ГлавнаяСтатьи Мысль, знак, материя или Красота по-гречески
Опубликовано 16.05.2016 в 11:15, статья, раздел Арт, рубрика Холстомер
автор: Яна Абдуллаева
Показов: 1048

Мысль, знак, материя или Красота по-гречески

После долгого перерыва «Холстомер» снова продолжает рассуждать об искусстве и его истории. Как и было обещано, в этой статье мы обратимся к ожидаемой и во многом хрестоматийной теме – теме классического античного искусства, а точнее – интерпретации понятий красоты и ужаса в нем.

Почему мы начинаем говорить об Античности? Почему вообще, всегда первое, о чем говорится в вопросах истории искусств – это Античность?

Колонада кориатид в храме Эрехтейон

Думаю, по недолгом размышлении, многие согласятся с утверждением, что для европейской культуры Античность – колыбель, песочница и уютный чердак нескончаемых идей для подражания или бунта. К ней человечество возвращается снова и снова, чтобы проверить свой опыт и вкус, реанимировать старые, поросшие пылью веков идеи и образы – и этой игре в переосмысление лучшего из прошедшего не видно конца. Уже римляне называли искусство греков классическим, образовав это слово от латинского “classicus” - образцовый. Эталон, идеал, образец для подражания. Именно римляне, эти весьма практичные и довольно далекие от элегичных взглядов на мир блюстители гражданства, свобод и закона, послужили для греков и их искусства своеобразными приар-агентами, распространителями. Римская империя в своем торжественном и победоносном шествии по европейским землям везде возводила то, что было приятно римскому глазу. А приятна ему была красота по-гречески.

Три грации, римская копия 2 пол. I в с греческого бронзового оригинала

В общем, Античность – это то, про что каждый что-то где-то когда-то слышал и теперь немного в курсе дела. Статуи Праксителя и Фидия, Афины с их демократией, олимпийские игры, падение Трои и слабое место Ахилла, греческие мифы о богах и героях – все это не столько на слуху, сколько уже прочно проросло в нашем подсознании, став культурными паттернами, повторяемыми на разные лады и приготовляемыми под разными соусами. Современная культура пропитана античными мотивами уже настолько, что ее невозможно представить без них, как греческий салат без оливкового масла и сыра фета. Прошу простить меня, тех, кому показалось, что я умаляю значимость и достоинства иных древних культур – Древнего Египта, Месопотамии или, например, Древней Иудеи. Нисколько! Все эти и другие, не упомянутые здесь, культуры, отдельно и в совокупности, составляют сложное и разнообразное полотно общечеловеческого, культурного и исторического развития. И все же, ни одна из них не смогла сохранить своего влияния на умы европейцев так долго и так прочно, как это получилось у греко-римской Античности. Однако, разговор предстоит непростой, потому что Греция у каждого в представлении своя.

Рафаэль Санти. Афинская школа, фреска в Станца делла Сеньятура, Ватикан (фрагмент), 1508г

Так что же такое красота для древнего грека? Как это понимали в Афинах и Олимпии IV века до нашей эры? Почему, прогуливаясь между прекрасными копиями римских и греческих классических статуй в залах Эрмитажа или Пушкинского музея, рано или поздно приходишь к заключению – все мраморные прелестницы и красавцы на одно лицо? Так ли это? И если да – то почему? Что такое, в конце концов, это самое классическое искусство?

Чем больше я узнаю о культуре Античности, и греческой, и римской, тем труднее мне рассказывать о ней, как это часто бывает с предметом беседы, который знаешь несколько лучше, чем прочее. Избави меня Господи показаться вам экспертом в Античности – к сожалению, это не так – но даже те крохи знаний, которые ныне формируют мое представление об этом периоде, и которыми я постараюсь с вами поделиться, показывают насколько сложной, глубокой и стройной была система миропонимания у людей, находившихся в орбите культурного влияния античной Греции.

Красота для греков была культом, причем не только и не столько физическая. Красота, как были уверены греки – это естественное следствие всего совершенного – то, что совершенного внутри не может не быть прекрасным снаружи, и подтверждений этому достаточно в греческой литературе, например, следующие строчки Сапфо:

Тот, кто прекрасен, — добр.

А тот, кто добр, — скоро станет прекрасным.

Поэтому и философия, и спорт, и искусство для греков были инструментами доведения природы – прелестной в своем своеобразии, но дикой – до идеала. Красота – это то, что соразмерно, гармонично, это натура (дикая природа), доведенная человеческим разумом и руками до эталонного совершенства, окультуренная, поэтому она – культ. Даже не просто культ, а единственно возможный признак живого, правильного и праведного, благостного, созидательного и, конечно, она сопрягается с самым прекрасным объектом изучения и созерцания, который греки только могли представить для себя – с человеческим разумом, человеческим телом и человеческой волей, породившими само понятие культура. Классическая культура Древней Греции исключительно гуманистична – об этом красноречиво повествуют не только многочисленные великолепные статуи, дошедшие до нас (в основном, в виде римских реплик), но и обширное литературное наследие Античности (мифы, гимны, лирика). Но такой она становится, конечно, не сразу. Греческое искусство преодолело долгий путь от условных образов чудовищ и героев до изображения собственно человека, личности.

Лев Бакст. Древний ужас, 1908г

В одной из предыдущих статей я упоминала очень близкий мне взгляд на возможные пути взаимодействия человека с миром, который я слышала сформулированным Е.А.Авдеенко – их два: мир прекрасен и восхитительно неповторим (искушение красотой) и мир чудовищен, несправедлив и заставляет страдать (искушение ужасом). Оба утверждения, несмотря на взаимоисключающие, казалось бы, позиции, верны, что порождает своеобразный парадокс. Каждая цивилизация, неизбежно сталкиваясь в своем развитии с этим парадоксом, пыталась как-то его для себя решить, часто отклоняясь то в одну, то в другую сторону, что и формировало, по моему убеждению, уникальность каждой. Благополучно для себя преодолев искушение ужасом (чего не смогли избежать, например, ацтеки и майя), греки искушаются красотой мира в полной мере, впадая от нее в зависимость. Но до этого была эпоха архаики – эпоха ужаса и трепета человека перед мощью природы. Ярко и образно об этом рассказывает миф о Медузе Горгоне, дошедший до нас значительно переработанным в классическую эпоху. Для тех, кто запамятовал содержание этого мифа, я его коротко напомню.

Фронтон храма Артемиды в археологическом музее в Корфу, ок.580г до н.э.

Фронтон храма Артемиды в Корфу, деталь

В бескрайних просторах вод Океана обитали три сестры Горгоны, удивительные красавицы, такие, что даже боги Олимпа засматривались в их сторону. Младшая, Медуза, была единственной смертной из них и, видимо, в качестве компенсации – самой прекрасной. Вот её-то и возжелал Посейдон и реализовал свое желание в том месте, где Медузу настигнул – в храме Афины. Афина, будучи в гневе за такое осквернение ее святыни, обрушивает свою ярость не на похотливого дядю бога, а на Медузу, и заодно – на ее сестер, превращая их в страшных чудовищ, а саму Медузу «награждая» еще одним проклятьем – каждый, на кого она посмотрит, обратиться в камень. В дальнейшем Афина помогает герою Тесею победить Медузу, а отсеченную смертоносную голову последней закрепляет на своем щите.

Победа Персея над горгоной Медузой. Метопа храма С в Селинунте. VI в. до н.э. Палермо

Весьма странная история получается, если рассматривать ее буквально – Медуза здесь трижды жертва, а действия благородной и премудрой Афины, мягко говоря, сомнительны. Но для древнего грека образный язык этого мифа был иным и история разворачивалась совершенно иная. Горгоны, живущие в водах Океана и порожденные им же – как раз воплощение той дикой, натуральной красоты природы, которая так не устраивала греков. Их красота не несет гармонии, она очаровывает, поражает, захватывает. Она стихийна и неподконтрольна, как и стихия, ее породившая, и пробуждает при этом только инстинкты, жажду обладать, а не разумное желание созидать – поэтому Посейдон (не самый культурный в греческом понимании из богов Олимпа) насильно овладевает Медузой. Афина же, как воплощение строгого чистого незамутненного инстинктами разума, в такой интерпретации уничтожает сам источник разрушительного искушения - сестер Горгон, предавая им облик, соответствующий их губительному влиянию на окружающих – облик мерзких чудовищ. Смертоносный взгляд Медузы, обращающий все в камень, то есть буквально делающий живое неживым здесь – яркая деталь истории, подчеркивающая, что бытие в хаосе первозданности для грека немыслимо и невозможно, а ее отсеченная, но еще опсаная голова, укрепленная на щите Афины при такой трактовке – символ победы разума над чувственностью, стройной гармонии над стихией культуры над натурой.

скульптура Афины Горгонеон, Аттика, IV в до н.э.

Такая трактовка мифа была окончательно сформулирована в XVIII веке и получила весьма широко распространение. Сам образ Медузы стал популярен и очень широко трактовался – горгонейон (голова Медузы) изображался на французских ювелирных украшениях и письменных принадлежностях эпохи Наполеона, английских викторианских парковых оградах и дверных молоточках и так далее, далее, вплоть до современности.

Медуза Ронданини, предполож., копия Фидия, Рим, I в до н.э. Логотип модного дома Versace

В самой же Греции горгонейон служил талисманом от сглаза и зла – им украшали здания и предметы быта, а в классическую эпоху его изображение можно было встретить на могильной плите или воротах некрополя – увитая змеями каменная маска с оскалом предупреждала, что здесь место скорби и смерти.

Палетка с горгонейоном, аттика, VI в до н.э. Мозаичный пол виллы в Помпеях с горгонейоном, IV в до н.э

Эта маска – очень запоминающийся и странный, жуткий образ, который, по мнению некоторых исследователей, является олицетворением смерти как таковой, а в ее чертах находит свое отражение как изображение звериной скалившейся морды, так и изображение трупа на определенной стадии разложения – распухший вываливающийся язык, выпученные глаза, момент, когда в еще недавно действующем и красивом теле становятся явны процессы распада материи, подтверждающие – жизни в нем больше нет. Человеческое перестало быть человеческим, культурное стало натурным, вернулось в состояние хаоса.

Продолжение читайте в следующей части статьи через неделю в "ОК"-журнале.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: