ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 13.05.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 253

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17Часть 18Часть 19Часть 20Часть 21Часть 22Часть 23.

Глава 3. 

Часть 1Часть 2,  Часть 3, Часть 4,

 

* * *

Тут наконец - вошёл отец. Увидел её - держащую в руках МЕЧ.

-Так... - протянул он, насмешливо улыбаясь. - И кто же тебе разрешил брать мой меч? Мать, Деллинга? - голос Гуннара был и строгим, и насмешливым одновременно.меч

     Гуннхильд почувствовала себя уничтоженной и напряжённо молчала, глядя отцу прямо в глаза.

-...Или, может, я сам? - насмешливо и одновременно строго продолжал Гуннар.

-Нет, отец... Это я... Я... сама, - наконец, тихо ответила Гуннхильд, гордо выпрямив свою голову и стараясь смотреть вверх, как можно выше, чтобы только не встречаться взглядом с глазами отца.

     Она отлично знала, что этот свой меч Гуннар не разрешал трогать НИКОМУ. Особенно - женщинам. Женские руки ослабляют силу меча - считал Гуннар Гроза Кораблей.

-Я... сама взяла твой меч, отец. Без спросу. Мне... никто не разрешал, тем более, ты сам. Я знаю... мне... запрещено... я девушка, женщина...

-Ты знаешь об этом - и всё равно делаешь, - протянул Гуннар задумчиво, но уже без тени насмешки. - Посмотри на меня сейчас, Гуннхильд. Прямо в глаза! Не отворачивайся, не гляди вверх! - властно и жёстко вдруг приказал он.

     Гуннхильд так и вздрогнула - отец раньше никогда даже голоса на неё не повышал, не то, чтобы ТАК приказывать, жёстко и сурово. Она привыкла к большей нежности с его стороны - Гуннар всё-таки вырастил из неё вполне нежную девицу, пусть и интересующуюся оружием, кораблями, военными походами и убийствами, даже такими штуками, как кровавый орёл.

-Не отворачиваться! Прямо смотреть! - Гуннар действительно кричал на неё. - И отвечать, как только я спрошу - а так молчать!

-Я... - прошептала было Гуннхильд, стараясь глядеть то в пол, то в потолок, чтобы только отец вдруг не заметил на её глазах слёз горькой обиды. Она на него, действительно, сейчас серьёзно обижалась.

-Не смей пикнуть - пока я не прикажу тебе! Я тебе не отец сейчас - я твой конунг, и ты взяла мою вещь!

-Да... конунг... - прошептала Гуннхильд, но отнюдь не покорно - просто обиженно, не столько на него, сколько на самоё себя, как всегда, взявшую чужую вещь без спросу из своего извечного дурацкого любопытства.

 Викинги

-Хватит разговоров! Я не баба с кухни или из женской опочивальни, не мать, не кормилица, не сестра и не рабыня - к которым ты слишком тут привыкла! Они же тебя тут совсем распустили, будь все они прокляты! - Гуннар гневно сжал кулак. - Будь прокляты все эти бабы, которых тут слишком много - суют свой нос, куда ни попадя, даже туда, где я мечи свои храню! ЭТО уж слишком! - Гуннар теперь был в ярости, глаза метали молнии.

     Гуннхильд немного пришла в себя - он разрядился гневом, не ударив её. Значит - бить уже не будет. Обычно он бил сразу, если желал бить - без единого слова. Она отлично знала нрав Гуннара Грозы Кораблей.

-Гуннар Гроза Кораблей, конунг... - ровно проговорила она, глядя на него.

-Молчать!!! Это приказ! Подчиняться - и не сметь вякать, пока не испрошу тебя! - ледяным властным тоном прогремел голос Гуннара-конунга. - Я заставлял подчиняться мне и не таких, как ты. Смотреть - на меня, прямо в глаза!

     Гуннхильд тут встретилась взглядом с требовательными пристальными глазами отца - взгляд её был открытым, храбрым, ни тени обычного женского страха не было в нём. Гуннар продолжал пожирать её всю своими глазами берсерка - лезвия их были куда острее его меча Спиллира, от них было ощутимо больно внутри. Гуннхильд едва выдерживала его взгляд - но выдерживала, не мигала, и её не бросало ни в краску, ни в бледность. Гуннар это отметил, ему это на самом деле понравилось - но вслух ей ничего не сказал. Пусть всё воспринимает всерьёз, пусть обижается, пусть плачет, если, конечно, заплачет - пусть не поймёт сейчас, что это он так её испытывает. Ведь Гуннхильд, взяв его меч сейчас в свою руку - заставила его и впрямь задуматься, задуматься уже всерьёз... А не сделать ли и вправду - из этой девчонки воина его дружины? Взяла меч - пусть отвечает по строгости меча, пусть пройдёт все испытания. И тогда - Гуннар с огромным удовольствием возьмёт её в своё войско. Пусть только покажет - что готова к суровым военным взаимоотношениям, к трудностям и опасностям, к боли и смерти. Покажет - Гуннар научит её обращаться с мечом, сделает из неё отличного воина, своего наследника, и признается честно, что он её испытывал. Не покажет, заплачет, напугается - Гуннар отстанет от неё. Лишь посмеётся над её женской слабостью да попросит прощения за грубость, и всё - и впредь к своему оружию и к своей душе не допустит.

-Теперь - отвечать! Знаешь ли ты, что бывает с теми, кто не посвящён в воины - и берёт без спросу меч конунга, воина Одина? - холодно и довольно жестоко спросил её Гуннар, всё пронзая самый её дух насквозь лучами своих глаз.

-Их ожидает смерть, - так же холодно, ни капли не задумавшись, ответила Гуннхильд Гуннарсдоттир.

     Она хорошо знала устав воинской дружины отца и все правила жизни воинов.

-Да, дочь моя Гуннхильд. Ты это отлично знаешь - и всё равно делаешь то, что воспрещено! - Гуннар тут рассмеялся, но пристального своего взора от неё так и не отводил. Смех пока ещё был ледяным и жестоким. - Скажи мне - ты боишься смерти? - спросил он вдруг её, не оставляя ей ни единого мига задуматься.

-Нет, - твёрдо ответила Гуннхильд, даже и не думая задумываться, чем поразила своего отца.

-Это сильно... - Гуннар тут замолчал, и молчал довольно долго, уставившись на Гуннхильд и словно долго в чём-то сомневаясь.

     Потом он промолвил, всё так же холодно и сурово:

-Такие слова нужно подтверждать на деле - думаю, Судьба однажды даст тебе такую возможность, Гуннхильд.

-Очень хочу, чтобы так было, - одними губами прошептала Гуннхильд, хотя Гуннар и запретил ей говорить, пока сам не спросит.

     Гуннар расслышал, хотя и не сделал вида. После - спросил ещё:

-Боишься ли ты... боли?

-Не очень, - промолвила Гуннхильд. - Боль, конечно, жуткая штука - лучше б, чтобы её не было... но не могу сказать, что дух мой от неё в пятки уходит.

-А боишься ли ты тяжёлых, глубоких ран - до костей, до внутренностей? Или - когда насквозь копьём пронзят... как меня зимы три тому назад?

-Нет, - всё так же холодно и уверенно отвечала Гуннхильд, словно выучила все ответы наизусть, хотя и не знала, что отец будет ТАКОЕ спрашивать.

-Крови - когда её слишком много? - всё наседал на неё Гуннар, видя, что её совсем ничто не пронимает.

     То, что пугает не только жён, но и мужей-воинов - похоже, вызывает у Гуннхильд лишь одну тонкую насмешливую улыбку. Гуннар её отлично знал - отвечала она сейчас предельно честно, не выдумывала, не завиралась... даже не задумалась ни мига! Это уже — ЧТО-ТО...

-Нет. Этого - совсем нет, - Гуннхильд тут даже тихо рассмеялась. Нашёл, о чём спрашивать! - Я уже достаточно насмотрелась на кровь. И, как ты сам помнишь - в обморок не валилась! - ещё добавила она, гордо взмахнув своей головой.

-А трупов? Когда они совсем под ногами - и ты можешь наступить на мёртвое лицо, на глаза?

-Тоже нет. Трупов я тоже уже достаточно повидала - чтобы такое ответить тебе, конунг, - Гуннхильд говорила очень ровно, и Гуннару даже немного страшно теперь самому становилось.

     Например, сам он - всегда боится ногою на лицо мертвеца наступить, а мёртвые глаза открытые кажутся ему живыми и враждебными, всё высматривающими, кого бы забрать в Миры Смерти вслед за собою. Гуннар боится порою тронуть глаза мертвеца, чтобы закрыть их - не то, чтобы ногою наступить, безо всякого уважения к смерти человека!

-Кровавых вспоротых мертвецов с открытыми лицами - боишься? - Гуннар всё пытал её.

     Он на самом деле сейчас проверял - есть ли в ней его страхи, не передались ли они по наследству. Будет ли ей - так же тяжело смотреть в открытые лица убитых врагов, как ему самому всё время?

-Нет. Кровавые мертвецы не такие страшные - куда хуже утопленники с выпученными глазами, они же сгнившие! А кровавые трупы - даже красивы, у них лица не так искажены, и глаза раскрыты не так широко. На свежего мертвеца, зарезанного мечом - вовсе не страшно смотреть... даже отрадно, ведь дух его ушёл в Вальгаллу!

-Боишься, что мёртвые, которых ты увидела - будут приходить к тебе, терзать тебя по ночам? - громким шёпотом произнёс Гуннар.

-Этого немного боюсь, - сказала Гуннхильд. - Только... они же во снах приходят, а не по-настоящему. Во снах всё не так ужасно - во снах они же не убьют меня!

-Могут и убить, - устрашающе прошептал отец. - Ходят же саги разные об этом среди народа... Народ не из глупцов состоит, Гуннхильд - на ровном месте ничего выдумывать не будут, ложь долго на устах не продержится!

-Всё равно - не боюсь, - упрямо отвечала Гуннхильд. - А саг таких я сама тебе полно могу понарассказать. Слушать их обожаю - жуть! И рассказывать — тоже!

-Ладно, с мертвецами всё понятно, - протянул Гуннар. - Вижу, тебя ими не испугаешь как следует даже на ночь - ты не робкого десятка, Гуннхильд Гуннарсдоттир, девица хоть куда!

 мёртвый лес

-А о чём ты меня ещё спросишь? - почти что насмешливо вставила свой вопрос Гуннхильд, прощупывая почву этого их разговора, столь необычного.

-Спрошу... ещё о страхах. Усталости тела - когда придётся подолгу грести тяжёлыми вёслами драккара или сражаться сутками, не поспав и не поев? Боишься?

-Нет, мой конунг... Гуннар Гроза Кораблей, - как заворожённая, отвечала Гуннхильд, не понимая, куда же он клонит. - Хотя все жёны боятся усталости и тяжёлой работы - я не боюсь... Мне уже в эти годы - пришлось и не спать, и не есть, и грести в лодке долго-долго, и рыбу самой грузить, и лодку привязывать!

-Ты, гляжу - многого, чего жёны боятся, не страшишься! - Гуннар снова заглянул дочери в глаза, пронизывающе так, испытующе. - Ещё спрошу... Знаю, скот резать тебе приходилось не раз и руки у тебя не дрожали - будут ли... дрожать твои руки, если под твоим ножом или мечом окажется живой человек?

-Ну... - Гуннхильд оторопела и долго не могла ничего ответить.

-Не торопись с этим ответом, - более мягко сказал Гуннар. - На это я не требую ответа сразу же... - он вздохнул. - Убивать человека очень трудно, это тебе не овца.

-Знаю... - промолвила тут Гуннхильд. - При мне Торгейр Годи раба своего в жертву принёс в капище Одина - Торгейру трудно было... его зарезать.

-Ты, значит - видела, как при тебе убивают человека, приносят его в жертву Всемогущему... Каково тебе было - видеть такое в первый раз?

-Жутковато, конечно - ведь я впервые ТАКОЕ видела... - тихо произнесла Гуннхильд. - И, одновременно - интересно... я оторваться не могла. Меня... убийство словно приковало! Я... прониклась мощью Одина, глядевшего тогда на нас - а потом мне казалось, словно это я сама рукою Торгейра убила раба... я ведь всё запомнила.

-Такое - запоминается надолго... - протянул тут Гуннар Гроза Кораблей. - Мне ли не ведать такое! Было ли тебе потом страшно... от воспоминаний или дурных снов после убийства?

-Знаешь... Гуннар, отец мой... как это ни чудовищно для нежной жены - мне страшно не было! Ни от звука предсмертных стонов раба, ни от крови, ни от того, как упало его тело, уже безжизненное - ни после убийства! И потом даже ни разу сна дурного не приснилось - и не привиделось ничего. Понимаешь - совершенно НИЧЕГО! Для меня жертвоприношение тогда было Долгом - чтобы ты и Торбьёрн сын Кари... жили! Я решила - что это справедливо... принести Одину в жертву жизнь человека и его свежую кровь, и моё сердце не жалело отданную Ему жизнь, не трепетало, - быстро-быстро заговорила Гуннхильд. - Я бы... знаешь, тогда и сама бы кого угодно убила своей собственной рукою и принесла бы к престолу Всемогущего - только бы... самые любимые мои люди в Срединном Мире... были живы и здоровы. Я, отец, - голос Гуннхильд тут стал исступлённым. - Даже насладилась тем, как Торгейр раба в жертву Одину приносит!

-Как же мне это самому знакомо! - громко сказал Гуннар в ответ на эту почти безумно-исступлённую речь, вдруг вырвавшуюся из дочери. - Только я убиваю людей, приносимых в жертву Высокому, сам! Думаю - если ты сама когда убьёшь человека или принесёшь его в жертву Одину... то, верно, будешь испытывать то же дикое наслаждение, что и я...

     Гуннхильд тут застыла и уставилась на своего отца во все глаза. В этот миг он забыл, что говорит с нею, забыл, что Гуннхильд НИЧЕГО не знает о его чувствах, когда он убивает людей в бою - он выдал сам себя, с потрохами, как убийцу, по-настоящему любящего дело отнятия человеческой жизни. Гуннхильд, конечно, ожидала услышать от него нечто похожее - её это не слишком-то и потрясло. Просто Гуннар до этого дня ни разу не говорил о том, как он убивает - с такой вопиющей откровенностью... ведь Гуннар всё время берёг душу своей дочери от всякого зла.

-Ты... испугалась сейчас? - насмешливо и одновременно пугающе прошептал Гуннар Гроза Кораблей.

-Нет, мой конунг... Гуннар, отец мой. Просто я не знала - что ты любишь убивать. Думала - ты убиваешь в бою людей лишь потому, что так надо, - серьёзно и медленно сказала ему Гуннхильд.

-Многие убивают и приносят в жертву Одину людей лишь потому, что так надо, а радости от того никакой не испытывают - это нормально... и в дружине моей полно таких воинов. Но сам я, признаюсь тебе - ЛЮБЛЮ убивать... очень люблю... не смею от тебя такое скрывать более. Знай - что за человек твой родной отец, Гуннхильд! И подумай дважды - прежде, чем пожелаешь идти со мной туда, куда я ходил раньше каждый год... - и Гуннар нахмурил свои густые брови, испытующе глядя всё на свою дочь.

-Спасибо, что ты честен со мною, отец - как и я с тобою сегодня, - медленно ответила ему Гуннхильд. - И, знаешь - меня твоя речь сейчас задуматься заставила... Мы же с тобою одной крови, и родились в одном месяце. Может - мне тоже понравится убивать, коли я себя однажды испытаю... убийством? В битве, например? Может - ты прав... насчёт меня? Понравилось же мне... явно понравилось - как Торгейр Годи человека в жертву приносит! - глаза Гуннхильд тут зажглись.

-Всё может быть, - серьёзно высказался Гуннар, глядя всё на неё, глаз не спуская. - Вижу, ты в меня пошла больше, чем это надобно женщине. Жёны бы от твоих речей сейчас в обмороках тяжёлых валялись... Матушка моя, небось, в кургане своём переворачивается, слушая тебя, Гуннхильд Гуннарсдоттир! Для жены, дочь, твои речи более, чем чудовищны - только вот... для воина Одина они в самый раз, отрицать не смею! И, вижу - ты не только понимаешь меня... Ты принимаешь мою правду... и ты... готова на убийство. Ты сможешь такое сделать - если придётся, и рука у тебя не дрогнет. И ещё - тебе ПОНРАВИТСЯ! - Гуннар тут расхохотался. - У тебя же глаза загораются, когда мы речи об убийствах ведём! Да ещё - ты с обнажённым мечом в руках стоишь... Знаю - однажды ты УБЬЁШЬ. Надеюсь - не меня... - и Гуннар снова заглянул в самую глубину её глаз.

-Да, мой конунг... Если придётся, если Долг велит... если ты... прикажешь мне однажды! - тихо и спокойно ответила на его речь Гуннхильд. - Возьму и убью. Врага убью!

-Нет, ты всё-таки не совсем такая, как я... - пробормотал тут Гуннар сын Гисли. - Ты... куда более жестока, чем я! Ты ж... такой выдержанный и хладнокровный человек... что мне жутко. Ты не только радость при убийстве будешь ощущать - ты будешь на всё холодно и отстранённо смотреть, и жаль тебе НИКОГО не будет! Ты убьёшь - тихо, спокойно и бесчувственно... без моей горячей боевой ярости, которая и дарит мне такую радость запредельную в миг убийства! - Гуннар махнул рукой в её сторону, потом продолжил. - Тебе и впрямь надо задуматься, Гуннхильд... Уж на что я воин и убийца, трудно пронять меня - но, скажу тебе... ты СЛИШКОМ безжалостна. Девушка... - и Гуннар усмехнулся, глядя на неё. - Я чувствую такие вещи. Давно уже заметил, что жалость совершенно чужда тебе - да и слёз на твоих глазах... постой... НИКОГДА я не видел в жизни слёз на твоих глазах! - Гуннар тут её, оторопевшую, встряхнул за плечи. - Даже когда Торбьёрн твой умер!

-Ты... получил, наконец, от меня ответ на твой вопрос - о том, будет ли рука у меня дрожать, когда под острой сталью живой человек будет? - ровно и холодно прервала Гуннара дочь.

     Ей было больно от упоминания о её мёртвом любимом - а Гуннар, будто нарочно, намерился сегодня каждым своим словом боль ей причинять. Гуннхильд не хотела, чтобы отец ещё раз упомянул имя Торбьёрна сына Кари - иначе жалость пронзит-таки её сердце, она не сдержится и не вынесет испытания Гуннара... и Гуннар потом отнимет у неё свой меч с позором.

-Да, дочь, - так же ровно сказал ей Гуннар. - Я, похоже, получил твой ответ... И куда в большей степени даже, чем рассчитывал. Думаю, когда придёт пора - рука твоя не дрогнет, и ты быстро и бестрепетно зарежешь живого человека. Только не знаю уже - радует ли это меня как твоего отца. Как конунга - радует... но как отца! - чело Гуннара затуманилось заметно для дочери. - И кого я только воспитал на свою голову! - Гуннар тут вздохнул.

-Ты сейчас конунг мой, а не отец! - холодно нашла Гуннхильд выход из довольно тяжёлого положения, куда зашла их беседа, а сама теребила руками лезвие меча, не зная, куда же деть свои руки.

     Лезвие всё в крови уже было - но Гуннар, потрясённый сегодняшними ответами дочери на все его каверзные и двусмысленные вопросы, даже и не замечал.

-И, как конунг - ты воспитал... своего воина! - и глаза Гуннхильд сверкнули, как два лезвия, впиваясь в Гуннара.

-Чтобы назвать меня своим конунгом - надо быть посвящённым Одину, как все мужи, а после - быть посвящённым в мои воины и побрататься с одним из моих хирдманнов! - властно, но уже гораздо более мягко, с явным интересом к Гуннхильд как к личности, сказал Гуннар Гроза Кораблей. - Быть воином не на словах - а пройдя Посвящение воина, как муж... Всякие женские твои штучки тогда не пройдут, хитроумная Гуннхильд Гуннарсдоттир! Ритуал Посвящения Одину суров, ещё более суров ритуал Посвящения в викингскую дружину. И тебе придётся дать мне как конунгу страшную клятву - ценою за нарушение которой будет твоя жизнь, никак не меньше! Клятва - тоже особый ритуал, и много испытаний тебе перенести придётся, давая её. Ты знаешь, что тебя ждёт в этом случае?

-Нет... но... хочу узнать... - прошептала Гуннхильд, слегка склоняя перед ним голову - прямо как верный дружинник, ни дать ни взять. - Очень... хочу узнать.

     Гуннар от одних лишь этих слов, сказанных с таким неподражаемым достоинством - был готов взять её в своё войско и рассмеяться от невыносимого счастья, что она оправдала все его самые затаённые надежды. Она - УЖЕ отличный воин по своим свойствам, а при должном обучении она обещает стать вообще одним из лучших воинов всех Земель Норманнов. И в Гуннхильд - есть сильные задатки руководителя. Конунга... Возможно, что именно эта девчонка впоследствии возглавит дружину Гуннара Грозы Кораблей - совершенно неожиданно для самого Гуннара-конунга, старавшегося воспитать из Гуннхильд прекрасную женщину, достойную конунга... но никак - не самого конунга дружины викингов! Однако - ему будет так спокойно уходить в Вальгаллу, зная, что во главе его дружины стоит самое толковое его дитя, самая старшая дочь... он и тут, в воинском деле, надеялся почему-то на одну свою Гуннхильд. Больше никто из его детей не был таким воинственным - и одновременно рассудительным, спокойным, хладнокровным в самые тяжёлые времена, когда и Гуннар-конунг выходил из себя, допускал досадные оплошности...

 Викинги

     Но, как бы ни было с Гуннхильд - испытание её духа на прочность сейчас должно дойти до конца, как и должно. Дух должен на деле выказать себя, показать, что достоин он Закона Одина. Закон дружины - Закон Одина, и Один велит испытывать всех, кто бы ни пришёл в войско, даже самых близких родичей. На войне ведь Один спросит со всех по суровости Его Закона. Пощады здесь не будет никому, война есть война - поэтому с самого начала должен соблюдаться Долг перед Одином. Должно - испытывать людей, достойны ли они стать воинами. Достойны ли они - взгляда Одина над собою, беседы с Одином и участи Вальгаллы после смерти по высоте своего духа?

-Прямо сказать и не могу, ЧТО же тебя ждёт, - сказал Гуннар. - Это великая тайна, за нарушение которой да за разглашение её недостойным, непосвящённым, грозит кара от Одина! Даже тебе - сказать не могу... если, конечно, ты сама не пройдёшь Обряд Посвящения. Скажу лишь, что это очень больно и утомительно... - Гуннар вздохнул.

     Видно, сам вспомнил, как когда-то в юности проходил Обряд Посвящения. Может, это и впрямь очень мучительно, Гуннхильд вполне допускала такое - ведь воин должен доказать на деле всем людям своё умение стойко терпеть боль ран от оружия - но не смертельно, ведь жив же Гуннар Гроза Кораблей после того много зим и лет! Значит - вынести такое можно. Гуннхильд вынесет, если потребуется - и даже с радостью.

-Судя по тому, что твои дружинники живы и вполне здоровы после Обряда Посвящения - ты их не убиваешь и кровавого орла им не режешь. Значит, это не так страшно, как кажется сперва... - тихо и серьёзно сказала Гуннхильд.

-Понял - этого не боишься... - промолвил Гуннар, всё глядя на неё, изучая её. - Даже если не знаешь... Узнать хочешь - и, чую, кое-что про это уже прознала! Ты не только любопытна, Гуннхильд Гуннарсдоттир, - Гуннар говорил сейчас предельно холодно и отстранённо, словно она была ему совсем чужой. Он будто забыл, что ранее пошёл с нею на откровенность о себе. - Ты ещё и чудовищно наблюдательна. Ты... опасна, скажу я! Опасно иметь с тобою дело, все запретные тайны ты выведываешь - конечно, лучше всего будет тебя убить, чтобы тайны Одина никому не достались... тем более, болтливому бабьему языку! - Гуннар ещё и поддел её сейчас, ощутимо обидно.

     Но Гуннхильд - и тут не растерялась, проглоченной горькой обиды ни капли не выказала. Её было потрясающе трудно вывести из себя - даже Гуннару, от общения с которым многие бывалые мужи порою доходили до белого каления бешенства и прекращали говорить, но выхватывали меч, и беседа их продолжалась уже бессловесно, пока не завершалась струями горячей крови да стонами раненых. Был бы Гуннар на месте Гуннхильд сейчас, стоял бы так с мечом - обязательно бы на последние обидные слова ответил раной, даже отца бы родного не пожалел. А она - стоит, не шелохнется. Не девушка - скала... Даже лицо не дрогнуло.

-Какую же... тогда смерть ты подаришь мне, мой конунг, мой отец Гуннар Гроза Кораблей? - вдруг спокойно высказалась Гуннхильд, хотя Гуннар и приказал ей молчать, пока он не спросит её сам. Она уже давно нарушила это правило несколько раз - и ничуть ведь не боялась. - Я... приму от тебя любую... как священный дар... и прямо сейчас. Я - готова. Мне нечего терять и не о чем сожалеть. Я приду в Вальгаллу к Торбьёрну, если ты сейчас заколешь или зарежешь меня, - ещё тихо и серьёзно добавила Гуннхильд, протягивая отцу меч Спиллир, Губитель Жизней. - Вот меч, примени его по назначению - чтобы он впредь не знал таких недостойных женских рук, как мои! И чтобы мой болтливый бабий язык - унёс все тайны великих мужей в смерть, вернул бы Знание Одина самому Одину в Вальгалле. Там... за смертной чертой...

-Что... ещё ты мне скажешь? - растерянно уже пробормотал Гуннар.

-Принеси меня - в жертву Одину! Хотя бы так - посвяти меня Ему! - исступлённо твердила Гуннхильд, словно говорила уже с самим Одином, а не со своим отцом. - Избавь меня от трусливого округлого бабьего тела, освободи меня! Ты меня породил такою несовершенною - так убей! Ты — вправе!!!

     Гуннар не прерывал её теперь. Он её слушал внимательно - и почти что заворожённо, глотая каждое её слово. ТАКОЕ стоило послушать. Кажется - до этого дня он и не знал своей родной дочери...

     Гуннхильд была, оказывается, в исступлении одержимого, хотя раньше показалась Гуннару такой спокойной, выдержанной - её чувства бурлили внутри, подобно огню под толстым слоем льда:

-Коли ты проверяешь моё мужество самою смертью - вырежи мне кровавого орла!

-Стой! - вскричал тут Гуннар почти что со стоном. - Знаешь ли хоть ты... на ЧТО ты обрекаешь себя... ЧТО это такое?

-Не очень... Просто слышала, что это... очень страшно и ужасно мучительно... что всё тело мечом вскрывают... - лихорадочно бормотала Гуннхильд. - А доподлинно не знаю... Но - готова и к ТАКОМУ... Знаю, Гуннар Гроза Кораблей - что ты приносил ТАК людей в жертву Одину... вырезал кровавого орла. Ты это умеешь, ты это любишь делать, так и вырежешь - мне... коли я тебе досадила или помешала. Обойдёшься со мною, как с врагом - если я отныне тебе враг.

-Точно тебя надо убить - и поскорее! - ответил Гуннар. - Убить - за любопытство да умение самые скрытые мысли читать в душах людей. Ты узнаёшь самые нужные вещи... то, что сокрыто. Я ведь... не говорил тебе лично НИКОГДА, моя Гуннхильд - что я приносил людей в жертву Одину, вырезая им кровавого орла. Желал... чтобы этот кровавый сумрак - остался только со мною, тебя не коснулся... - голос Гуннара тут свело.

-Он уже коснулся меня, Гуннар-конунг... - Гуннхильд даже не заметила сейчас страдания, едва мелькнувшего в его голосе, хотя и была проницательна настолько, что пугала этим Гуннара не на шутку - и продолжала свою исступлённую речь, предельно отстранённую от Гуннара как от отца, даже довольно враждебную сейчас к нему, полную ядовитой насмешки. - Я и впрямь непозволительно много про тебя знаю. Ты при мне девять дней и ночей раненый в бреду лежал - и ты про всё мне сам рассказал, не желая того! А я - всё запомнила... до мельчайшего слова! И до сих пор - ПОМНЮ! Могу ведь и разболтать - я ж будущая баба, сам сказал ведь ты мне, что у баб болтливые языки. И Один предупреждал - о коварном языке женщин... ты это знаешь отлично! Так что - убивай... чтобы знания мои о тебе не стали достоянием всех людей на тинге, среди которых полно и злонамеренных. Убивай - я готова! Я жажду своею спиной узнать, ЧТО же такое КРОВАВЫЙ ОРЁЛ! Мне давно уж покоя именно это не даёт! Вырежи орла мне - прямо вот этим мечом, мне будет отрадно! - Гуннхильд тут расхохоталась бешено. - Взрежь меня и подари меня Одину! Испытай моё мужество - до самого конца, если таковы твои намерения сегодня. Я от тебя приму любой удар, любую муку - только не отворачивай от меня ТВОЕГО лица! Посвяти меня Одину в смерти, верный Его сын - конунг Гуннар Гроза Кораблей!!!

-Отлично!!! - Гуннар тут уже не смог сдержаться, и совсем расхохотался во всё горло.

Гуннхильд вдруг заметила, что в его глазах не было и тени первоначальной суровой жестокости к ней.

     Меч из её руки он не принял - и Гуннхильд держала его дальше, не зная, что будет потом, что же ещё ожидать от отца. Гуннхильд вся заулыбалась - ей доставляло огромное удовольствие держать острую сталь в своей руке, чувствовать всю силу и мощь меча отца хотя бы ещё немного, хотя бы ещё один миг, даже зная, что отец её убьёт после вот этим вот мечом.

-Ну, не надо так уж серьёзно, дочка! - Гуннар всё смеялся, и серьёзное выражение её глаз смешило его сейчас ещё больше. - Я... пошутил, знай. Эти правила, о которых ты знаешь от моих воинов - существуют только для чужих или для рабов. На тебя они не распространяются - ты же моя любимая дочь, Гуннхильд! - Гуннар тут погладил её по руке. - У меня и в мыслях не было тебя убивать, да ещё закалывать или резать мечом!!! Тем более - резать кровавого орла! Это ж надо до безумия такого дойти - чтобы мне сейчас предложить ТАКОЕ! Да ещё - ТАК ПРОСТО!!! Я... знай... орла резать не люблю... даже врагам... и вспоминать не люблю о таком... - чело Гуннара тут затуманилось. - И мне порою... жаль убивать людей, отнимать у них жизнь... не мной им данную... Жаль отнимать этих людей у их жён, детей, родителей, друзей и братьев! Они - такие же, как я... даже враги. Я люблю сам миг убийства, это да - но, когда с меня сходит... бешеный порыв Одина... мне больно... И потом долго помню я — а куда деться, не знаю... - голос Гуннара тут сорвался.

-Отец... знай - я готова и на смерть... на очень жестокую смерть, и на кровавого орла даже... ради того только, чтобы держать в своих руках меч! - исступлённо сказала Гуннхильд. - Если ты пожелаешь убить меня - убей... я с радостью приму свою смерть от твоей руки, от руки викинга. Ты... подаришь мне свет Вальгаллы! - Гуннхильд склонила тут перед ним свою голову низко-низко. - Мой конунг... мой повелитель... мой отец... Только дай мне честь называть тебя так, Гуннар Гроза Кораблей!

-Ты что? - Гуннар тут даже встряхнул её за плечи. - Я же тебя... даже не бил ремнём ни разу, хотя других моих детей бью постоянно! Как же я посмею... убить тебя, дочь моя любимая? Гуннхильд... - и Гуннар ласково погладил её по голове.

-Можешь для начала набить - хоть раз в жизни! - Гуннхильд неподражаемо улыбнулась. - Плакать не буду. Посмотрю, как же ты бьёшь. Буду знать твою силу - своим телом. Любопытно ведь... И мечом можешь зарезать, ты имеешь на это полное право! Я... заслуживаю. Я же... взяла твой Спиллир... без спросу... - Гуннхильд тут покраснела, напряжение наконец оставило её - после она рассмеялась.

-Ничего, - Гуннар снова стал серьёзен. - Я нарочно нагнал на тебя страху, решил посмотреть, как ты справишься - а насчёт убийства точно уж пошутил! Боги ведь не велят отцам убивать своих самых любимых детей! Прости меня... за то, что никогда раньше не воспринимал тебя всерьёз - думал о тебе лишь как о глупой девчонке, а не как... об одном из лучших воинов, вполне годящихся в грядущем в мою дружину. Прости... что смеялся над тобою. Простишь? - Гуннар тут ещё раз заглянул в её глаза, только уже нежно.

-Да... отец, - серьёзно промолвила Гуннхильд, теперь уже со всей радости сжимая в руках сталь отцовского меча.

     Руку правую она уже совсем разрезала - и сталь вонзалась всё глубже и глубже. Гуннхильд чуяла телом сталь - только боли совершенно не было, было одно лишь упоение радости. В этом упоении - пальцы и рука только ещё больше сжимались вокруг клинка, ещё больше позволяли лезвию войти в мясо, углубить кровавую рану. Отлично, что Гуннар так и не запрещал ей держать меч дальше!

 снаряжение викинга

-Только... прости и ты меня... За то, что взяла твой меч без спросу. Этот меч ведь - дороже всего для тебя, я знаю. Я... ОЧЕНЬ прошу прощения за это, мой конунг, мой отец... Гуннар Гроза Кораблей... - и она склонила свою голову перед ним ещё ниже.

-Тут... нечего прощать, моя Гуннхильд, - серьёзно сказал Гуннар, всё заглядывая в её глаза. - Я сразу решил простить тебя - как только увидел, с какою же ты радостью держишь мой меч в своей руке! Простил - уже заранее. Только вот испытать тебя решил - страхом и смертью, так, как испытываю своих воинов. И ты, скажу - сейчас прошла это испытание гораздо лучше многих могучих и славных мужей!

-Правда?

-Правда. Здесь я уже не шучу - даже и не думаю шутить! Знаешь ли ты, Гуннхильд - что ты очень храбрая по своим свойствам?

-Я... думала об этом... Только уверена не была. Случай подходящий не привиделся, - неуверенно пробормотала Гуннхильд. - Я же девушка... А девушкам не слишком-то уж и нужно быть храбрыми. Бабушка, мать и кормилицы-рабыни даже и не пытались воспитывать... храбрость во мне. Только ты... С тебя я... жаждала брать пример... но ты в походах бывал часто. До этих лет я тебя редко видела и лишь зимою, когда ты был не в бою, когда ты был... нежен со мною, дарил мне заморские подарки. Я сама... пыталась взрастить в себе храбрость - глядя на тебя да на твоих воинов, ведь только с вами мне и было интересно. Я... ТАК ХОТЕЛА быть достойной вас, достойной твоей дружины, твоего пиршества после битвы, отец! Я... сама молилась Одину в капище - и умоляла Его... подарить мне храбрость, сделать храбрым и мужественным моё сердце, твёрдым, как сталь... - рука Гуннхильд, та, что держала меч, тут совсем крепко-крепко вцепилась в сталь Спиллира.

   Кровь прямо-таки брызнула, лезвие уже жилу важную в руке задело - но ни отец, почти что заворожённо слушавший Гуннхильд свою сейчас, ни сама Гуннхильд, полностью поглощённая общением с отцом, даже этого не заметили, а кровь всё лилась наземь, лилась уже сильно... Гуннхильд так и не чуяла боли - чуяла лишь холод стали, и это прикосновение меча было для неё небывало приятным. Ведь она совершила, пусть и запретное - но самое желанное для себя действие. Взяла сталь меча воина Одина в свою руку - и долго так держала эту сталь, говорила со своим отцом с мечом в руках. Прониклась Гуннхильд за время беседы с конунгом, со своим отцом - силой и волей стали! Это - самый лучший час её жизни, после которого и умереть сразу не жаль...

-Не сомневайся в этом больше, моя Гуннхильд, - твёрдо и уверенно промолвил Гуннар Гроза Кораблей. - В тебе есть великая храбрость воина - сегодня в этом я убедился окончательно. Больше - не сомневаюсь в тебе! - и Гуннар тут распрямил её плечи, приподнял её голову вверх, чтобы она почуяла, что она равна ему. Равна и по высоте своего рождения от него, от конунга дружины - и по своему мужеству, которое, скорее всего, в бою станет мужеством очень большого воина. - Ты вполне достойна моего пиршества воинов и моей дружины, борта моего боевого драккара! - добавил ещё Гуннар. - Ты ведь и впрямь здорово годишься для того, чтобы стать викингом моего хирда! - Гуннар рассмеялся, совсем тепло и весело. - Ты... не зря всё время, с детских лет с самых, умоляла меня взять тебя в бой, в викингский поход к иным землям. В этом году я сам уже стал склоняться к тому же. Только - сомневался всё... вплоть до этого самого дня, пока ты меч не взяла мой! Теперь - не сомневаюсь.

-Ты... уверен во мне... как в твоём грядущем воине?

-Да, Гуннхильд. Более, чем. Сегодня я узнал - что в твоей груди стальное сердце. Ты - сталь, ты - железо! Дух твой - вполне достоин моего меча, потому я всё и не отнимаю его из твоих рук. Иначе - давно бы отнял, и по ушам тебе надавал бы хорошенько!

-Я так счастлива держать его... - восхищённо прошептала Гуннхильд, трогая то рукоять, то саму сталь, так и не замечая, что эта сталь уже порядочно окрашена её кровью. - Он... говорит со мною... Он... живой! Спиллир — Губитель!

-Вижу... и сам радуюсь, глядя на тебя! - с улыбкой, и нежной, и слишком задорной, весёлой, сказал Гуннар. - Отнимать не смею - хотя ты совершенно не умеешь держать меч в твоих руках.

-Да... я... не знаю доподлинно, как держать в руке настоящий стальной меч. В детстве ведь мне приходилось сражаться лишь деревянными мечами - это совсем не то, что надо, не то, что сейчас. Деревянные мечи ведь намного легче, сражаться на них даже учиться не надо - там нечего уметь... - прошептала Гуннхильд, встретившись с ним взглядом.

-Да, Гуннхильд, ты это верно поняла, - тихо промолвил Гуннар Гроза Кораблей. - Стальной меч - это сила... Это особое искусство. Очень высокое искусство - одно из знаний Одина! Надо быть достойным по своим свойствам и умениям - носить меч у пояса. Не каждый на земле Мидгарда - имеет на это право.

-Я пока... конечно, не имею ТАКОГО права... но очень хочу, ЖАЖДУ иметь! - воскликнула тут Гуннхильд, глядя в его глаза. - Я... желаю научиться сражаться на мечах. Пускай я сейчас... и вовсе не умею держать в руке меч... и мне очень тяжело... держать его. Я буду учиться - так долго и старательно, как это требуется. Если надо, то и всю жизнь! Буду учиться - бою на мечах. Думаю... надеюсь... Гуннар Гроза Кораблей... ты научишь меня этому искусству? Ведь правда???

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

-Да, моя Гуннхильд. Я тебя этому научу - вижу, пришла пора тебе учиться. Меч сам избрал тебя, призвал - вот ты его и взяла. Ты... подчинилась зову стали. Значит, в тебе душа воина - а не простой девушки... - тихо промолвил Гуннар. - Мне... тролльски нравится это! - он тепло рассмеялся. - И я посвящу тебя в воины - как мужа, как викинга, как будущего эйнхерия Одина!

-Да, мой конунг, - ответила ему Гуннхильд. - Когда настанет пора, когда ты сочтёшь меня достойной - посвяти меня в воины! Я... буду готова. Я расстанусь со своим женским естеством - забуду о том, что мне надо сохранять свою красоту, своё тело. Перенесу боль любой тяжести, если потребуется - и приму смерть в бою, если судьба будет на то. И... я буду повиноваться тебе во всём, мой конунг! Я... на всё готова!!! - глаза Гуннхильд снова огненно зажглись.

-Знаю, Гуннхильд, дочь моя истинная... - Гуннар склонил свою голову в знак уважения к ней, волна его длинных волос опустилась почти до пояса.

-Так ты... не гневаешься на меня больше... что я взяла... твой любимый меч... тот, что ты сам своими руками выковал?

-Нет... совсем нет. Я не гневался на это с самого начала. Просто вот решил тебе показать - что я не ласковый папа в таком случае, а суровый муж, жестокий к людям, спрашивающий со взявшего меч по всей строгости стали меча. Решил показать тебе - тот мой лик, который ты мало совсем знаешь. Я - вождь воинов, Гуннхильд, дело моё - война и смерть, и я часто посылаю моих людей на смерть. Заодно с собою... Ведь я - говорю с Божеством Смерти на равных... оставляя после себя кровавые трупы и... безмолвную пустоту. Это... трудное дело... и довольно некрасивое... - Гуннар тут задумался. - Почему я и сказал тебе, чтобы ты подумала дважды, идя за мной в хирд и в викинг - тебе... ведь придётся много убивать, резать людей. Видеть, как другие убивают. Видеть, как умирают люди. Много умирает людей - и свои, и чужие. Порою... весь корабль усеян трупами, и везде кровь, кровь, кровь! - быстрым шёпотом после долгого молчания заговорил он. - Красивая Вальгалла для них будет потом - сначала же ты будешь видеть... их безобразнейшие смертные судороги. Услышишь - как плачут от боли самые доблестные из мужей на этой земле. Ты будешь знать - что и твоя заслуга есть в их ужасе, боли и смерти! Или... быть может... и тебе самой придётся - получить мучительную рану... или даже умереть. От ран, знай - тяжело умирать. Даже если клинок в самое сердце получишь - всё равно больно тебе будет! В жизни, Гуннхильд - ремесло викинга страшная штука. Это тебе не россказни любителей саг о великих воинах, не песни скальдов, которые нарочно всё приукрашивают! Путь викинга - прежде всего, Путь Смерти... - и Гуннар очень тяжело вздохнул.

 Викинги

Он пережил достаточно невзгод за свою воинскую жизнь, много ран и смертей перевидал - чтобы говорить ТАК.

-Я... это уже давно поняла, - прошептала Гуннхильд. - Но всё равно жажду - быть воином, быть в бою! Я... не боюсь грядущих трудностей. И я готова - к смерти вокруг себя... и к собственной смерти, если Один пожелает выбрать меня в павшие!

-Я тебя испытал - чтобы ты не ожидала хоть какого-то подобия бабских соплей в моей дружине, понимала, что там всё сурово и строго. Не так, как здесь, в Гуннарсхусе. В войске - мужи, а не слабосильные слезливые бабы. Там - война, Гуннхильд, не просто трудности. По головке там никто не погладит тебя, даже я. Война есть война. Ты... будешь должна подчиняться законам дружины и воле Одина! Блюсти свою клятву до самого конца - и в случае полного поражения в бою, попадания в плен, если такое случиться, убить себя... или взаимно убить друг друга с побратимом, с товарищем... или даже... например, со мной! Сможешь ли ты... ТАКОЕ исполнить, коли ДОЛГ велит.

-Да, мой конунг, - произнесла Гуннхильд. - Объяснять такое мне излишне. Я... долго себя готовила к такому - я знаю... Знаю, НА ЧТО иду, избирая путь воина твоего хирда. Приму... закон твоей дружины, закон войны, Закон Одина! И не буду просить - гладить меня по головке, даже если меня ранят слишком больно, - голос Гуннхильд звучал сейчас совсем твёрдо, как металл звенел. - Ни о каком снисхождении не прошу тебя. Хочу быть достойной, Гуннар Гроза Кораблей - носить меч и отвечать по всей строгости меча. Потому - и взяла сейчас в свою руку твоё оружие... чтобы лучше прочувствовать сталь... понять волю стали, её дух!

-Вижу - ты тверда. Слишком решительно взялась за меч... - прошептал задумчиво Гуннар и, наконец-то, поглядел прямо на её руки с его мечом в них. - Только... кто же берёт меч прямо за лезвие? Меч берут вот так, - и он, всё-таки выхватив из её рук оружие, показал, как правильно берут меч - за рукоять одной рукой, обхватив её вокруг большим и четырьмя остальными пальцами. - А теперь возьми ты - только правильно, - вдруг предложил ей отец.

     Гуннхильд улыбнулась от счастья и взяла меч так, как показал ей отец - только левой рукой, чтобы Гуннар не заметил, как она сама уже заметила, что меч нанёс ей рану от того, что она за лезвие хваталась. Правую руку, истекающую кровью - Гуннхильд старательно спрятала в складки своей юбки. Как ни странно, левой рукой взять меч было для Гуннхильд намного удобнее - хотя рука Гуннхильд и клонилась вниз от тяжести. Поднять клинок вверх она была не в состоянии - как ни силилась. Всё-таки это оружие она могла взять пока только двумя руками, и то еле-еле.

-Он пока ещё слишком тяжёл для тебя. А ведь это самый лёгкий из моих мечей. И самый любимый - ты верно поняла. Это меч для одной руки, - сказал Гуннар, ясно улыбнувшись.

-Мои руки хилые для меча, верно... - прошептала Гуннхильд с явной досадой. - Одной рукой не могу долго удерживать твой Спиллир!

-Да, Гуннхильд... руки твои слабы пока, конечно... - ответил Гуннар понимающе и ласково. - Слишком долго придётся упражнять их для меча, разрабатывать. Будет трудно... Конечно, эти бабские работы вовсе не развивают силу рук - а тебя слишком долго тут ими томили, бабскими работами! Это ж - преступление! Засадить человека с такой великой силой духа, как у тебя, Гуннхильд - да за работы, достойные одних лишь слабосильных домашних рабынь! И где я только раньше был?

-Он длинный и красивый, острый, - шептала девушка, всё глядя на меч в своей руке с тоской и надеждой. - Я готова трудиться столько, сколько надобно - чтобы легко рубиться им в жестокой сече! Чтобы быть - достойной его!

-Твоя воля обязательно пересилит твою телесную слабость, - Гуннар обнадёжил её. - Ты всего добьёшься - ведь ты готова трудиться для этого в поте лица! Бабские работы отныне оставь рабыням да домашним курицам типа Деллинги и Гулльрёнд, твоей сестрицы - а сама упражняй руки, учись владеть мечом.

-Я... готова... упражняться в этом деле столько, сколько будет необходимо, - прошептала Гуннхильд. - Хоть вечно. Только бы держать эту сталь - в своих руках... владеть её силой... в ней ведь такая мощь, власть... и кровь. Ты убивал этим мечом, я знаю, я чувствую. Это меч смерти... на нём ведь соль крови тех ран, что не заживают. Он много жизней впитал в себя, твой сильный меч!

-Верно... Я убивал этим мечом и резал им кровавого орла на спине врага... - серьёзно прошептал Гуннар. - Ты отлично чуешь его силу и жизни, что забрал он. Он кровожадный меч, скажу... жаждет крови, коли обнажён. Потому я и испугался - когда увидел, что ты держишь его в своих руках, да ещё и за лезвие, прямо за сталь... по которой стекала не раз кровь моих врагов. Вот и решил основательно попугать тебя - так как сам испугался... не на шутку!

-Меня, отец - вовсе не пугает сталь, забирающая жизни, знай. Мне... любопытно общаться с нею. Ведь... этот меч пустил и мою кровь сейчас. Взяла его - а по руке сразу кровь стекла. Слегка прикоснулась - а лезвие его всё в крови уже. Смотри! - она гордо и восхищённо указала Гуннару пальцем на красную от крови сталь. - Ты.. точишь его всё время... даже когда ты не в сражении... - быстро произнесла Гуннхильд и мельком взглянула теперь на свою окровавленную руку в складках юбки, улыбаясь уже как-то отсутствующе.

     Только тут отец заметил, что рука её вся совершенно красная от крови, а лезвие меча уже всё окровавлено, и кровь по капле стекала по клинку - да прямо на пол. Да что там - на полу уже целая лужа крови была, а он слишком долго не замечал ничего, так его эта красавица заворожила, позарез жаждя стать воином! Даже одежда Гуннхильд была окрашена кровью - будто она только что в бою была, а не у себя дома.

-Дай сюда руку! - Гуннар грубо стиснул её руку, не дожидаясь ни единого её движения или слова.

     Глядя на кровь на полу, он встревожился за саму её жизнь - не столько за красоту и здоровье. Как бывалый воин, имевший не раз дело с ранами и их перевязкой, Гуннар знал - опасна не столько рана, сколько кровотечение, коли его вовремя не остановишь. Можно за миг кровью изойти из маленькой такой ранки, показавшейся неопасной... И Гуннару сейчас показалось - что у дочери кровотечение, опасное для жизни. Из руки кровь слишком быстро лилась, слишком много её уже натекло - и кровь была подозрительно алой, прямо как из жизненной жилы.

 Викинги

-Не хватай так! - осекла его Гуннхильд. - Дай меч положу, а то и тебя заодно порежу - будем вместе кровью истекать задолго до викингского похода... - и она улыбнулась ему, заметив страх за неё в его лице.

     Всё-таки храбрый конунг испугался!

     Гуннхильд, наконец, отцепилась от острой стали - положила обнажённый окровавленный меч на скамью, стоявшую рядом, и спокойно протянула пораненную руку отцу. Он очень осторожно взял её ладонь, тщательно ощупал - не разрезаны ли вдруг кости и жилы, ведь острый меч мог основательно разрезать тонкую руку Гуннхильд, коли взялась она за него так неосторожно, прямо за лезвие, и даже сжала лезвие в своей руке. Гуннар хорошо помнил, НАСКОЛЬКО тщательно отточил он Спиллир перед этим, день назад - и силу своего отточенного меча знал отлично. Он мог нанести очень опасную рану, лишь слегка прикоснувшись к живой плоти.

-Всё-таки обрезалась лезвием... - Гуннар тяжело вздохнул. - Больно? - ещё спросил он её.

-Нет, - тихо ответила Гуннхильд, словно замороженная. - Он такой острый у тебя, что режет безболезненно. Я... и не заметила сразу - а кровь уже потекла...

-Вчера наточил - и, вижу по твоей руке, славно! - Гуннар снова вздохнул. - Жилу надо зажать, - сказал Гуннар сосредоточенно. - Ты же кровь теряешь... а я - долго ничего и не замечал даже! - Гуннар тут зажал пальцами крепко-крепко жилу на запястье Гуннхильд, чуть повыше глубокого пореза, из которого кровь лилась ощутимыми толчками.

     Рука Гуннхильд даже не вздрогнула, когда он сделал так - хотя от такого должно быть обязательно больно, он хорошо знал. Либо она и впрямь странным образом не ощущает боли - либо так держится, что даже Гуннар не может раскусить её, увидеть, что ей больно.

-Кровь из руки прямо хлещет - а ты и не жалуешься... это уж слишком даже для воина, Гуннхильд! - Гуннар прямо-таки отчитывал её - и всё из-за своего страха за её жизнь и здоровье.

     За такое - стоило отчитать хорошенько. Если б она получила рану в бою с врагами и так держалась - то он бы её только похвалил. А за этакую рану по неосторожности и молчание в то время, когда вовсю жаловаться надо - Гуннару ни капли не хотелось хвалить свою дочь. Пусть знает - что надо вести себя разумно, свою кровь и свою жизнь беречь, не проливать без надобности.

-Я не мучаюсь, - прошептала Гуннхильд. - Я... даже сперва и не заметила, что это хоть как-то опасно...

-Ты могла бы пальцы себе отрезать - так ведь схватилась за меч, что жутко! Хорошо ещё, что лишь жила одна перерезана - хотя бы с рукой и пальцами целыми останешься! Опасности - не чуешь совершенно, а для воина весьма скверное дело это!!! - Гуннар снова ругался, но ругаться его заставляла лишь одна тревога за неё, Гуннхильд это отлично осознавала.

-Я бы всё равно не пожаловалась - даже тогда, - слабым голосом произнесла Гуннхильд и наконец-то пошатнулась, голова закружилась совершенно неожиданно.

-Садись, - Гуннар подхватил её под плечо и осторожно усадил на скамью. - Много крови уже потеряла, девушка, - Гуннар усмехнулся, но совсем не зло. - Получила рану, так сказать - на ровном месте! У себя дома! А потом говори - что девушкам дома совсем безопасно жить! - Гуннар совсем рассмеялся. - Воинам вот расскажу - засмеют ведь. Скажут - меч свой плохо берёг от девичьих ручек!

-Ручки мои плохо берёг - от меча, - Гуннхильд тоже рассмеялась, хотя была уже совершенно белая, потеря крови сказывалась. - А они взяли - да и схватили твоё острое оружие!

-Что уж говорить, - Гуннар махнул рукой. - Сделанного не воротишь и от Судьбы, верно, не убежишь. Взялась уж за меч - иди до конца! - и с этими словами отстегнул меч, лежавший на скамье рядом, от ремня, а ремнём туго-туго затянул запястье дочери. После - велел ей согнуть руку в локте и поднять вверх, чтобы кровь совсем остановилась. - Сиди так - и рукой больше не вздумай шевелить, это тебе не игра и не детская шалость. Иначе кровью изойдёшь. Насмерть!!! - ещё припугнул он её, строго взглянув ей в лицо из-под нахмуренных белёсых бровей.

 

Продолжение следует…

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: