ГлавнаяСтатьиМысль, знак, материя или Красота по-гречески 2
Опубликовано 22.05.2016 в 14:30, статья, раздел Арт, рубрика Холстомер
автор: Яна Абдуллаева
Показов: 901

Мысль, знак, материя или Красота по-гречески 2

Неделю назад мы начали разговор об искусстве Античности, познакомились с особенным взглядом древних греков на мир, с их представлениями о красоте, гармонии, природе и месте человека в нем. Это колыбель, истоки и нашего современного представления о себе и мире (если, конечно, говорить о нас с вами как о европейцах, воспитанных на европейской культуре и истории). Приходило ли вам в голову, что увлекательные сюжеты древнегреческих мифов, рассказываемые нам в школе (или, возможно, добытые нами самостоятельно и по любопытству из книг) - это словестная иллюстрация стройной системы сложной философии древних греков? Воспринимали ли вы противостояние Медузы Горзоны и Персея под патронажем Афины как противостояние первозданного хаоса и упорядоченного космоса? А для греков это было именно так. Но давайте все двигаться по порядку.

В след за эпохой архаики, где домирующее положение и в мифах, и в искусстве, особенно в скульптуре занимают хтонические существа, чудовища, вроде Медузы Горгоны, Минотавра или Сфинкс, приходит эпоха классической Греции. Греки одолели ужас перед неизбежностью смерти, оставив ему место в своих трагедиях и принялись выводить и фиксировать законы красоты. На смену застывшим в вечном полушаге с вечной полуулыбкой, подобно древнеегипетским статуям, нагим куросам и задрапированным в плиссированные одежды корам (букв., юношам и девушкам) приходят бронзовые боги, метающие молнии.

Куросы Клеобис и Битон, ок 580г до н.э. "Задумчивая Кора", VI в до н.э.

"Бронзовый бог" (Посейдон или Зевс), V в до н.э.

Но и те и другие по сути – условности, схемы человеческого тела. Греки активно изучают человеческое тело, совершенство его устройства восхищает их. Но как узнать какое тело красиво? На помощь в этом грекам пришла математика. Аргосский ваятель Поликлет составил трактат «Канон», в котором подробнейшим образом привел формулы расчета гармоничного человеческого тела, а иллюстрацией этому послужила скульптура юноши-копьеносца, созданная автором трактата. Сам трактат до наших дней не дошел, но скульптуры Поликлета, хоть и в римских копиях мы можем видеть, и можем судить по ним, что же скульптор считал каконом.

Поликлет. Дорифор, канон, 450-440 гг до н.э.

Обмеры сохранившихся мраморных реплик статуи показывают, что голова составляет одну седьмую роста «копьеносца», лицо и кисть руки — одну десятую, ступня — одну шестую, а расстояние от глаз до подбородка — одну двенадцатую. Поликлет, по всей видимости, использовал открытый пифагорейцами принцип золотого сечения, в соответствии с которым отрезок делится на две части таким образом, что меньшая часть относится к большей, как большая ко всей величине. Рост «Дорифора» так относится к расстоянию от основания стопы до пупка, как это последнее расстояние — к расстоянию от пупка до темени; расстояние от пупка до темени так относится к расстоянию от пупка до шеи, как это последнее — к расстоянию от шеи до темени, а колени статуи находятся в точке золотого сечения дистанции от пупка до пяток. У современников скульптура вызывала едва ли священный трепет – Поликлету удалось ухватить за хвост невыразимый закон совершенства в материи. Однако и Дорифор, и Диадумен, и все прочие бронзовые и мраморные красавцы и красавицы тоже схемы – отточенные, выверенные, но все же схемы. Схемы идеального человека, такого, каким греки хотели бы видеть его, своего героя, своего современника, воплощающего в себе все добродетели: красоту совершенного философствующего ума, красоту развитого спортом тела и красоту духа, выражаемую в четком понимании того, что есть добро (и, соответственно, красота) и что есть зло (уродство, соответственно). Он идеален, ему некуда дальше совершенствоваться, поэтому в них нет настоящего движения, настоящей жизни. И чем больше вы будете смотреть на Дискобола скульптора Мирона, тем больше у вас будет возникать сомнение, что диск все-таки будет брошен.

Дискобол, мечущий диск, мраморная римская копия с оригинала Мирона, II в до н.э.

Эталоном красоты считалось мужское тело, потому что только мужчина, носитель деятельного разума, может до конца постигнуть суть законов мироздания и потом воплотить их в совершенстве в себе самом. И только мужчина может оценить красоту такого совершенства – именно поэтому мраморные куросы обнажены, как должны были обнажаться участники спортивных состязаний, зрителями которых были, естественно, только мужчины. И да, древние греки те еще шовинисты, но ведь и эстеты тоже. Со временем даже появляется своеобразная градация мужской красоты – красота юного мужского тела и красота мужественности вещи различные, но одинаково близкие чуткому к красоте сердцу древнего грека.

Леохар. Аполлон Бельведерский, 330г до н.э Лисипп. Отдыхающий Геракл, ок 330г до н.э.

Это был апогей развития культуры полисов в Греции, культуры городов-государств. Но за любой вершиной следует кризис и спад. Так произошло и с Грецией во второй половине V века до нашей эры. Однако, именно череда войн с персами и между собой, видимо и породила в сознании греков новое отношение к миру и к себе в нем – восхищение красотой все больше становиться делом души, а не ума. Эпоха героев закончилась, закончилось и время подражания им. На авансцену истории выходит личное и человеческое – терзания, страхи сомнения, чувства. Это начало личности в искусстве Древней Греции, время максимальной свободы греческих женщин, какую только можно представить в этом очень мужском мире Античности. Это период эллинизма, когда Греция теряла свое политическое влияние и растворялась в новом мире, мире Александра Македонского, но не исчезала при этом в культурном смысле, а, наоборот, подчиняла своей эстетике все завоеванные Александром территории. Чувственность и страдание – острые, нетривиальные состояния личности, не телесные, а душевные, не умещающиеся в рамки поликлетовского канона становятся основой новой эстетики. Ярчайший пример – знаменитая скульптурная группа Лаокоон и его сыновья работы Агесандра, Полидора и Афинодора Родосских, мраморная копия несохранившегося бронзового оригинла из Пергама. Сцена удушения троянского жреца Лаоокона и его сыновей страшными змеями, насланными на них Посейдоном – гимн красоте человеческой, стойкой даже в страдании и муках.

Агесандр, Полидор и Афинадор Родосские. Лаокоон и его сыновья, удушаемые змеями, ок 50 г до н.э.

Не удивительно, что именно к этому времени относят и знаменитый романтичный миф о ваятеле Пигмалеоне, полюбившем свое собственное творение, которое по его горячим молитвам оживила богиня любви Афродита.

Луи Гауфер. Пигмалион и Галатея, 1757г

Вообще, в этот период истории Греции богиня любви приобретает особенное значение, а история Пигмалеона и его Галатеи имеет реальное воплощение в истории Древней Греции, только ваятеля звали Пракситель, а его музу – Фрина.

Фрина была афинской гетерой. Она не правила царством, как Клеопатра, не сжигала города, как Таис, не вела бесед с мудрецами, как Аспазия. У нее была только красота, но этого хватило, чтобы навсегда войти в историю и сердце Праксителя. Фрина не была уроженкой Афин, ее родина – скромная Феспия. Ее настоящее имя — Мнесарет («Помнящая о добродетелях»). За какие провинности эту красавицу прозвали Фрина (по-гречески «жаба») доподлинно неизвестно, но есть предположение, что это было связано с бледностью ее кожи – в Греции действительно была такая традиция называть фринами бледнокожих. Она была дочерью состоятельного врача Эпикла, была образована. Почему Фрина стала гетерой и как оказалась в Афинах – история умалчивает. По одной версии, ее отец был замешан в политическом перевороте, стал изгнанником, а дочери изгнанников обычно пополняли ряды проституток. По второй версии, Фрина сама сбежала из дома, желая избежать судьбы провинциальной гречанки: раннее замужество, куча детей, домашняя работа. Поэтому Фрина поехала в Афины, чтобы стать гетерой (что в переводе означает «подруга»), ведь им разрешалось то, что было запрещено остальным женщинам – разговаривать с незнакомыми мужчинами, ходить в откровенных нарядах, пользоваться духами и косметикой. Так или иначе, в Афинах прелести Фрины оценили по достоинству: она стала возлюбленной многих значительных людей, в том числе и знаменитых художников и ваятелей Апеллеса и Праксителя.

Афродита Анадиомена, фреска из виллы в Помпеях, переложение изображения Апеллеса, IV в до н.э.

Ее слава – эта слава истинной женщины, которая пленяла всех видящих ее мужчин, которую сравнивали с богиней Афродитой, и которая была этой богиней для современников-афинян. О красоте этой гетеры осталось много свидетельств людей, которым посчастливилось воочию видеть все ее совершенство. Фрина сильно отличалась от других гетер, в первую очередь, своим поведением. Свидетельства в один голос говорят о её необычной для избранного пути скромности – она никогда не выходила на улицу в откровенном наряде или с непокрытой головой, да и мужчин, желающих разделить с ней ночь, она принимала в темноте.

Но два раза в год каждый желающий мог видеть ее совершенную красоту, не прикрытую ничем в лучах дневного солнца. Случалось это на празднике Посейдона, когда Фрина выступала в роли Афродиты, выходя обнаженной из пены морской, подобно прекрасной богине. И весь город восхищенно наблюдал, как красавица сначала входила в море, спускаясь по ступеням храма, а потом выходила на берег. Затаив дыхание, наблюдали горожане это восхитительное зрелище. А потом об этом говорили, пересказывая тем, кто не смог увидеть всего этого великолепия.

Генрих Семирадский. Фрина на празднике Посейдона в Элевсине (фрагмент), 1889г

В истории греческого искусства Пракситель был первый, кто начал работать с женской натурой, избрав для себя моделью и музой Фрину. Пораженный и восхищенный ее красотой, Пракситель создает с нее скульптуру Афродиты, не целомудренно одетую, как прежде, а полностью обнаженную – такую, какой сама Фрина дважды в год входила в морскую пену и возвращалась из нее обратно.

Пракситель. Афродита Книдская (Книдский торс, Лувр) и римская мраморная копия

Это был скандал, Праксителя обвинили в богохульстве – делать скульптуру богини с гетеры? Неслыханно! А эта Фрина, что она о себе возомнила?! И ведь давно она растлевает нашу молодежь, прилюдно обнажаясь у морского берега! Фрине, как чужачке, досталось больше всего – ее вызвали в публичный суд ареопага, где должны были строго разобраться с этим вопиющим случаем. Через полторы тысячи лет в Италии нечто схожее будет делать Рафаэль, по некоторым свидетельствам создавая образы своих мадонн со знаменитой римской куртизанки Форнарины. Вот только в суд ни Рафаэля, ни Форнарину никто не вызывал. А Праксителю и Фрине пришлось оправдывать себя. Но Пракситель был скульптор, а для защиты Фрины нужен был оратор. На суде члены ареопага засыпали обвинениями и обличениями робеющую перед ними женщину, и Пракситель, не могущий защитить свою возлюбленную музу словом, не нашел ничего лучше, как сорвать с нее одежды прямо там, в зале суда – и тело Фрины стало лучшим доказательством ее невиновности. Пораженные его красотой члены ареопага нашли, что в таком совершенном теле не может обитать порочный дух – истинно греческое утверждение – и оправдали обоих.

Жан Леон Жером. Фрина перед судом ареопага, 1861г

В заключении, стоит, наверное, еще сказать, что уникальность искусства Античности не только в удивительной жизнеспособности его эстетических идеалов, пустивших корни во все постримское пространство, и не только в стройном гуманистическом миропонимании, но и, что мне кажется более ценным – в дивном вдохновляющем, почти целительном влиянии на зрителя. Всем сомневающимся в этом советую побаловать себя походом в Эрмитаж, а еще – прочитать рассказ Глеба Успенского «Выпрямила», главного героя которого, маленького серого затюканного человечка, в буквальном смысле выпрямила встреча с Венерой Милосской.

Александр Антиохийский. Венера Милосская, между 130 и 100 гг до н.э.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: