ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 10.06.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 199

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17Часть 18Часть 19Часть 20Часть 21Часть 22Часть 23.

Глава 3. 

Часть 1Часть 2,  Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6,  Часть 7, Часть 8,

   

 

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

 

История рождения

 

     Вот - Гуннхильд вновь сидит одна у фьорда. Как и прежде - как и всегда. Она родилась одинокой и была всё время одинокой. Всегда кого-то ждала - отца, Торбьёрна, Хельгу Синеокую. Потом отец остался, а те, кого ждала и любила - умерли. Теперь она почти совершенно одинока - одна-одинёшенька у моря, маленькая, пятнадцатилетняя, а глаза взрослые и душа взрослая.

 

* * *

     Как выяснилось - её мир был разрушен с самого начала. Как рассказал ей отец, незваной явилась она на холодную исландскую землю. Моргана дочь Мюиркьяртана, с тёплой зелёной земли Эрин, любимая жена Гуннара, умерла, произведя Гуннхильд на свет. Это было глухой штормовой ночью в первом месяце зимы, который на Юге именуют ноябрь. Волны сильно бились о скалы, облака носились над горизонтом, лил ледяной дождь - а молодая, совсем ещё юная, жена Гуннара мучалась родами уже целые сутки, и ничто совсем не помогало ей разродиться. Родила девочку наутро второго дня - и сникла, затихла, не успев даже взять новорождённую на руки и дать ей имя. Тогда сам отец, ещё толком не осознавший, что в Мидгард пришёл новый человек, взял её, окропил водой, дал ей имя и даже спел колыбельную, укачав на своих грубых руках. старый викингПотом нашёл в Земле Скоттов рабыню-кормилицу, вот эту самую Деллингу, тогда она была молодой женщиной с ребёнком. Два года Деллинга кормила грудью маленькую Гуннхильд и присматривала за ней. Говорят, она очень любила Гуннхильд, тогда - девочку с нежным личиком и светлыми волосиками. Потом случилось несчастье - во время поветрия дети стали болеть глотошной, и сын Деллинги умер от этой болезни. Гуннхильд тогда тоже очень тяжело заболела - так, что даже сам Гуннар сидел рядом, боясь, что его ребёнок умрёт, и в итоге сам чуть не умер от глотошной, которой не переболел вовремя, в своём детстве. Гуннхильд тогда всё же выжила. Гуннхильд вообще была очень сильным и здоровым ребёнком.

 

     После отец сделал Деллингу вольноотпущенницей и своей женой, она родила своих детей от Гуннара - семерых, но выжили только старшие, Гулльрёнд и Гудмунд; рожала Деллинга и дальше, но эти дети были совсем слабыми, умирали в младенчестве. Судьбу Гисли, Гейрмунда, Хельги, Гьявлауг и Гудрун, детей Гуннара, Гуннхильд видела своими глазами - эти дети умерли во время последнего поветрия. Гисли, сыну Гуннара, старшему из них, было шесть зим от роду, а маленькой Гудрун - всего две зимы; у них очень сильно болело горло, вздулись шейки, три дня они лежали в жару, стонали и плакали, а потом умерли один за другим. Болели и старшие - Гуннхильд, Гулльрёнд и Гудмунд, но младшенькие оказались слабее. Остальные дети Гуннара и Деллинги умирали, даже не получив имени и не дожив не то чтобы до года, но и до одной луны от рождения, а последний ребёнок родился сразу мёртвым и гораздо позже положенного срока. Он был мёртв в чреве Деллинги последнюю неделю, как считала Хельга Синеокая - и хорошо, что мать за собой в Хель не увёл...

 

     Так вот, с того самого времени, когда Деллинга нарожала своих собственных детей, она перестала любить Гуннхильд. Деллинга почему-то связывала жизнь этой сильной девочки со смертью своих слабых и больных детей, вспоминала, как её сын заболел и умер от страшной детской болезни, а этой здоровой девчонке - хоть бы что! Оправилась - и опять шумно бегала по хутору и окрестностям, задирая местных ребятишек с других хуторов. Её, Деллинги, кровь она высосала - так Деллинга никогда ещё не болела и не рожала мёртвых детей или живых, но намного раньше срока и крайне болезненных детей, как после кормления и воспитания чужой дочери. «Троллиха её родила! Её, настоящую Гуннхильд, просто подменили», - думала Деллинга, глядя на Гуннхильд дочь Гуннара. Так и затаилась в сердце нелюбовь. И превратилась в откровенную неприязнь и ненависть - когда Гуннхильд выросла и стала храброй, дерзкой, по-своему красивой и умной, унаследовав нрав Гуннара сына Гисли.

 

* * *

     Гуннхильд с детства видела все страдания и болезни мачехи, старалась её жалеть и, по возможности, не обижать, даже считала себя виновной в этих страданиях. Гуннхильд всегда считала её матерью. Но почему-то не могла любить так сильно, как отца, не могла даже уважать эту женщину. День назад и вчера особенно Гуннхильд очень обидела Деллингу и не извинилась перед нею. Отец, впрочем, считал, что и не надо - Гуннхильд ни в чём не была виновата. Сам Гуннар ночью избил жену буквально до полусмерти за её речи о Гуннхильд - девочке были слышны крики, стоны и плач мачехи, доносящиеся из супружеской спальни.

 

Гуннар Гроза Кораблей

Кровавый орёл

 

     Утром отец пришёл в залу, налил себе рог крепкого пива и выпил, весь бледный и растерзанный. Гуннхильд сидела на скамье и пронзала его своим пристальным взглядом. После своего ранения Гуннар по утрам всегда был немного не в себе. До сих пор он харкал кровью и был весь какой-то потерянный, в ужасном настроении. Казалось бы, сила и бодрость давно вернулись к нему, и он совершенно исцелился - но иногда болезнь всё же брала своё. Даже сейчас - почти через три зимы... Гуннар выпивал что-нибудь крепкое, чтобы окончательно проснуться и взбодриться, так как его до сих пор иногда просто шатало от слабости. Горе было тому, кто попадался под руку Гуннару в такие моменты - Гуннар мог швырнуть чем-нибудь тяжёлым в Деллингу или Гудмунда, мог ударить или сказать скверное слово. Гуннар, даже серьёзно ослабевший после своей болезни - мог причинить ощутимый вред, когда руки распускал, чтобы набить вызвавшего его злость и неукротимый гнев. Злость возвращала ударам Гуннара прежнюю мощь и силу.

 кровавый орёл

     Для Гуннхильд было уже привычно такое расположение духа отца по утрам. Это было ей понятно - отец болел и так и не мог привыкнуть к тому, что в бою потерпел сокрушительное поражение. В моменты мрака на душе отца она часто была рядом - просто сидела на скамье молча. Отец даже в самом страшном припадке ярости никогда не бил и не обижал Гуннхильд. Только она часто могла сдержать боль и тоску, овладевавшие неожиданно его духом, удержать его руку с мечом, направленным остриём прямо в его собственную грудь... И в этот день было как всегда.

- Отец, зачем ты так сильно бил Деллингу? Она, наверное, даже встать не сможет, - спросила Гуннхильд, пронзая отца взглядом насквозь.

     Гуннар боялся огромных очей своей дочери - причиняющих боль, как удар копья прямо в сердце, укоряющих, испытывающих дух и чистоту намерений на прочность. Такими же были и глаза прекрасной Морганы...

     Он отвёл свой взгляд и пробормотал, поняв свою несостоятельность:

-Она сама нарвалась и должна была получить. Не переживай, дочка, это у нас с ней всегда так. Я не убил её - не смог бы. Просто она должна была получить за гнусные слова о тебе!

 

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

-Я понимаю тебя, отец! Деллинга иногда так невозможна, что я сама бы даже убила её, но всё же... я не могла бы убить безоружного... как и ты. Ты ведь говорил мне. Так что непонятно, зачем же ты бил свою жену в очередной раз? - проговорила Гуннхильд, нежно прильнув к плечу отца.

-Я... воздействовал на неё, учил, что хорошо, а что - худо. Я учил её... не обижать тебя. Ты знаешь, ведь люди понимают всё только тогда, когда им хорошо двинешь по шее. Таков у меня Гудмунд, твой братец, будь он неладен сто раз! Такие есть скверные представители человечьего рода, что иногда думаешь - Рагнарёк только будет благом для них, или смерть... Так некоторых ненавижу! - Гуннар повысил голос до крика, но тут же закашлялся. Кашель сразу вернул его дух к тому памятному поражению при Судрэйяр почти три зимы назад. - Вот, например, есть один подлый человек, тварь и свинья - конунг Олав Меткое Копьё. Это его мерзостная рука пронзила мою грудь копьём, чтоб он сдох! Он и Торбьёрна убил, тролль возьми его, эту свинью, Олава! Всех убил, а корабль мой обесчестил, сняв голову дракона!!! - лицо Гуннара исказилось от боли и злобы, рука сжала пустой рог для пива так, что тот аж хрустнул и раскололся надвое.

     Гуннхильд спокойно молчала. В её присутствии отец немного овладел собой:

-Прости... Но я так держу зло на моего врага! День за днём, ночь за ночью вынашиваю я месть ему... Знаешь, Гуннхильд, он так коварен, к тому же, искусно владеет оружием... Я... не могу удержаться от гнева, вспоминая его харю! Выплесну злость на него - и легче становится, не так грудь болит! Верю - он всё же дождётся, что я ему вырежу на спине кровавого орла, дождётся, тварь, каких мало! - голос Гуннара тут снова резко повысился, стал злобным, просто бешеным. - Я его взрежу мечом сверху донизу! Вскрою его всего, выпущу его кровь ненавистную наружу - и выпью!!! - Гуннар расхохотался, очень громко и зло. - Я Олава сына Орма принесу в жертву Одину и буду улыбаться ему в лицо, когда Олав будет подыхать - как он смеялся надо мною, когда я был ранен и упал, корчился в тяжёлых стонах боли, умирая на корабельных досках с его копьём в рёбрах!

     Гуннар замолк. Гуннхильд побледнела и молчала, уставившись на отца. Она одобряла такие мысли и даже поступки, убийцу Торбьёрна хотела убить сама или смотреть на то, как отец убивает его - но такое количество разнообразных жестокостей в одной речи Гуннара всё же потрясло её. Отец понял, что не рассчитал силу своего гнева сейчас и причинил боль своей Гуннхильд такими словами. Он говорил ей о своей мечте вырезать кровавого орла Олаву - словно забыв, что она девочка и мало что об этой страшной вещи знает. Гуннар понял, что говорил это всё, будто обращаясь к своему верному и близкому дружиннику, к побратиму или даже к своему родному сыну, вдруг выросшему в хорошего викинга - а не к любимой дочери.

     Он налил Гуннхильд рог пива, подождал, пока она выпьет и придёт в себя, после обнял её и прошептал:

-Я не должен был так говорить с тобою, Гуннхильд, моя Гуннхильд...

-Нет, ты всё правильно сказал. На твоём месте я так же бы всех ненавидела. По-моему, нет ничего хуже для конунга, чем потерпеть поражение. И очень верно, что ты всё же не можешь оставить всё, что было, просто так - жаждешь отмщения! Это правильно, отец мой Гуннар - это... достойно великого воина! И речи твои достойны - хотя и жестоки... Они мне нравятся, между прочим. Мне отрадно, что ты так воспрянул духом! Мстить и я хочу, прямо как и ты - но за Торбьёрна. Я же... говорила тебе о том не раз - за боль, раны и мучительную смерть Торбьёрна сына Кари я вынашиваю самую страшную месть, на какую способна я, Гуннхильд дочь Гуннара. Вынашиваю с того самого дня, как он закрыл глаза свои навек. Я поклялась... в капище на крови... отмстить за него, коли падёт он в бою от руки врага - и я исполню эту клятву. Мой последний долг перед Торбьёрном - МЕСТЬ. Справедливая месть за него... коли ничего больше я не успела ему отдать. Его убийца Олав Меткое Копьё - я должна мстить ему... мы тут с тобою едины. Будем мстить - вместе! Ты прав, отец! Только вот... спрошу всё же тебя... Зачем надо поступать так, как ты говоришь - смеяться, когда убиваешь?

-Потом поймёшь - когда столкнёшься в битве с ненавистным врагом, жестоким и свирепым! Когда увидишь рожу того, кто пришил Торбьёрна сына Кари - и по чьей милости я сам чуть было в Вальгаллу не отправился! Жестокая и отвратительная рожа, скажу тебе, у этого рыжего Олава сына Орма, отродья Мирового Змея - ты её когда-нибудь сама узнаешь в толпе сражающихся... и ты захочешь в своей мести мучить, терзать и пытать его, лишать его головы и лица, и чёрное сердце его из груди вынуть захочешь. И всё это время ты будешь смеяться, хохотать до слёз от небывалого счастья, от радости сбывшейся мести - и потом, со смехом, ты отплясывать будешь на его догорающих презренных костях! Это будет в твоей жизни, я знаю, - глухо произнёс Гуннар.

-А что же такое всё-таки это - кровавый орёл? Ты всё время так страшно смотрел на меня, произнося эти слова!

-Это и есть страшно, - прошептал Гуннар.

-Чувствовала... ещё с того дня, когда меч твой в руку взяла и шрам свой первый получила, - Гуннхильд тут прикоснулась рукою к своему недавно только зажившему шраму на правой ладони. - Понимала... и раньше... и тогда особенно - что это какой-то ужас, отец. Но... я тогда была в таком исступлении - что и боли от меча не почувствовала... и на этот ужас была сама готова... Чтобы ты мне вырезал - орла... коли в таком гневе был ты! Не знала я, конечно, и до сих пор не знаю, ЧТО же это такое, не видала никогда - но узнать всё время хочу... это будит моё любопытство. Чем страшнее - тем мне интереснее!

-Да, тебя я знаю! - воскликнул Гуннар и ударил кулаком об стол.

     Гуннхильд тут улыбнулась, всё глядя на отца:

-Это ведь то же, что орла вырезать на спине, как в песнях... как Сигурд Убийца Фафнира сделал с Люнгви-конунгом, сыном Хундинга? Да?

     Гуннар замолк, смертельно побледнев. Глотнул пива из рога Гуннхильд, потом безжизненным шёпотом сказал:

-Да, это то же самое, что вырезать орла на спине... кровавого орла. Ты верно всё поняла сейчас. Помню, девчонкой ты допытывалась всё у меня, как же резать орла - чтобы страшно отомстить врагам! - едва заметная усмешка скользнула по лицу Гуннара, и усмешка была довольно злой, жестокой.

-Да... - Гуннхильд тоже усмехнулась, едва заметно. - Мне в детстве это было... интересно. Ведь мы играли в викингов - должны ж мы были знать, как надо расправляться с самыми ненавистными врагами, одержав над ними победу!

-Для вас это игра была... тогда... - пробормотал Гуннар. - Но это вовсе не игра. И не только в песнях да стихах скальдов такое есть - есть это... на самом деле. И - это очень жутко, скажу тебе. Крайне жестокая расправа это - кровавый орёл. Страшная казнь... равных которой нет, - Гуннар мрачно и жестоко ухмыльнулся.

-Действительно? - лицо Гуннхильд оживились, глаза стали круглыми - и от ужаса, и от любопытства.

     Но страха, который заставляет мелко дрожать и прятаться от того, что ей предстоит услышать сейчас - в ней не было вовсе. Гуннар даже сейчас поймал себя на мысли, что интерес Гуннхильд к кровавому орлу был вообще достаточно хладнокровным.

-Не знаю доподлинно, как на иных землях... но на тех чужих землях, где я был, никого не казнили кровавым орлом, там у них нету этого... - прошептал Гуннар сын Гисли себе под нос, но Гуннхильд всё слышала очень отчётливо. - Я видел иноземные казни, и не раз - но ТАКОГО у них не было вовсе. Это только у нас, у норманнов... и дело такое связано с Одином, с жертвоприношением Ему. И у нас, скажу - нет ничего, равного или превосходящего по жестокости... кровавого орла. Так что... во всех мирах, верно, нет ничего подобного... и это как раз весьма любопытно, по-моему, - Гуннар ещё раз усмехнулся в свои усы, только теперь не столько жестоко, сколько задумчиво, погрузившись в себя.старый викинг

-Я чуяла... что это... ужасно... должно быть... - сдавленно пробормотала Гуннхильд в ответ на эту речь отца, не лишённую глубоких раздумий. Наверное, как видится ей сейчас - многолетних раздумий, и раздумий мучительных. - Догадывалась, что это... расправа... над врагом. Жестокая расправа, верно - ибо как с врагами разбираться ненавистными, подобными, например, твоему противнику, Олаву сыну Орма, если не крайне жестоко?

-Ты говоришь, как воин - суровый воин, Гуннхильд, - сказал тут ей Гуннар, вздохнув. - Не как нежная девушка, красавица на выданье. И меня это, надо сказать, всё-таки не совсем радует... Но - что поделаешь... - Гуннар ещё раз вздохнул, глубоко, тяжело и печально. - От кого ты родилась - на того и похожа... к сожалению.

-К сожалению... что я похожа на тебя, Гуннар, отец мой? Но это, по-моему, весьма здорово! - Гуннхильд тут задорно вскинула голову, чёрные волны волос так и полились по плечам. - Особенно, если жребий мой таков - стать воином, как и ты. Продолжить то, что ТЫ делаешь на этой земле! Ты сильный, живучий, суровый и волевой... и жестокий, что отлично для воина - мне всё это... пригодится. Пригодится - ВСЯ ТВОЯ СИЛА! Не только чтобы воевать - но и чтобы... выжить... на этой суровой негостеприимной земле, в этом Мидгарде огороженном!

-Для того, чтобы воевать и выживать в битве - не нужно чрезмерной жестокости. Она не красит воина на самом деле, - строго и сурово заметил Гуннар, заглянув сейчас в самую глубину серо-голубых глаз своей дочери. - Многие воины убивают лишь потому, что так надо - а сами возжелать кого-то убить из ненависти... не могут. И многие не умеют мучить своих врагов, не умеют и кровавых орлов вырезать людям - ничего, хуже как воины и как храбрые люди они не стали. Не многие воины обладают боевой яростью - это нормально. Многие воины хороши как воины и так, без ярости и кровожадности. На войне, Гуннхильд моя - нужно мужество и бесстрашие, а чрезмерная жестокость в бою не так-то уж и необходима.

 

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

-Может быть, - ответила Гуннхильд на его строгую речь, почти что упрёк ей. - Но ты-то в бою - беспощаден. Ты - берсерк, отец мой, я знаю. Ты умеешь вселить в сердца врагов - настоящий ужас! - это Гуннхильд воскликнула почти что восхищённо.

-Это верно, - вкрадчиво и холодно прошептал Гуннар сын Гисли. - Я вселяю ужас в других... ледяной ужас... но и я сам - в ужасе... от собственного ужаса. Тут мне... даже Один сам не поможет... Я беспощаден... Я умею дарить боль и смерть - с радостью в сердце! Но это - не есть хорошо вообще. Я... был бы рад... чтобы Один... избавил меня наконец от моей одержимости... от постоянной жажды крови, боли и смерти. Нельзя жить с этим. Но, видно - недосуг Ему... не может Он... сделать ТАК... внять... моим молитвам и жертвам, - голос Гуннара дрогнул, он запнулся на полуслове. - Если не сможет от безумия своего избавить меня - пускай Игг и Бёльверк тогда избавит меня от жизни, - ещё досказал Гуннар Гроза Кораблей, всё таким же шёпотом, и вздохнул так, будто грудь его изнутри свело болью.

-Неужели... ЭТО... берсерксганг твой... ТАК СИЛЬНО... мучит тебя, Гуннар-берсерк?

 

-Да... Гуннхильд... Это слишком тяжкое бремя... бремя смерти. Я ношу смерть - в своём сердце. Она не отпускает меня... даже во сне! Павшие... убитые мною - не отпускают меня! Один взял в плен... мою душу... в обмен на силу... сковал меня... - исступлённо шептал Гуннар.

-Я ВСЁ РАВНО ХОЧУ БЫТЬ - КАК ТЫ! - лишь твёрдо и медленно произнесла Гуннхильд в ответ на эти слова душевной муки убийцы, чей дух не мог уже уместить память обо всех, павших от его руки, и чья совесть потому была очевидно перегружена. - Чувствовать ту же ярость - от которой пить вражью кровь и плясать на костях врагов хочется - что и в тебе!

-Да... - почти что простонал Гуннар. - Зря я с тобою - да обо всём этом обмолвился, дочь. Прости.

-Не надо... Поделись со мною - твоим грузом... грузом смерти, - прошептала Гуннхильд, сжимая его правую руку. - Расскажи - всё. Даже - злое. Как... кровавый орёл.

-Зачем? - голос Гуннара звучал сейчас, как у тяжело больного.

-Нужно, - твёрдо прозвенел голос Гуннхильд, а глаза её льдом впились в самый его дух, обожгли сквозь кожу и лицо, и даже сквозь правую руку, которую Гуннхильд держала в своей и почти что больно сжимала.

     Гуннара так и передёрнуло всего:

-Вот - слушай, коли настало время. Судьба это, верно, такая у тебя - услышать-таки наконец о кровавом орле сейчас! 

-Отличная судьба, отец мой, - тихо и так же твёрдо говорила Гуннхильд Гуннарсдоттир. - Ты из меня хорошего воина взрастишь... если я буду знать твою воинскую правду. И добро - и зло. Всё - наследие Одина, дух от Одина священный... тот, что у тебя в груди пылает. Священная ярость, святая ненависть! Я буду лучше готова к МОЕЙ мести - коли буду ЗНАТЬ.викинг

-Да, я полон этой священной ненависти... но она лишь к одному человеку, к Олаву Меткое Копьё, лучшему... и самому ужасному... врагу моему, - сказал Гуннар Гроза Кораблей. - И я не считаю... благом... это чувство. Оно хорошо лишь для того, чтобы мстить без пощады. Отомщу вот - и жить мне дальше незачем! Огонь ненависти тогда... спалит меня изнутри... коли жив останусь, свершив мою месть. ТАК жить - НЕЛЬЗЯ! - Гуннар тут резко повысил свой голос, почти что до крика.

-Всё равно... Это - мощнейшее чувство... наилучшее, по-моему. Я должна... воспринять его своим сердцем... чтобы МСТИТЬ, - ответила Гуннхильд всё тем же звенящим металлом своего голоса, как мечом прямо. - И должна знать... о кровавом орле... чтобы наилучшим образом свершить месть. Тем более... если Олав... остановит тебя... приведёт в Вальгаллу его удар твой дух... то мне... вершить не только МОЮ месть, но и ТВОЮ, за тебя - и со всею твоею силой! Должна я ведать... ЧТО же питает её, твою силу могучую и беспощадную. Знай, отец - меня всегда волновало, что такое КРОВАВЫЙ ОРЁЛ. С тех пор, как в бреду от тебя я о нём слышала.

-Знаешь, дочка... - мягко шепнул Гуннар Гроза Кораблей. - Не тебе надо меня бояться... а, верно - мне тебя. По мне сейчас... озноб прошёл от твоих слов, - Гуннар поёжился. - И ты наблюдательна немеренно... услышала и то, что я... позабыл, что я сказал во внесознательном мраке. И - запомнила. Ум твой так же страшен, как и твои слова - которые будут тем мощнее, когда делом ещё подкрепятся. А дело их поддержит, это уж точно, - Гуннар тяжело вздохнул, неимоверно тяжело.

-Не так уж, - Гуннхильд улыбнулась, и тоже одной стороной лица. Это ей, верно, от него передалось по наследству. - Но меня, правда, кровавый орёл жутко волнует. Слова твоего скальда... и твои сны ужаса... и слова бреда... только распалили меня на этот интерес. И вот уж третий год... терзает меня постоянное любопытство. Правда. Оно даже... сильнее, чем моя жажда мести!

-Так-то так... Скажу. Обернусь к тебе - ликом ужаса... чтобы знала ты, что берсерк, воин смерти - прежде всего воплощённый ужас. И кровавый орёл - верх этого ужаса! Зло! Предел - зла... так Торгейр Годи говорил... и так все мудрые да добрые люди считают. Я и сам... порою мыслю... именно так же. Ты не знаешь... весь предел... этого - самое дно души... Тебя... перевернёт... вывернет просто наизнанку, когда столкнёшься... с ТАКИМ знанием. Пощады от него - нет, и не скрыться никуда! Назад пути - не будет! - Гуннара вдруг сотряс приступ дикого ледяного холода. - Поймёшь, надеюсь... очень надеюсь... Мне... приходилось... - Гуннар тут осёкся и надолго замолчал, трясясь, словно в лихорадке.

-Что... приходилось? Ты не договорил, - быстро переспросила Гуннхильд.

-Да так... скоро скажу... будешь знать. Но - не сейчас же прямо... - прошептал Гуннар себе под нос, почти что неслышно.

-Не таи в себе только... Скажи - и об этом... о кровавом орле. Скажи ВСЁ! Я уже... догадываюсь... так что открой мне всё. Ведь ты сейчас уже открыл дверь в тайники твоего духа. Не захлопывай их - перед самым моим носом! Дай... дальше освоюсь... В ТВОЁМ МИРЕ. Пусть и небывало жестоком... Жажду знать я... до конца, - прошептала Гуннхильд, словно человек, медленно и верно идущий на смерть, но сохранивший хладнокровие и мужественное презрение к смерти до конца. Так - отцу показалось. - И я не обернусь назад... и не потребую... дать мне отступить. Даже если ТАКОЕ в тебе - вдруг убьёт меня. Пускай.

-Так и быть - постигнешь предел, подобно мне...если только... вместишь всё в себя... не отринешь и не проклянёшь... меня со всем этим... в моей душе. Испытаешь силу твоего духа на прочность... Познаешь - так ли много в тебе силы, как ты говоришь мне... и как мне самому кажется... как я вижу, Гуннхильд. Я же вижу - самый дух людей! Вижу - чего ты хочешь, даже если не всё мне высказываешь. Двери в твою душу - тоже открыты для меня, и вряд ли уже закроются. Раз мы ТАК... - Гуннар едва заметно усмехнулся тонкими бледными губами. - Доверились... друг другу. Удовлетворишь наконец... дитя... твоё любопытство неумеренное! - Гуннар усмехнулся теперь прямо в полный рот - сурово и мрачно, показал острые волчьи зубы, местами неровно обломанные.


Продолжение следует….

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: