ГлавнаяСтатьиВалентин Ефимов: Есть такое слово — «сопричастность»
Опубликовано 17.05.2018 в 18:25, статья, раздел Наследие, рубрика Сокол
автор: ОК-журнал
Показов: 390

Валентин Ефимов: Есть такое слово — «сопричастность»

К 50-летию поискового отряда «Сокол» мы представляем серию интервью с теми, кто стоял у истоков всего поискового движения России, и активными участниками поисковых экспедиций. Это честные истории о настоящих мужчинах, которые раскрывают миру имена героев, совершивших подвиг во имя нашей сегодняшней жизни. 

Валентин Ильич Ефимов — ветеран поискового движения, рассказал о первых походах «Сокола» и о его создателе Николае Ивановиче ОрловеВалентин Ильич Ефимов (12).jpg

— Валентин Ильич, помните ли Вы своё детство? Насколько остро тогда звучала тема Великой Отечественной войны?

— Воевал мой отец. В 1942 был ранен в руку и ногу где-то под Старой Руссой. И с войной я сам встретился в 1952 году, когда у отца зашевелились осколки. Его положили в госпиталь для инвалидов Отечественной войны, а мы с матерью к нему поехали. И вот мать куда-то отошла... Мне 5-6 лет было. Я пошёл один по коридору, зашёл в какую-то палату... А там лежат мужики, кто без рук, кто без ног. Отец тоже лежал в этой палате. А возраст этих мужиков был 30-40 лет. И все лежат, улыбаются! Ещё одно воспоминание: рядом с нами жил сосед, который пришёл с войны, но потерял две ноги ниже колен. У него были протезы. Так без ног он окончил институт, и работал на предприятии бухгалтером. Бывало, идёт домой с получкой, то обязательно поддатый. Ну, мужик есть мужик. И мы, пацаны знали, что раз он, выпивши, то обязательно упадёт. И всегда смотрели. А он, когда падал, никогда не просил ни у кого помощи — поднимался сам. Ему главное было сесть. Он садился, потом руками перетаскивал вперёд свои протезы, и, сцепив зубы, на палках, сам поднимался. Это воспоминание врезалось в память. В то время мало кто придавал значение, ветеран ты или нет. Практически все были ветеранами, медали за отвагу были у многих. Ребятня дужки им спиливала и играла с ними в пристенок. 

И только в 1965 году по телевидению показали первый послевоенный Парад Победы, и ветераны, кто был в посёлке, надели награды, костюмы, пиджаки. Настоящий праздник!

— Как вы стали поисковиком?

— Я работал на «Азоте» сначала электриком в испытательной группе электролаборатории. Начальник группы Анатолий Прокопенко как раз был знаком с Николаем Ивановичем Орловым. И они в 1968 году весной первый раз ходили в Мясной Бор. Их маршрут проходил от Малого Замошья до реки Кересть. Тогда и нашли дуб, на котором была вырезана надпись: «Сержант Шумаков...». Через несколько лет этот дуб был разрушен грозой, и эта а его часть с уникальной надписью хранится в Музее трудовой и боевой славы «Акрон». А потом мы выяснили, что к этой надписи имел касательство скульптор Вучетич. Он тогда служил во Второй Ударной армии, и на том дубе ножом вырезал уникальную надпись. Потом ещё 30 лет мы пытались найти родственников, и в итоге Игорь Кун разыскал их. Музей трудовой и боевой славы Акрон (89).jpg

Толя Прокопенко, мой начальник, ходил в этот первый поход с Николаем Ивановичем, а когда пришёл, то в лаборатории начал рассказывать, как и что видели. А сам Николай Иванович тогда работал в цехе метанола. Он был оформлен слесарем, но фактически работал художником-оформителем. Тогда ведь наглядную агитацию надо было делать, плакаты, доску почёта, стенгазету. И вот я стал к нему часто наведываться. Он был старше меня на 19 лет, а всё равно он меня называл Валька, а я его Коля. А он и рисовать мог, и стихи сочинял, и когда уже ближе познакомились, он многое рассказывал... 

— С какими сложностями вы столкнулись в первых походах?

— Зимой 1969 года, примерно в январе-феврале мы организовали лыжную группу из молодёжи и комсомольцев. Всего около 20 человек. Ходили с ночёвкой. Шли 8-12 километров от Малого Замошья до Керести на лыжах, потом вернулись обратно, переночевали и вернулись. Пришли — стали рассказывать... И тогда зародилась мысль организовать поход весной. Стали добывать палатки, одежду, обувь.
И вот в апреле 1969 года группа из 20-25 человек отправилась в поход. В то время Николай Иванович Орлов получил письмо от матери Всеволода Багрицкого, в котором было описание места его захоронения, которое мы пошли искать. Поэт Всеволод Багрицкий тогда работал в редакции газеты Второй Ударной армии «Отвага». Его тяжело ранили, он умер. Был похоронен между Малым Замошьем и деревней Кречно. 

Николай Иванович получил это письмо, и мы пошли искать место захоронения. По описанию это была развилка военных дорог, и на какой-то сосне была прибита дощечка. Мы начали поиск от реки Кересть. Когда пришли, поставили палатки. До места километров 12 по берегу шли. Да река ещё разлилась, болото кругом. Летом можно в тапочках ходить, а вот весной... только в болотных сапогах. А там определили: здесь батарея стояла, здесь госпиталь, здесь кладбище немецкое... На второй день пошли искать могилу Багрицкого. Растянулись цепью 26 человек. И практически дошли до этой развилки, даже нашли дорогу. Но саму могилу в тот раз не смогли найти. Указателя тогда уже не было. Ну, представьте с 1942 года до 1969 это же 27 лет прошло? Всё заросло. Но фактически мы были на этой могиле, ходили по ней ногами, но тогда ещё не было не то что металлоискателей, даже ни щупов, ни лопат ни у кого не было. Валентин Ильич Ефимов (15).jpg

— Меняется ли восприятие войны, понимание, когда вы к ней «прикасаетесь»? Был ли какой-то переворотный момент в сознании? 

— Понимаете, есть такое слово «сопричастность». Когда человек почувствует себя сопричастным к чему-либо, у него будет совсем другое отношение. Первый раз, когда мы ходили в поход, чувства сопричастности к этой трагедии не было. Плюс ещё трудности: сплошные болота, весенняя вода, дожди... Пока шли эти 12 километров, настроение радостное было. Весна кругом! А потом это чувство сопричастности возникло... Представляете себе, нам тогда было 22-23 года. А ведь парни, которые погибли там, были наши ровесники. Вот весна, соловьи поют, а мужики сидят в окопе, в воронке... И тут и артобстрел и бомбардировка... И пулемёты строчат непрерывно. Ведь немцы коридор шириной в километр простреливали насквозь. А нагреется MG — немецкий пулемёт, они брали наш «дегтярь». Стволы пулемётов разогревались докрасна. Представьте себе, что это пространство коридора, три километра в длину и меньше километра в ширину простреливалось буквально насквозь. Там головы нельзя было поднять. И всё это пространство было покрыто трупами солдат. Вот когда представляешь себе эту картину, тогда начинаешь чувствовать себя сопричастным. 

— Расскажите о Николае Ивановиче Орлове. Каким он был человеком?

— Он был талантливым человеком и прекрасным рассказчиком. Вот когда днём находимся по лесу, а потом вечером у костра сядем... сгрудимся все, и Николай Иванович как начнёт рассказывать... это надо было слышать! Голос у него всегда спокойный был, и он нам с этого похода начал рассказывать всю историю Второй Ударной Армии. Поисковой отряд СоколА дело в том, что он очень хорошо изучил расположение и наших и немецких воинских частей. Знал, где какая дивизия стояла, где была передовая, где штаб, где аэродром. Тогда ещё было в лесу много брошенной техники. Попадались пушки. Тогда он показал нам место падения самолёта У-2. Останков пилотов уже не было, а двигатель ещё там лежал. 

Николай ОрловОднажды он нам показал медсанбат. Это очень потрясло. А там полянка небольшая, и бугорки один за другим. Всё травой заросло. Первое впечатление, что кочки. А пошёл, ногой пнул — и каска вывалилась. А под каской череп. И я растерялся. Что дальше то? А Николай Иванович просто подошёл и показал, что это был тяжело раненный. Там подняли 300 — 500 черепов... Кто-то умудрился из них даже пирамидку поставить метра полтора. 

А тогда порядок такой был, что клали отделениями, по 10-12 человек. Тогда можно было сразу понять, кто и где находится. Ведь это лес. На поляне нельзя, потому что место открытое. С самолёта видно. Потому госпиталь всегда прятали в лесу. До этого, если мы и встречались со смертью, то только на кладбище, а тут вдруг девять человек лежат... Их никто не хоронил, как их в 1942 году положили раненых, так они до 1969 года и лежали. У кого-то ноги не было, у кого-то руки... И до сих пор от увиденного тогда такой осадок, что невозможно о таком спокойно рассказывать. 

— А какая находка больше всего врезалась в память?

— В районе поиска находили многое. Вот Боря Гринцевич раз притащил кипу пластинок для патефона. И ещё нашёл в этом же месте несколько патефонов. Представляете! Вот в такие условия кто-то взял даже патефоны и пластинки. В одной воронке мы нашли женскую туфельку 34-35 размера. Она сейчас лежит в Музее трудовой и боевой славы «Акрон». Зачем в боевых действиях в рюкзаке девушке были туфельки? Да потому что они людьми были до последнего! Им хотелось петь и плясать, жить нормальной человеческой жизнью. А это можно сделать в любых условиях.

А Вера Ивановна Мишина, создательница и первый директор музея, объясняла про туфельку так: 

— Советская система вела пропаганду о том, что мы будем воевать на чужой территории. И те, кто пошёл воевать, а в данном случае это были студентки Тихвинского Железнодорожного техникума, они верили в то, что война закончится через два-три месяца, и они в Берлине будут праздновать Победу. И у многих с собой туфельки были взяты. Никто не рассчитывал, что четыре года будет идти война.


Вы, наверно, хотите услышать историю про медальон. Если сказать откровенно, задача найти медальоны уже потом появилась, начиная с 80-х годов. До этого были единичные находки. А у нас в Советской Армии было принято такое положение — все бойцы должны были иметь при себе пластмассовый пенал. Если вы встречались с обмундированием советской армии, то там в брюках с левой стороны был такой маленький карманчик. Он был специально сшит для смертного медальона.
Немцы просчитывали всё далеко наперёд, на годы. И когда шла Вторая Мировая война, все солдаты Вооружённых сил Германии имели на груди на шнурке алюминиевый смертный медальон. Он был овальный, а посередине шла просечка. И на каждой половинке медальона были выбиты номера части, полка и другие данные. У нас же были бумажные вкладыши, состоящие из двух частей. И на каждой части были продублированы фамилия, имя, отчество, каким РВК призван, группа крови, звание и домашний адрес родных. Получив эту записку, можно было отыскать родных очень быстро. 

— Можете сейчас, после стольких лет поисковой работы, сказать, что такое война? И что о ней надо знать молодёжи?

— Что такое война я почувствовал в полной мере, когда встретился с родственниками тех красноармейцев, которые погибли в этой Долине Смерти. 

Однажды родственница найденного бойца попросила открыть гроб. Она как увидела это всё, сразу упала в обморок. После этого случая мы так больше не делали. Это было в 1983 или 1984 году... То есть с 1942 года прошло примерно 42 года. А люди только узнали о своих близких. До этого момента им никто не мог сказать, где погибли их сыновья, мужья, отцы, братья... 

И тут какой-то комок к горлу подступил, слёзы на глаза, и сжался весь, как пружина... И сколько не вспоминаю тот случай, это ощущение не проходит. И наверное, не пройдёт никогда. 

— Что бы Вам хотелось изменить в нынешнем мире?

— Да не надо ничего менять. Всё само изменится. Когда искусственно начинают что-либо менять, невозможно просчитать, к чему это приведёт. Понимаете... в нынешнем мире страшно что-либо иногда менять. А ведь по возрасту, тем ребятам, которые погибли на той войне, в дедушки уже годимся. А фактически мы в мирное время живём благодаря им. Ну, были какие-то локальные конфликты... Но ведь человеческое сознание такое, что раз я не участвовал в этом конфликте, то мне тяжело это представить. Но когда проходишь через Долину Смерти, уже начинаешь понимать, что с людьми происходит. 

— Какими качествами должен обладать поисковик?

— За всю нашу деятельность в поисковом движении через наши руки и головы столько людей прошло... Кому-то хватило одного раза сходить. Ну, а такие, как мы, до сих пор ходим. Да нету никаких особых свойств... Если человек душой прикипит к этому делу, то станет поисковиком. Но не каждый человек сможет объяснить, что его тянет в поиск. Да и трусов и нерадивых в поиске долго не держат. Ведь в лесу всякое может случиться. 

— Что самое сложное в поисковом деле?

— Самое сложное? Ну, кто не касался этого, многое. Вот идёт группа... Хоть пять человек, хоть двадцать... Это не имеет значения. У этой группы, чтобы она выжила в этих условиях, буханки хлеба, стакана и чекушки — очень мало. Нужно, чтобы человек обут был и одет, и чтоб было, где переночевать. Ну, и чтобы питался нормально. 

— Вы счастливы?

— Вот видите, пока живой. А про счастье я бы не сказал так прямо... Счастье, это такая штука... Но не в деньгах оно. И деньги бы не помогли человеку. Валентин Ильич Ефимов (1).jpg

— Нынешние «соколята» отличаются от вас, первых?

— У нас на глазах прошло не одно поколение. Те 10-12 летние пацаны, которых когда-то подобрал во дворе Витя Глотов, они уже выросли и стали мужчинами. У них уже давно свои семьи и дети. И радостно видеть, когда человек всё это помнит. Самое главное, чтоб память у людей была. Мы ничем не можем оплатить долг перед теми, кто там лежит. Только памятью. И пока эта память будет у простого человека, те солдаты не канут в безвестность.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: