ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 17.06.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 226

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17Часть 18Часть 19Часть 20Часть 21Часть 22Часть 23.

Глава 3. 

Часть 1Часть 2,  Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6,  Часть 7, Часть 8, Часть 9,



* * *

     Гуннхильд поймала себя на том безотчётном чувстве, что улыбка Гуннара, отца её, была холодной и беспощадной улыбкой опытного убийцы - для которого лишение человеческого существа духа жизни является делом чуть ли не более обыденным и привычным, чем, например, гребля на вёслах с самых ранних детских лет жизни для любого викинга, или ловля рыбы для выросшего у самого моря... или готовка еды - для неё самоё. Но Гуннхильд дочь Гуннара не испугалась - не смела бояться родного отца даже в самом жутком его настроении, даже с самой жестокой и кровожадной ухмылкой на устах. Если б он её вдруг сам стал убивать и больно резать насмерть, поддавшись своему злодейскому мрачному настрою - она и тут бы не испугалась, и ни одного вопля о пощаде не сорвалось бы с её уст. ВикингиПускай её режет любимая сильная рука отца, отправит её в Вальгаллу - Гуннар вполне имеет право на такое деяние. Он породил её - ему её и убить, если она однажды гнев его вызовет, смываемый одною кровью. Она умрёт под его мечом без стона и страха - это даже будет куда лучше, чем если б враг какой её зарезал в битве. Все проблемы их Гуннар ТАК решит, коли пожелает - ему больше не надобно будет мучительно хмурить свой высокий умный белый лоб да ссориться с женою, думая постоянно, что же делать с такой дерзкой, неуправляемой и неправильной дочерью, да ещё и не красавицей. Да и её горе по Торбьёрну наконец-то забудется - ведь с ним тогда они встретятся в Вальгалле, если Гуннхильд примет смерть от меча Гуннара, тосковать смертно она не будет... и не будет тревожиться о неведомом грядущем, припасённом ей норнами, не будет напряжённо и безнадёжно искать свою дорогу в жизни.

     Она родилась женщиной, и слабой, и жалостливой, и вполне трусливой - но не создана для женской доли. Плохой она будет и женой, и матерью, и хозяйкой, и рукодельницей... даже рабыней или наложницей дурной будет - ведь и строптива, и тоща, и черна волосом, и некрасива на лицо. Ей хочется в битву - но мужем-воином ей никогда не стать... А, если и станет она женщиной-воином, как хочется ей и даже как хочется порою самому отцу её, Гуннару - кто знает, не сбежит ли она от страха ран да смерти из первого же боя, не спрячется ли за корабельную скамью, дрожа, не наложит ли, простите, асы светлые, в штаны от страха, коли наденет их, как воин, ведь в юбке или в платье сражаться неудобно? Не опозорит ли отца и его дружину в первом же бою своей жизни? Тягостны были думы Гуннхильд Гуннарсдоттир о грядущем... Так что пускай Гуннар сын Гисли однажды смертно разозлится на такую девку непотребную, на свою дочь - да и убьёт одним ударом, и дело с концами. Грядущего - не будет, и всё. Не станет она - ни дурною женою какому тупому бонду здешнему, ни дурным трусливым воином, позором дружины отца. И всё будет хорошо, и всему будет конец... ВикингиНе будет так неровно и тревожно виться, всё время запутываясь, узловатая нить её судьбы под пальцами норн, не будет стремиться, непонятно куда, извилистая дорога её судьбы - по всем предчувствиям Гуннхильд, нелёгкой судьбы. Ведь и дороги, и нити жизни, и самой жизни больше не будет тогда - в золотой-то Вальгалле, где валькирии и эйнхерии, подобные ей, пируют до скончания всех миров. Вальгалла лучше, чем жизнь - голода, холода и боли которой Гуннхильд Гуннарсдоттир успела вдоволь нахлебаться за пятнадцать с небольшим зим своей жизни, и успеет нахлебаться ещё больше в грядущем, коли жить дальше будет, долго и тяжело. Пусть Гуннар убьёт её, пьяный, в своём диком гневе берсерка - накажет за любопытство и за его головную боль, что дочка ему причинила за всю свою жизнь и явно причиняет сейчас. Это будет отрадно и вовсе не страшно. Пускай он её даже в жертву Одину принесёт, если ему так лучше и забавнее убивать будет - пусть даже этого самого кровавого орла ей вырежет. Покажет один раз и на всю жизнь до смерти - вместо того, чтобы долго рассказывать, отвечая на все её вопросы, непотребные для юной девушки. Лучше один раз увидеть, прочувствовать всё - чем много раз услышать разные туманные рассказы. Ради этого и умереть не жаль вовсе - да КАК УМЕРЕТЬ! ОТ КРОВАВОГО ОРЛА принять смерть! Прямо как доблестные герои из песен, вис и драп... Заодно и проверит себя Гуннхильд Гуннарсдоттир: будет ли она смеяться, как доблестный Хёгни с вырезанным сердцем, или как Рагнар Кожаные Штаны на краю волчьего рва - или дрожать, как трусливый Хьялли... Отец, Гуннхильд знала, одобрил бы её - засмейся она подобно Хёгни на краю смерти, под его мечом. Ради одного его одобрения уже стоило ТАК умереть - храбро и весело, чтобы в Вальгаллу Один принял. Такое весьма любопытно, интересно будет - но не страшно совершенно.

     Дочь слишком любила Гуннара - чтобы бояться его, даже в такой крайности непредвиденной. Пускай убивает, пускай режет, если захочет - ей Гуннар не покажется страшным и в таком его обличье. Не ужасалась же она никогда, видя его в звенящей кольчуге, с обнажённым мечом в одной руке и с широким острым боевым топором в другой, в шлеме-страшиле на голове - тогда как другие, даже все её родичи и все остальные дети Гуннара, боялись отца в таком виде до дрожи в коленях, когда он только что из похода приезжал и не успевал переодеться в более подобающее для мирной жизни одеяние. Гуннхильд даже нравилось, как сверкали льдины его глаз сквозь острые прорези шлема, как звенела его блестящая кольчуга, порою обагрённая кровью - и вражеской, и иногда его собственной, как сияло широкое лезвие топора в солнечных лучах и как блики света скользили по узорной рукояти меча в кожаных ножнах на боку, и каким ярким был круглый кроваво-красный щит с золотым окоёмом и сверкающей на Солнце золотом серединой... Гуннар был тогда весь так ярок, так неотразим, и глаза его яростно пылали синим огнём - потому что он не притворялся хорошим хозяином и добропорядочным отцом семейства, как обычно, в каждодневной скучной жизни, а был самим собою, в том обличье, которое ему шло более всего. Верно народ здешний говаривал шёпотом про Гуннара Грозу Кораблей - он из тех, кто родился уже в доспехах викинга и с оружием в руках. В полном вооружении её отец был невиданно прекрасен - и так грозен. Ужасно и круто, должно быть, врагам его принимать смерть от такого великолепного викинга! Так что и Гуннхильд, дочери его, такой нерадивой - будет здорово, красиво и невиданно спокойно на душе принять от него смерть, от такого яркого, грозного и могучего воина Одина... от самого любимого существа на свете.

 

* * *

     Гуннар продолжал, отметив некоторый страх в её глазах. Сейчас он словно и впрямь резал орла - мечом своего языка да на её живой трепещущей девичьей душе. Карающий мучитель в нём ожил со страшной силой - и дочь тоже помогла ожить этому зверю, этому тёмному чудовищу в нём, которого и сам Гуннар втайне смертно боялся:

-Это такой способ предания смерти, способ убийства, Гуннхильд - кровавый орёл... Смерть - очень страшная, жуткая. Боль, мука, кровь... разорванное тело... такая вот смерть. Человек, которого взрежут так - проклянёт, что родился на свет... и обрёл... такую судьбу немыслимую. Норн и богов проклянёт - разевая свой рот в муке последние разы... пока орёл не расправит свои красные крылья. Кровавый орёл! - Гуннар тут расхохотался, прямо как йотун, дробящий людям кости ради забавы. - Казнь... как я и сказал тебе - равных которой нет... нигде... даже у нас, у викингов, жестоко расправляющихся с врагами, - продолжал Гуннар, всё холодно и нехорошо усмехаясь одной половиной своего рта. - Я... всё же... не смею... - не могу даже сказать тебе, как это делается, девочка моя. Не смею... говорить о таком... подробно. ВикингиМне... страшно самому, - Гуннар тут прекратил смеяться своим ледяным жестоким смехом и холодно улыбаться, и поморщился, будто от сильной боли.

   Гуннхильд и дальше вопрошающе смотрела на своего отца. Оказывается, всё же есть на свете та вещь, которой жутко боялся Гуннар Гроза Кораблей.

-Я всё равно хочу знать. Вдруг пригодится когда-нибудь в жизни. Я не испугаюсь. Мне очень интересно, я никогда об этом ничего толкового не слышала! - Гуннхильд продолжала вопрошать отца своим бездонным взглядом. - Только в песнях, но там говорится лишь красиво о том, как красный орёл вырезан острым мечом сзади, и всё... а КАК именно резать орла, не сообщается. Мне и из твоей дружины никто о подробностях... такого деяния... не говорил, хотя я спрашивала постоянно. Чем больше говорили мне... тем больше вопросов у меня появлялось. Потому что никто мне... не сказал ИСТИНЫ о таком деянии... Истины, пусть и беспощадной - но такой, какую Я ЖАЖДАЛА получить. Жалели меня... воины твои... как малое дитя... - в голос Гуннхильд сейчас проникло презрение - и к себе, к своей жалкой женской природе, и к жалости вообще. - Так... Прямо как ты сейчас... пусть и неумело, но пробуешь жалеть меня. Но я не та, кого надобно жалеть всё время... и... думаю, настал тот миг, когда надо совсем прекратить щадить мои чувства. Я знаю уже много... горькой правды о жизни. И я хочу быть - воином. Так что - меня, как... воина... не надо щадить, конунг мой... мой отец.

-Этого и воины боятся, моя Гуннхильд, - тихим глубоким голосом ответил Гуннар ей. - Даже самые мощные и закалённые, те, что посильнее меня. Просят пощадить, коли до такого у них в судьбе доходит - не резать орла на спине медленно, а убить сразу в сердце одним ударом или горло перерезать... или даже голову срубить, это не так мучительно всё-таки... по крайней мере, не так долго... - Гуннар испытующе заглянул ей тут в самые глаза и вздохнул всей своей грудью.

-Любопытно... - Гуннхильд продолжала вопрошать своего отца.

     В ней тоже, как и в нём сейчас, взыгрывала какая-то непонятная жестокость. Любопытство её, в котором достаточно много ещё детских черт было - было жестоким и довольно холодным. Даже сама Гуннхильд это сейчас вдруг признала - не только отец.

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

-Как можно... вырезать орла на человеческой спине? ЧТО для этого делать нужно? И это, верно, большая работа... верно, что красивое потом получается - ведь в песни и стихи скальдов просто так такое проникнуть не могло, думаю я. Скальды любят красивые вещи и красивые слова о них - о чуши какой или ерунде висы и драпы слагать не будут, саги не станут сказывать. Только что значительное могло потрясти дух и разум скальдов - вот и потряс их... кровавый орёл. Значит, не простое это дело... даже интересное и прекрасное в своём роде, мнится мне, отец мой, Гуннар Гроза Кораблей! Это тоже, видно, искусство важное - как точно, правильно и красиво орла вырезать живому человеку во имя Одина.

 

* * *

     Гуннар содрогнулся, понимая снова - как и у Водопада Пропавших Душ, как и в памятном случае с его мечом - что встретил человека, по-настоящему намного превосходящего его мужеством и бесстрашием. Это была - его собственная дочь. Он и раньше чуял в ней невиданную силу - с тех пор особенно, когда он стащил её с Высоты Тролля, уже расставшуюся с жизнью так легко и шагнувшую в самую пропасть без тени страха. А как сурово и безмолвно переносила она тяготы трёх последних зим - даже когда сам он сломался! От неё одной не было ни одного намёка на жалобу и слёзы - когда приходилось погребать родных и близких, а после глодать сухие хлебные корки, остатки тощей прогорклой пикши, сыровяленую кожу и хлебать суп с пустой травой - да ещё и улыбка была на лице. взгляд девушкиГуннхильд была как сильно-сильно натянутая струна - казалось, такая тонкая, вот-вот разорвётся, лопнет с надрывным стоном - но она выдерживала, и тонкость оборачивалась крепостью, да такой, что больно резала пальцы и выдавала божественный звук. Такою видел Гуннар свою дочь - любил её сильно, и так же сильно любил играть на арфе, чуть ли не больше, чем сражаться, потому и сравнивал Гуннхильд со струной в своём видении. Сейчас эта натянутая сосредоточенная сила стала ещё более явной, чем тогда, когда Гуннхильд была юной девочкой - это была уже не просто струна, а тетива лука, красиво звучащая, но при этом смертоносная, и тем более смертно-опасная, чем сильнее натянута. Эта тетива уже требовала стрел со смертью в наконечниках - чтобы поражать, применять свою силу по назначению. Гуннару было интересно как отцу смотреть за тем, как прибывает в Гуннхильд эта стихийная сила, сокрушительная, словно морская вода - и как она вытягивает эту юную девушку в струну для яростно-прекрасных песен или в тетиву для разящих без промаха и без пощады стрел. Слишком много силы в ней было, даже намного больше, чем это надобно девушке, жене - это и восхищало безмерно, и порою... пугало, даже отца, Гуннара Грозу Кораблей, доблестного конунга викингов. Иногда Гуннар узнавал и своё наследие в этой мощи, почти безжалостной - и тихо улыбался. В него пошла дочка - ни в кого иного из их семьи.

     Но было в Гуннхильд нечто своё, особенное - придававшее гораздо больше силы и какого-то колдовского влияния на всё - и это делало Гуннхильд даже на порядок сильнее Гуннара Грозы Кораблей. Ему это было отрадно, что Гуннхильд была такой девушкой - СИЛЬНОЙ, и прекрасной в своей силе. И что она всё-таки полностью не похожа на него. Не отразила его, подобно зеркалу - да со всеми его дурными наклонностями, безумными бешеными порывами жажды убийства и смерти в бою, сомнениями, проблемами и горестями, порою просто надуманными со скуки да от безделья, когда он дома был, а не в викинге с дружиною.

 

* * *

-Так и быть, расскажу. Гляжу - не уймёшься ты, пока всё доподлинно о кровавом орле не узнаешь! Между прочим... за тридцать семь зим моей жизни ты первая девица, которая так серьёзно и дотошно меня расспрашивает о... таком. Только плохо не станет? Это не для слабых, - изрёк Гуннар после долгого пристального всматривания в самую суть Гуннхильд сквозь её глаза. - Мои воины - а они люди весьма неслабые, испытанные в различных боях - и то бледнеют и замолкают, едва о кровавом орле от кого слышат... особенно от меня! - Гуннар снова улыбнулся. - Эйнара Скальда, например, однажды корёжило всю ночь в судорогах страха - после того, как я орла одному врагу моему злостному вырезал собственноручно при всех моих людях. Эйнар юный тогда был, напугался смертно... и месяц ещё не подходил ко мне, боялся... меня... - Гуннар тяжело вздохнул. - А он ведь всегда в битве был человеком редкого мужества, с самых юных его лет - я никогда ничем упрекнуть его не мог! Так что подумай хорошенько - можешь ли ты это знать, сможешь ли ты жить нормально и спокойно с таким знанием. Подумай ещё раз - ЗАЧЕМ тебе такое нужно... где и когда пригодится тебе, да и пригодится ли, Гуннхильд?

-А я и не слабая - я сильная, как и ты. Расскажи мне это, Гуннар Гроза Кораблей! - взгляд девушки загорелся, руки не дрожали. - Подробно расскажи! Думаю... если когда пойду я в викинг вместе с тобою - пригодится... обязательно пригодится! Чем я хуже тебя... и других больших викингов, Гуннар Гроза Кораблей? Мне тоже надо... уметь... - Гуннхильд тут осеклась, прямо подобно своему отцу некоторое время назад, который явно недосказал дочери то, как ему приходилось резать кровавого орла. Однажды - а, может, и не однажды... Гуннхильд поняла, что какие-то её заветные мысли и мечты, которые она даже отцу не поверяла, вылезают наружу сами собой помимо её воли. - Или хотя бы знать... - быстро поправила она сама себя шёпотом. - Как вырезать врагу кровавого орла сзади, чтобы... отомстить достойно, коли надо будет! Я же сказала - буду МСТИТЬ. Взращиваю МЕСТЬ - в своём сердце... и за Торбьёрна, и за всё, что было дорого так тебе... и мне... и что было убито. Чтобы исполнить свой долг кровавой мести, свой завет Одину! - твёрдо и звонко добавила в конце своей речи Гуннхильд Гуннарсдоттир.

     Она ответила всё это, едва выслушав все слова Гуннара, отца своего, до конца - и даже не задумавшись ни на миг. Гуннару показалось, что она, наедине с собою, уже довольно долго думала о подобном, готовила себя к чему-то - может, и к ТАКОМУ. Потому и не задумывалась сейчас. Может, не только знать она всё это хотела, как сказала тут сама - но и УМЕТЬ ДЕЛАТЬ? Гуннару показалось или, может быть, послышалось даже - дочка подумала и об этом... только быстро примолкла, встретившись светочами своих глаз с ним, поправила себя. Хитрая, скрытная - не сразу раскусишь... впрочем, как и он сам, здесь уж они точно одинаковы. Может, и себя заодно готовила юная Гуннхильд Гуннарсдоттир к принятию подобной жуткой смерти? Наслушалась девчонка песен и саг о великих воинах да рассказов самого Гуннара и его дружинников о викингских походах, порою - о самом ужасном там! И нашла ведь, чего слушать - не бабье безмятежное щебетанье или весёлое чириканье, или курье кудахтанье над колыбелями младенцев, а мужские воинские песни да предания об асах, ванах и героях, саги о викингских походах и кровавых битвах Большого Мира за пределами Исландии. Исландия Да ещё и самое верное во всех рассказах людей всегда усекала! Отлично поняла, что викингу надо уметь не столько хорошо сражаться и убивать, сколько принимать смерть храбро и доблестно, без стонов и с улыбкой - и это самое трудное... То - чему воин всю свою жизнь учится, чтобы не сгинуть навеки, но остаться в доброй памяти людей как великий герой и стать прекрасным эйнхерием Одина в Вальгалле. Готовилась, видно, Гуннхильд и сама принять смерть, как подобает... даже и от кровавого орла. Смерть ведь всеми её помыслами овладела за эти три трудных года - и куда хуже, чем духом самого Гуннара, который говорил со смертью каждый миг, пожалуй, с самого детства... с тех самых пор, как Один всемогущий впервые обратил свой лик и свой Глаз единственный на него. Трудная, смурная девица его Гуннхильд, с нравом суровым, жёстким и тяжёлым - она ПО СВОЕЙ ВОЛЕ хотела обрести ту же судьбу, что и у Гуннара. Нарушить все человеческие устои и законы Мидгарда - сменить свой жребий жены на жребий воина. Хочет дочь старшая - ТАК быть похожей на него... Гуннар глубоко задумался.

    

Продолжение следует…

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: