

     Прошёл год. Гуннар исполнил свою клятву любимой - приехал с большой дружиной на пяти длинных драккарах, как завоеватель. Он презрел все законы и нарушил все договоры с Мюиркердахом, наплевал на мир и начал войну. Он убил принца Диармайда, жениха Морганы, собственноручно, поразил в битве войско Мюиркердаха, сжёг несколько ирландских хуторов, ограбил короля, украл прекрасную Моргану и нескольких прислуживавших ей знатных ирландцев, захватил много ирландских рабов. Мюиркьяртан-конунг, отец Морганы - был убит в сече с норманнами, его тело нашли потом разрубленным мечами на пять частей. Принося с собой огонь, кровь, боль и смерть, Гуннар пронёсся ураганом по ирландскому побережью, всё разграбил, завоевал три богатых поселения ирландцев, а после уехал с большой добычей и любимой девушкой на борту своего драккара в Норвегию, к своим родителям. Девушку он обесчестил ещё на корабле, когда был пьян в честь своей победы, а женился на ней в Норвегии, осенив девушку молотом Тора, как это всегда водилось на свадьбах.

     Когда конунг Харальд Прекрасноволосый начал сильно притеснять Гуннара Грозу Кораблей и объявил его вне закона, Гуннар собрал семью и своих друзей, снарядил два своих корабля и уехал по морю на землю, открытую одним человеком, Ингольвом Арнарсоном. Так все они: родичи, домочадцы и давние друзья Гуннара, очутились в Исландии. Прекрасная Моргана разделила его жребий, полюбила его - и охотно осталась жить с ним. Она простила Гуннару всё зло, причинённое ей - убийство жениха и братьев, ограбление и жуткую погибель её отца под мечами норманнов, своё похищение из Ирландии и даже изнасилование. Молодой Гуннар был очень красив и хорош собой, к ней относился нежно и заботливо, и раскаялся во всём зле, причинённом молодой девушке. Моргана полюбила его всей душой, особенно, когда осознала, что скоро родится его ребёнок. Она готовила ему еду, шила одежду, заботилась о нём, перевязывала ему тяжёлые раны. Потом она призналась ему, что он сразу понравился ей - прямо тогда, когда они в первый раз увиделись в палатах её отца. Гуннар говорил на своём языке, был такой чужой, светлый и... красивый. Она всё называла его фингалл на своём языке, что переводилось на родной язык Гуннара как светлый чужеземец.

     Умерла она, любя его - в родах. Рожала она очень тяжело - Хельга говорила, что у неё узкий таз и слабое сердце, и что вообще надо благодарить богов за то, что ребёнок всё-таки смог родиться. Но Гуннар в тот день не благодарил богов - а лишь проклинал так, что на всю оставшуюся жизнь хватило. Гуннар не находил себе места, страдал и даже плакал, держа на руках здоровую дочку и глядя на мёртвую мать ребёнка. Сперва он возненавидел родившееся дитя, счёл убийцей Морганы и хотел отнести в лес или на пустошь. Но потом, вглядевшись в лицо младенца, понял, что не смог бы убить своего собственного ребёнка, да ещё, к тому же, первенца. Молодому Гуннару сначала просто было очень интересно и забавно смотреть на родившееся от него довольно беспомощное и смешное, но при этом орущее во всю глотку существо со сморщенным лицом. Затем он окропил девочку водой, дал ей имя и укачал на своих грубых, сильных, привыкших только к оружию и вёслам, руках. Глядя в её милое сонное личико, он улыбнулся. детские соломенные куклы

     Любовь к дочери с тех пор всё больше и больше росла в его груди, вместе с её ростом - вместе с дочерью росло и горе по Моргане. По Прекраснейшей... Он стал обвинять себя в смерти жены, думал, что только он был причиной всех её прижизненных страданий. Даже женившись второй раз, на Деллинге, без особой любви, он помнил и чтил свою Моргану, первую и единственную в жизни, как потом оказалось, любовь. У него был даже стих про это: «Кого любил, того и погубил». Он сказал его Гуннхильд так, словно повторял каждую ночь перед сном.

* * *

     ...Теперь, сидя у моря около лодок, Гуннхильд повторила вслух стих. И с ней - так же. Родились с отцом в одном месяце, вот и несут на себе одно и то же проклятие. Торбьёрн, её любимый, погиб - если бы не она, он бы, может, не сражался так храбро и не был бы смертельно ранен... Потом мысли опять перешли на отца - как он много страдал в жизни, ошибался, брал на душу груз преступлений. Его никто не жалел и не любил, кроме её матери, Морганы, но она очень скоро умерла - даже года не прошло с её свадьбы с Гуннаром сыном Гисли. И отец видел её смерть, столь ужасную. Оказалось ещё, что он был изгнанник своей родной земли, был объявлен вне закона. Жить столько лет с этим грузом и ни разу не обмолвиться ни с кем... Гуннхильд жалела отца остро, всем сердцем, раскаивалась за него во всех его страшных преступлениях, любила - несмотря ни на что. Он тоже был добр и нежен к Гуннхильд - всегда, как она себя помнила. Суров, но всегда немного нежен, за это Гуннхильд его ещё больше любила - зная, что и у него есть свои слабости. После такой беседы с отцом Гуннхильд поняла, что и сама любила - Торбьёрна, даже мёртвого. И сейчас любит, и сейчас он ей снится. Так же отец любит мёртвую Моргану и чтит её память. Всё - то же самое.

     Любовь... Она жестока и тяжела - как жизнь. Неизбежна - как смерть. Тайна и коварна - как преступление. Сладка - как мёд и как ложь. Горька - как правда. Всюду, во всех мирах, где есть жизнь, есть она - ЛЮБОВЬ. О ней очень много говорится в древних песнях и сагах. Даже в песнях о богах её много, а Гуннхильд и не догадывалась. Некоторые люди счастливы, познав её. Для отца же и Гуннхильд любовь повернулась своим смертоносным лицом. Она погубила любимых и ужалила до боли сердца любящих ядом, как змея, как скорпион из южных стран, как дракон. Так же тайно и коварно. Гуннхильд уже знает, что это за мучение.

     Гуннхильд всматривалась в глубь моря, словно желая утонуть. Душа вспоминала о былом и запутывалась в вязкой трясине. Было страшно осознавать свою преступность с детства - быть плодом насильственной любви, убить мать, родиться под плохим грозовым небом, быть источником страданий для отца и его новой жены, быть виноватой даже в смерти детей Деллинги. Потом - погубить возлюбленного... Проявлять интерес к оружию и убийству - вместо деторождения, любви и домашнего хозяйства. Не зря в ней сидит жестокость и неуёмная сила - это всё итог преступного появления в мир.

 

* * *

     Чтобы развеяться, Гуннхильд отошла от моря и долго бродила по каменистому берегу фьорда до самой ночи. Песня спокойных волн и лёгкий прохладный ветерок успокоили её дух, внушили, что всё же стоит жить дальше и не топиться в глубоком тёмном море, что есть один общий закон - Жизнь. Как бы он ни был беспощаден, надо подчиняться ему. Гуннхильд Гуннарсдоттир хранила в памяти слова Гуннара, сказанные ей у Водопада Пропавших Душ, где она неудачно пыталась свести счёты с жизнью...Норвегия водопад

     Грустные мысли надо было пустить по ветру - и они улетели. Не могла Гуннхильд так долго хандрить. И в этот день Гуннхильд уснула свежей и свободной - как в детстве, у очага рядом с отцом. Несмотря на то, что многое уже порвалось в её жизни.

 

* * *

     После того памятного разговора, когда вдруг всплыла тщательно оберегаемая ранее Хельгой Синеокой, а позднее - и самим Гуннаром сыном Гисли семейная тайна, Деллинга и Гуннхильд даже глаз друг на друга не подняли. Кроме как с отцом, Гуннхильд было не с кем поговорить. Гулльрёнд всё болтала о нарядах и украшениях, а Гудмунд - о земле и скоте. Было тошно и скучно их слушать. Скука давила на Гуннхильд - куда хуже прошлых мрачных дум и плохих событий. Только отец её понимал, только с ним ей было хорошо. Гуннар тоже любил общество старшей дочери. Жена умела только причитать и плакать, да говорить порою о своём Боге на серебряном крестике, Белом Христе Спасителе - чего Гуннар до смерти терпеть не мог, хотя и слушал иногда с интересом. Сын побаивался отца - с Гудмундом говорить было почти невозможно. А Хельга вот уже третий год как на Том Свете - Хельга, милая мудрая мама... Одна Гуннхильд - могла всё понять, как никто другой.

 

Продолжение следует…

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: