ГлавнаяСтатьиИгорь Кун: «Люди не поймут войну, пока не притронутся к ней своими руками»
Опубликовано 18.06.2018 в 11:15, статья, раздел Наследие, рубрика Сокол
автор: ОК-журнал
Показов: 340

Игорь Кун: «Люди не поймут войну, пока не притронутся к ней своими руками»

Журнал «Область Культуры» публикует серию интервью с участниками поискового отряда «Сокол», стоявшего у истоков всего поискового движения страны. 

В эти дни поисковый отряд «Сокол» отмечает 50-летие своей деятельности. Воспоминаниями о его первых походах и о его создателе Николае Ивановиче Орлове делятся люди, отдавшие поисковому делу десятки лет жизни.
Сегодня мы разговариваем с Игорем Викторовичем Куном — командиром объединённого военно-патриотического отряда «Сокол».Игорь Кун отряд Сокол

— Игорь Викторович, вы помните своё детство? Насколько остро тогда звучала тема Великой Отечественной войны?

— Тема войны остро не звучала. Мне всегда было интересно оружие, патроны, каски, военное снаряжение, одним словом. Война прошла через нашу деревню, пытался там искать военные артефакты.

— А как пришли в «Сокол»?

— Пришел после того, как нам провели экскурсию в музее Новгородского производственного объединения «Азот». Затем ещё в нашей школе выступали поисковики... Помню, это был Николай Алексеев, — комиссар отряда, Валентин Ефимов и Виктор Глотов. Их рассказ произвёл на меня огромное впечатление. Тогда и заинтересовался поисковой работой. Пошёл в ПТУ № 13, там находилась группа «Поиск». Я год прозанимался там и спрашиваю: «А в лес-то когда»?.." Никто даже не понял, о каком лесе идёт речь. Меня отправили к комсоргу училища, а тот сделал так, что меня взяли в клуб «Сокол». 

— Помните свой первый поход? Чего от него ждали, и что получилось в итоге?

— Да как его забудешь, когда три дня лил дождь! На вторую ночь палатка уже была в воде. На улице — холодно, а в воду лёг — как будто тепло. Вот пока костёр не развели, так и лежал в воде. Первый день у нас был свободный: дали связку электродов, чтоб каждый себе щуп сделал. Тогда новичков было много. Но что удивительно — никто не потерялся. Тогда и первого солдата нашли. Но опыта — никакого, да ещё и по локоть в воде. Там же занялись авиационной воронкой, цепочкой стояли, и вёдра с глиной передавали. Всего в экспедиции пробыли три дня, а потом до следующего 9 Мая мы уже самостоятельно ходили в лес. 

— А солдата без медальона нашли?

— Медальон был. Валентин Ефимов тогда ещё говорил: «Как так? Второй день, а ты ещё ничего не нашёл?». Имеется в виду медальон. Но через некоторое время нашли. И вот мы, молодые, смотрели тогда, как его разворачивали, а у этого солдата была ещё и поварёшка, пробитая пулями. Возможно, он был поваром. Медальон читался, но я уже не помню, что там за фамилия была. Тогда у меня были очень большие глаза: лежит куча оружия, касок, и никто его не берёт, в деревне же я лишь единицы находил снаряжения. Медальон санинструктора Харченко

— Какое самое яркое воспоминание из поисковых экспедиций?

— В каждом походе что-то случается. За несколько лет накопилось столько, что сразу и не сообразишь. Хотя особо сильных потрясений не было. Привыкаешь и к останкам, и к оружию, и к суровым условиям. Это уж потом, когда кто-то из родственников бойцов приезжает, рассказывает о судьбе этого человека, тогда начинаешь понимать, ЧТО ты нашёл и что сделал. В последний раз так получилось, что родственница Есенина приезжала. Мы её мужа нашли. Они думали, что он далеко погиб, а он здесь, под Старой Руссой. 

— Как получилось, что вы стали руководителем?

— Может, потому что больше знал про эти бои — собирал информацию, воспоминания ветеранов... А потом ещё сказали: «Ты самый холостой, значит, будешь командиром». 

— А что такое, по-вашему, настоящая дружба? Нашли ли вы в «Соколе» настоящих друзей?

— У нас такой отряд, что можно сказать: все товарищи. Это большая дружба. Приезжают из Москвы, из Питера. Когда спросишь их: «Может, поближе есть что-то?» Они говорят: «А коллектив!?».

— Мы знаем, что вы ведёте большую архивную работу. Расскажите, пожалуйста, об этом процессе подробнее. 

— Если решено отправиться в какое-то новое место, то надо собрать информацию об этой местности. В какой период там шли бои, какие части были. Более десяти лет я занимаюсь архивной работой по установлению имён авиационных экипажей. На остальное просто не хватает времени. И не только «Соколу», но и другим отрядам помогаю установить имена. У меня заведены специальные тетради по самолётам, по моторам, где всё расписано по типам, чтобы всё не листать. Например, ЛаГГ-3, и про них записаны все типы, номера двигателей, какой экипаж и что с ними случилось. 

— Сколько самолётов поднял «Сокол»?

— С 1991 года только советских — 25. 

— И сколько имён экипажей удалось установить?

— Мы установили имена примерно 26 лётчиков. Часть пока не установлена, некоторые уточняющие документы ещё в поиске. Вот из Донбасса пишут: «Вы нашли моего деда». За тот день не вернулось из полёта 2 самолёта, пока не известно, на каком именно летел их дед.

— Можно ли узнать, сколько ещё осталось самолётов в Новгородской земле?

— Каждый год что-то прибавляется. У нас есть ещё не тронутый СБ. Лишь чуть-чуть покрутились в Чудовском районе. Надо было воронку брать. Думали, на январские праздники земля замёрзнет, и можно будет подъехать. А морозов не было. Так пока всё и осталось. музей поискового отряда Сокол

— Насколько ещё территория Новгородской области не обследована? Всё ли найдено?

— «Сокол» и «Долина» подняли сотни останков, но, к сожалению, бойцов всё равно находят. Мы, например, и не думали, что в овраге под Шотово окажется 303 человека. Если будем дальше этот овраг обследовать, может, ещё что-то найдём. Всё говорит о том, что поисковое дело ещё не заканчивается.

— Но эти находки — случайность, или результат предварительной работы?

— Больше случайности. До Шотово, допустим, прошли по прямой 30 километров, а на следующий день решили далеко не уходить. И в овраг сунулись — думали: там кухня будет стоять или пункт боепитания, тыловые службы, а оказалось, что этот овраг — самая передовая. Миноискатель в лесу не опустить — куча стреляных гильз, а окопов — нет. Куда немцы стреляли — непонятно. Тогда не было лесов, это сейчас они выросли. Когда вокруг этого оврага мы стали ходить, то метрах в 200-250 нашли немецкую линию обороны. Берег сильно высокий — этажа 3-4, а овраг, как промоина, получается. Когда же речку форсировали — куда войти? Вот в эту промоину. Немцы же всех запускали, а оттуда уже не выпускали. К тому же, перед их позициями противопехотные мины стояли, и вот бойца нашли — его пробило насквозь, большое количество шариков было в шинели, плюс значительное повреждение ног. По всем признакам попал на мины. 

Обратите внимание на новые статьи рубрики «Сокол»

Наши одну бригаду кинули в промоину — не получилось, потом — вторую бригаду, под конец ещё полк из 391 дивизии туда отправили и один маршевый батальон был. Было донесение, что не успели даже составить список личного состава этого батальона. Ребята погибли, и теперь невозможно сказать: кто погиб, их имена никуда не успели внести. Попался один медальон, но он числится по полевой почте на Ленинградском фронте, он охранял какой-то военный склад в укрепрайоне. То ли оттуда подчистили тылы, то ли ранен был, и отправили из госпиталя в маршевый батальон... И вот мы нашли целый батальон без вести пропавших, которых никто не знает. 

— А на этот сезон какие планы? Куда поедете?

— Опять поедем в Шотово, осмотрим этот овраг ещё, пока глаз не забыл. Может, кто-то ещё остался. 

— Насколько часто удаётся довести поиск до конца, и найти родных? 

— С 1991 года найдено более 2400 человек, из них установлены имена более 800 бойцов. Бывает, что по одному медальону удаётся установить имена группы погибших. Каждый год кто-то находится. Вот, недавно сделали памятник экипажу самолёта, который был сбит 27 февраля 1943 года. Это идея одного нашего товарища из Питера. Два лётчика погибли, а один, стрелок-радист, прыгнул с парашютом. И мы решили отыскать родственников того, кто выжил, и очень быстро эти люди нашлись. А родственники штурмана были найдены ещё раньше, они живут под Москвой, уже третий раз приезжали и участвовали в подъёме этого самолёта. 

— Вы видели много и новичков, и старожилов «Сокола». Кто выживает, кто остаётся, а кто уходит?

— В своё время мы брали много разных подростков. Но оставались те, кого принято называть «трудные» и сельские ребята. Остальные уходили, не выдерживали нагрузки. Они думали, что тут одна романтика, но мы едем в лес, в первую очередь, работать. У нас в 8 часов подъём, дневальные встают в 7 утра, чтобы приготовить завтрак. После завтрака уходим до вечера. А если надо воронку брать, то сколько приходится вёдер с водой и глиной выносить! — не каждому под силу. Вот и остаются трудные подростки. Они видят, что тут к ним относятся как к равным, никто не наезжает, не напрягает... 

— А приходят люди в возрасте?

— Да. Недавно Вадим Масленников из Москвы добавился. У него отец погиб под Старой Руссой. Он вышел на нас по Интернету, и говорит: «Я понимаю, что мне не найти отца, но найду хотя бы кого-то». И теперь на каждую вахту приезжает. А сейчас с дочерью приезжал. 

— Какими качествами должен обладать настоящий поисковик? Что главное?

— Главное — дома не сидеть. Если что-то хочешь найти — иди и ищи. Сидя дома, ничего не найдёшь. Основная работа — ногами. Если местность незнакомая, мы первую неделю ходим. На вторую неделю только начинаем поднимать. А вот у Великого Села пока только одну воронку нашли. Мы обходили территорию в заколенниках, современные они тоньше, подошвой чувствуешь всё, что под ногами. И через них я почувствовал, что наступаю на кости. Ногой поддел и вот — голень. Ну, раз такие находки, значит — воронка не выбрана ещё. И от той воронки пошло... За весну ровно сто человек нашли, на вторую весну уже 273. В итоге, захоронили останки 600-700 человек.  

— Вы говорите, что относитесь к поиску, как к работе. А какая у вас внутренняя задача? Зачем вы туда идёте?

— Знаете, наверное, чем больше живёшь, тем больше хочется что-нибудь найти. Солдат найти. Не так просто поехать. Так и повелось, что отряд приезжает работать. Все знают, что отдыхать — некогда. То есть цель — найти как можно больше солдат. А зачем ещё туда ехать? 

— Отличаются ли «соколята» в обычной жизни от других людей?

— Наверное, отличаются. Если человек почти каждые выходные куда-то едет... в лес. Тем более, что, в основном, мы тратим свои деньги. Многие этого не понимают. Когда едут на рыбалку — рыбу привозят. А что мы из леса привезём? Хотя, бывает, иногда, на грибы наткнёшься... 

— После стольких лет поиска, что вы могли бы сказать о войне? Что о ней надо знать молодёжи?

— Война — это страшная вещь. В книгах и кино — это одно, а когда тут видишь реальность — это совсем другое. Даже взять статистику: той весной нашли 303 бойца, в августе на другом берегу подняли 173 человека, считай — 500. Значит, какой-то район Москвы остался без людей. И это только один маленький участок, а сколько осталось пустых деревень, которые сейчас называются «урочище». В них после войны остались одни женщины и старики, стали из нескольких деревень собирать одну. Подумайте, сколько человек погибло, даже на наших, Волховском и Северо-Западном фронтах. Кто-то посчитал, что на нашей земле 800 тысяч бойцов погибло, но, думаю, больше.
А говорить о войне можно много... Вот когда молодёжь сама сходит и посмотрит, тогда, может, и поймёт. У нас каждое 9 Мая и руками машут, и флагами, а как отпразднуют, так до следующего 9 мая всё забывается. Так что говори-не говори, а пока люди руками не потрогают войну, они её не поймут. Игорь Кун отряд Сокол

— То есть фильмы и книги не столь действенны, как поисковые экспедиции?

— Да. Думаю, что поиск лучше объяснит про войну. 

— Вы счастливы?

— Да. Если дело по душе, почему бы и нет. Есть к чему стремиться. 

— Чему можно было бы поучиться у Николая Ивановича Орлова?

— У него было много способностей: он и писал о поиске, о находках, и рисовал мастерски, настоящие картины получались. А у меня этого нет. 

— Сколько времени вашей жизни занимает поиск?

— В этом году 30 лет, как я в поиске. В год на это дело уходит месяца два. Раз в год на неделю в архив еду, это в отпуске. 

— Что бы Вам хотелось изменить в этом мире?

— Моё мнение, что мы очень подстраиваемся под Запад. Их надо послать куда-нибудь подальше. У нас свой менталитет, своя история. Пускай они под нас подстраиваются. И не надо с них ничего слизывать, надо, чтобы всё своё было.

36 лет назад на территории ПАО «Акрон» Верой Ивановной Мишиной был основан музей поискового отряда «Сокол», ныне — Музей трудовой и боевой славы ПАО «Акрон». Благодаря этому музею предметы, найденные поисковиками, обретают человеческую историю. Эти экспонаты помогли вернуть к памяти бойцов, пропавших без вести,  и найти их родственников. 

Смотрите серию видеоисторий об экспонатах Музея трудовой и боевой славы ПАО «Акрон»: 


Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: