ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 6.05.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 273

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17Часть 18Часть 19Часть 20Часть 21Часть 22Часть 23.

Глава 3. 

Часть 1Часть 2Часть 3,

   

Оружие конунга Гуннара Грозы Кораблей

 

Теперь - оружие Гуннара, то, что хранилось у него дома - стояло без пользы вот уже почти три года. Не кололо, не рубило... Гуннхильд дочь Гуннара всегда подолгу любовалась оружием дома - немного издали. Так - все копья, секиры, топоры и мечи конунга Гуннара Грозы Кораблей казались только ярче, внушительнее. Ещё на стенке на крючках висело полно разнообразных ножей да кинжалов в кожаных ножнах. Были и длинные ножи, больше чем в половину длины среднего меча - на них вполне можно было рубиться в бою и от одного удара таким вот ножиком-тесаком вполне могла слететь прочь голова. скрамасаксГуннар называл такие ножи сакс или скрамасакс - говаривал, что на этом оружии рубились раньше норманны, в стародавние времена, когда мало мечей добрых было. А в ещё более древние времена этим оружием бились народы англов да саксов - потому, видать, народ саксов и назывался так. Саксы можно и сейчас использовать в бою - многие дружинники Гуннара, например, из тех, кто рядовой да незнатный, или неспособный приобрести на свои средства добрый меч, рубились в викинге саксами. Люди Гуннара ей такое рассказывали - да она и сама видела, как на боку кертильсвейнов или дренгов Гуннара Грозы Кораблей красовались не мечи, а эти самые тесаки, саксы или скрамасаксы. Вообще-то, надо отдать скрамасаксу должное - это довольно грозное и действенное оружие в умелых руках. Только вот сам Гуннар-конунг - совершенно не любил эти тесаки в битве. Ими - он резал скот, Гуннхильд то видела не раз...

    

Забой скота

 

     «Саксы только и годятся на то, чтобы ими резать скот! - смеясь, однажды заметил Гуннар, когда они резали овец для жертвоприношения асам в прошлом году. - Очень удобно! А в битве - оружие конунга меч да копьё! Ну... топор хороший боевой тоже сойдёт - это чтобы меч дорогой поберечь в битве! Ведь мало чести - зарубить хорошего воина этаким... - Гуннар ржал, ни капли не сдерживаясь и ни мига не обращая внимания на приведённую для заклания овцу, испуганно помотавшую головой от этакого громкого смеха. - ...тесаком! Конунг должен убивать в бою своих врагов, равных ему - красиво, и достойным оружием, чтобы отправить враз к Высокому в Палаты Павших!» - и с этими словами Гуннар молниеносно погрузил лезвие тесака-скрамасакса прямо в горло приведённой Гуннхильд из хлева овцы, так, что та даже ничего и не поняла, не заблеяла в свой последний миг на этой земле.овцы

     Гуннхильд очень нравилось всегда смотреть, как её отец убивает - в этом деле ему точно не было равных. Её странным образом всегда завораживало это зрелище... Твёрдая рука Гуннара была очень хорошо поставлена на убийство и явно поднаторела в такой работе - скот-то ему приходилось резать немало, а в боях приходилось убивать людей, верно, и того чаще, чем резать скот к большим пиршествам и праздникам жертвоприношений у них на хуторе. Было только любо смотреть, как Гуннар режет овец - быстро, решительно, без единой дрожи в руках или пальцах, сразу одним ударом. Скотина почти не мучилась от его руки. Тем более - Гуннар всегда убивал как-то торжественно, даже если резал овцу просто для мяса в суп и на жаркое, не для жертвоприношения богам. И, даже лишая живое существо жизни - Гуннар явно уважал и это существо, и жизнь, которую он забирал своею рукою, даже если это просто жизнь овцы. При этом - Гуннару явно нравилось убийство, нравилось как дело и как событие. И он не смел превращать ТАКОЕ ДЕЛО ВЕЛИКОЕ - в грубую да грязную резню. Интересно - каково это, когда Гуннару приходится зарезать не овцу, а человека? Гуннхильд ещё ни разу не приходилось видеть, как отец кого убивает, тем более - как он убивает в бою. Но, верно - исполняет он это так же вдохновенно и торжественно, как режет овец для жертвоприношений, может... и ещё более красиво. Врагам, верно, отрадно - пасть от его умелой твёрдой руки, вознестись в Вальгаллу после гибели в поединке с Гуннаром Грозой Кораблей, верным сыном Одина. Гуннхильд ВСЁ НА СВЕТЕ отдала бы - чтобы увидеть подобное хоть краешком глаза. Может - именно потому ей и хотелось всегда, чтобы отец взял её с собою в викингский поход, в жестокую битву с врагами...

     Тут, словно подтверждая эти невольные мысли Гуннхильд, Гуннар сын Гисли сказал: «Доблестные враги мои - не овцы, чтобы резать их так... обыденно, что ли... обычным тесаком, для бондовского хозяйства только и пригодным!» - Гуннар ещё разразился хохотом, отирая и с тесака, и со своих рук свежую овечью кровь.

     Кровь тогда окропила не только Гуннара, перерезавшего овце горло - но и Гуннхильд, ведь она в тот миг была слишком близко...

     Раньше - Гуннар никогда не подпускал свою дочь к зарезанной скотине так близко. Опасался - дух смерти, исходящий из только что взрезанной живой плоти, мог как-нибудь дурно повлиять на его дитя, на эту созревающую девушку. Тем более, мнилось ему - она, как девушка, будет этого бояться. Ведь Гулльрёнд, другая дочка его, всегда пугалась, ревела и плакала навзрыд, когда он овец или коров резал - а от вида крови сразу же бухалась наземь, вся бледная-бледная. Деллинга, супруга его - та тоже. Хотя часто именно ей, вместе с Хельгой, приходилось держать котёл или чан для овечьей крови, предназначенной на изготовление кровяной колбасы, которую в доме часто ели и которая в тяжёлые времена многих спасала от голода и болезней. Да что там женщины дома - сын вот, Гудмунд Гуннарссон, однажды так плакал и жалел зарезанную овцу, что у Гуннара аж в ушах зазвенело и он в ярости потом отлупил мальчишку чуть ли не до смерти. Такой мягкотелый сопляк сын оказался - а ведь ему потом и хозяйствовать в Гуннарсхусе, после перехода Гуннара в Чертоги Павших, ему потом и кормить всех этих овец, и поить их, и ухаживать за ними... а после - резать на мясо. Даже если воином сын никогда в жизни не будет - хоть раз за век, но придётся ему зарезать скотину... не жёнам же такое доверять, особенно, брюхатым! И - за хозяина никто такое не решит, никто не исполнит чисто хозяйской работы. Его скот - сам и должен резать, рабам доверять такое зазорно и вообще дурно. Рабы не хозяева животине и вообще ничему не хозяева в этой жизни - и так зарежут, что мясо потом страшно жарить и жрать будет, запах предсмертного ужаса будет исходить от него далеко-далеко...

 мясо на костре

     Теперь вот, после долгой тяжёлой болезни, когда сам Гуннар не был хозяином ничему у себя дома и никому, не был хозяином и своей жизни - Гуннар дозволил быть дочери на забое скота. Она стала слишком зрелой и взрослой для своих лет за эти годы. Познала цену - и жизни, и смерти. Да ещё призналась, что, пока Гуннар и Деллинга лежали влёжку больные, а бабушка Хельга стала терять свою хозяйскую сноровку - Гуннхильд сама резала скот на мясо, ни у кого ничего не спрашивая. Тем более, Гуннара раненого надо было всё время отпаивать свежей кровью или кормить сырой печенью - и на это немало их скотины ушло. Скотину не было жалко вовсе - ведь она всё равно гибла от обрушившейся в те поры беспримерной бескормицы да от скотьих болезней, занесённый дурными ветрами с Северо-Востока, из самой Хель кромешной. Лучше уж - пусть гибнет под ножом, под этим самым скрамасаксом Гуннара, действенность которого в заклании скота и Гуннхильд в своё время успела понять. Чем - сгинет на пастбище от голода, со впалыми рёбрами, или вдруг заболеет так, что мясо станет и навовсе непригодно, ядовито для людей. А кровь, которую Гуннхильд обожала собирать после заклания - пойдёт либо на питьё человеку, изошедшему кровью после битвы почти что насмерть, либо на кровяную колбасу для всей семьи...

     «Конечно, дочь, - серьёзно молвил Гуннар ей, когда узнал, что она забивала скот, ибо больше в их семье было это делать некому. - Мнилось мне, что руки твои, руки дочери конунга, пригодны лишь для более красивых, лёгких и подобающих девице работ - чем для забоя скота... или для ковыряния и промывания глубоких кровавых ран до внутренностей всяких там подыхающих грубых мужиков, типа меня! викинг старыйНо ты, вижу - не бежишь от суровой правды жизни. Не стремишься - свалить на других ту тяжёлую работу, которую тебе надо выполнять, - и тут Гуннар крепко, по-мужски, пожал её руку. - Мы с тобою одной крови - я убедился всецело! Что ж, некоторую мужскую работу ты отныне будешь со мною выполнять - если больше некому, а ты вполне справляешься. Что поделаешь, если у нас дома теперь одни лишь слабосильные женщины, плачущие да падающие в обмороки - а мальчишка мой ещё куда хуже всех этих слабосильных женщин, вместе взятых! - Гуннар тяжело вздохнул. - Вот ты - другая... более толковая, что ли... или более смелая, не знаю. Но ты больше моя, чем Гулльрёнд и Гудмунд - лентяи да разнеженные сопляки, будь они неладны! Надеюсь - не перехвалил...» - тут Гуннар застенчиво улыбнулся дочери.

А Гуннхильд в ответ - лишь сжала его худую, но крепкую, ладонь в своей руке.

«Ничего, дочка, - ещё произнёс Гуннар. - Думаю, с тобою мы вполне сработаемся. Может, что и получше с тобою вместе сотворим - может, я и впрямь когда тебя с собою возьму... в поход, в бой, - голос Гуннара стал более тихим и серьёзным. - Твой же нрав вполне годится для одного из отъявленных головорезов моей дружины, а я и не знал даже, не подозревал! - на этих словах серьёзность была полностью отброшена, и Гуннар громко так, заразительно, расхохотался во всю глотку. - Дочка конунга, одна из лучших невест тут! Но нрав - СТРАШНЫЙ!!!» - и Гуннар сверкнул так ярко на неё своими пронзительно-голубыми глазами, что Гуннхильд чуть не отпрянула даже, хотя обычно его взгляд вполне выдерживала. Одна - из всей семьи. Такие яркие, яростные, сильные глаза у отца были всегда...

     Гуннхильд стояла почти на коленях рядом с только что зарезанной овцой - в руках у неё был большой котёл для крови, она собирала кровь овцы тщательнейшим образом. Ведь - овца-то пойдёт Фрейру да Фрейе, а что потом семья в Гуннарсхусе есть будет? Надо было собрать крови побольше - тогда будет кровяная колбаса, и ещё долгое время все они сыты будут, ноги не протянут с голоду... Наконец, котёл был полон свежей, почти что тёплой и дымящейся овечьей крови - почти ничего не пролилось мимо, Гуннхильд хорошо исполнила ту долю работы, которую доверил ей Гуннар на этот раз. Пока Гуннар относил тяжеленный котёл в погреб - чтобы в холоде кровь не испортилась раньше времени - Гуннхильд замыла остатки крови на стенах, её нежные ручки дочери конунга ни капли не боялись тяжёлой и грязной работы, даже такой, какую вполне можно было и рабам да рабыням доверить. Гуннхильд не брезговала - быть запятнанной кровью. Ведь это - кровь жертвоприношения Месяца Забоя Скота, это даже почётно... А часть крови - попала на лица идолов асов, стоящих тут. Эту кровь - и не нужно было затирать да замывать, она досталась самим богам. Фрейр и ФреяБольшая часть попала на Фрейра и Фрейю, как оно было и задумано - но чуть-чуть капнуло и на лицо Одина, стоящего рядом, повыше всех остальных богов. Капнуло здорово и красиво - прямо в Его единственный глаз, чем-то похожий на огромные яростные глаза Гуннара Грозы Кораблей. Ведь Гуннар сам когда-то, ещё в Норвегии, вытесал эти столбы, эти идолы асов - и было так, что странным образом всё, что бы он ни делал своими руками, походило на него самого...

 

Меч 

 ...Были ещё тут и другие ножи, кроме саксов-тесаков - и короткие, и чуть подлиннее, и рубящие, и просто режущие, и колющие, были и кинжалы редкой иноземной работы. У отца много разного-разного оружия было... Но лучше всего был - МЕЧ. Меч Спиллир, Губитель - лучший друг конунга Гуннара Грозы Кораблей. Гуннар его больше всех своих детей и больше всех людей на свете любил.

     Гуннхильд коснулась меча Спиллира - Губителя, или, как Гуннар любил говорить, Губителя Жизней - меча отца, его постоянного спутника и помощника в битвах, его верного друга. Потрогала его, погладила по всей внушительной длине клинка в красивых позолоченных ножнах - с разными рисунками, узорами. Потом Гуннхильд отпустила меч, оставила его висеть на крюке так, как раньше - и отошла в сторону, как она всегда любила делать, чтобы полюбоваться сиянием драгоценных каменьев на позолоте... Золотом сверкали змеи, разевающие пасти, клыки волков на яростных оскаленных мордах, оскалы каких-то диких котов, странных, почему-то с наконечниками копий вместо хвостов - а в глазах переливались то синим, то жёлтым драгоценнейшие восточные камни. Сапфир «Кошачий Глаз» - гордо смеясь, поведал дочери однажды Гуннар об этих камнях в глазах волков и жестоких диких котов, поднимающих свои хвосты, вьющиеся подобно длинным-длинным змеям, аж с острия ножен почти до самой рукояти меча! Ножны были великолепны - ничего и не скажешь. Дорогие, роскошные... То издали смотрела Гуннхильд на них, то с более близкого расстояния - и всё была КРАСОТА! Намного лучше и сильнее - чем красота всех ожерелий, колец и перстней для жён... Того добра всегда было навалом в Гуннарсхусе, может, потому и приелось оно Гуннхильд - ибо Гуннар после каждого своего похода любил побаловать свою жену, мать и своих дочек каким-нибудь новым заморским украшением. Не пристало - говорил он - женщинам и дочерям конунга носить мало золота и каменьев драгоценных, быть недостаточно нарядными на пирах и празднествах...украшения скандинавия

     Вдоволь налюбовавшись мечом да узорами на его ножнах издали, со стороны, и несколько раз восхищённо вздохнув - Гуннхильд опять близко-близко подошла прямо туда, где Спиллир висел. Её прямо-таки тянуло сегодня к этому месту в Гуннарсхусе - раньше Гуннхильд, полюбовавшись мечом со стороны, могла преодолеть эту тягу к любимому оружию отца. Сегодня же тяга была неодолимой. Казалось - меч зовёт её... Хотелось поглядеть на него совсем вблизи, лучше рассмотреть узоры - ведь узоры издали, с разных сторон или совсем вблизи выглядели совершенно по-разному. Так, близко-близко от рук и от глаза - меч Спиллир был ещё великолепнее... Ещё и ещё раз - Гуннхильд Гуннарсдоттир трогала выступающие золотые блестящие узоры и фигуры зверей, полных ярости. Неведомо приятно - было касаться их... Какая-то издревняя и очень мощная сила проникала сквозь них - да прямо в разгорячённую сейчас руку Гуннхильд, а сквозь руку и в самое сердце, и до самых корней сердца пронимала. Меч, что был сейчас в ножнах - неслышно звал её. Гуннхильд СЛЫШАЛА голос стали - в своей душе.

     ТАК ХОТЕЛОСЬ - взять МЕЧ в свои руки, проникнуться тою ясною бесстрашною силою, которую вложил Гуннар Гроза Кораблей в него. Понять и принять - то суровое непреклонное мужество конунга Гуннара Грозы Кораблей, свидетелем которому был меч Спиллир не раз.

     И Гуннхильд - сегодня не удержалась, как раньше. Взяла меч Губитель Жизни - да прямо своими руками. Потянулась-потянулась - да и сняла его! Прямо - с самого верхнего крюка на стене. Туда, ведала она - Гуннар всегда вешал после походов и битв свой Спиллир, с которым порою даже доверительно и ласково разговаривал. Руки её сразу чуть не отвалились от тяжести меча, наполнившей их - но потом Гуннхильд привыкла и, держа меч в ножнах обеими руками, вертела его в разные стороны, всё любуясь.

     Рассмотрела Гуннхильд близко-близко узорную золочёную рукоять - с обвивающими друг друга змеями, а в каждом глазу змей да на их хвостах были драгоценные сияющие кроваво-красные камни, прозрачные, и солнечные лучи так и мерцали в них, замирая где-то в самой глубине камней капельками алой-алой крови. Гуннар как-то говорил - камни в рукояти его меча являются настоящими южными рубинами. Хотя другие люди в Исландии, например, тот же Торгейр годи Фрейра - говаривали, что то были лишь гранаты. Похожие на рубины камни - только менее дорогие и редкие... Но, всё равно, даже если и гранаты - Гуннхильд и их-то мало видала, они казались ей чудом неслыханным. Красные камни - всё же огромная редкость, даже в Гуннарсхусе, богатом после военных походов отца на дальние чужие земли. Дивно-дивно сияют они на рукояти меча отца - прекраснее всего на свете! И, восхищённая до одури - Гуннхильд сжала, что есть силы, рукоять меча Спиллира в своей руке. Ладошка её оказалась намного меньше длины рукояти, намного уже, чем надо - Гуннар сделал рукоять явно под свою руку - но всё равно Гуннхильд понравилось держать меч так, все её пальцы железно обхватили рукоять и уже не отпускали.

     Меч - всё говорил с нею. Звал её так - что страшно, аж до мурашек на коже. Хотелось - наконец, обнажить его клинок. Дотронуться рукою - до самой стали, изведавшей человеческой крови в битвах не раз. Ощутить - её власть и силу... бесконечное могущество над жизнью и смертью. Тем более - ведь Гуннхильд НИ РАЗУ ЕЩЁ не видела меч отца обнажённым в её присутствии. Он считал крайне дурным тоном - обнажать меч прямо дома, да ещё при женщинах. Это гневит богов и дис домашнего очага - твёрдо считал он. Он даже точил меч часто не дома - а в дружинном доме для оружия, там-то уж бабы не могли потревожить его за этим сугубо мужским занятием, не могли осквернить сталь или ослабить силу меча своим присутствием. Гуннхильд всё это понимала - даже знала, что взявшего меч Гуннара Грозы Кораблей по-воровски, без спросу, могла ожидать неминуемая смерть, кем бы тот человек ни был. Но - всё равно сделала... УЖЕ - взяла меч в свои руки! Отступать дальше было некуда - и страшно-страшно хотелось обнажить меч. Хоть раз в жизни - поглядеть на его сияющий клинок. Поглядеть - и умереть. Погибнуть под этим самым мечом Гуннара - и здорово, что отец хорошо умеет убивать. Надеется Гуннхильд - он убьёт её хорошо... вряд ли он пожелает её мучить, или, чего доброго, пытать. Если, конечно - он убьёт её...меч

     Медленно - ещё сильнее, чем раньше, обхватив пальцами правой руки так восхищающую её рукоять меча, а левой рукой стиснув ножны - Гуннхильд потянула клинок наружу. Какой же тяжёлый - кажется, Гуннхильд никогда в своей жизни не вытянет его из ножен одной рукой! Ужасно - чувствовать перед этой совершенной мужской штукой своё полнейшее бессилие. Отец делал этот меч когда-то для своей руки - а рука-то у него была, что надо, сильная и твёрдая, гибкая и выносливая, едва ли знающая усталость в битве да в любой другой работе. Ладошка Гуннхильд - была в два раза меньше и уже рукояти этого меча Гуннара, да и силёнки было мало. Для женщины, конечно, её рука довольно сильная - а для меча мужа-воина, оказывается, нет. Гуннхильд лишь горько вздохнула. Быстро пробежала мысль - а что, если и не пытаться обнажить меч, оставить его в покое и снова повесить на тот же самый крючок, где висел он раньше, дожидаясь рук Гуннара-конунга?

     Но - меч говорил с нею... он шептал, что именно СЕГОДНЯ, СЕЙЧАС решится вся её дальнейшая судьба. Сталь обещала ей - путешествия, заморские походы, кровавые битвы, кровавое золото... будет ей и Земля Англов, и Земля Франков, и Острова, и Норвегия, и Гардарики далёкие на Востоке, и даже сам Миклагард. И, после всего - Вальгалла. Мечта Гуннхильд, беспредельно дерзкая - смело устремлялась за все известные ей пределы. Туда, где бывал отец - и даже туда, где он не бывал. И мечту эту укреплял да растил в ней - меч отца. Спиллир - Губитель Жизней - Меч Вечного Победителя... Гуннара - Повелителя Войска Битвы... ведь это и значит имя отца. Гуннхильд всё же обнажит меч, чего бы ей это ни стоило - да хотя бы и назло! НАЗЛО - Судьбе, сделавшей её женщиной, слабой и годной лишь в качестве жены или наложницы викингов, восхищавших её своим мужеством. НАЗЛО - Гуннару, явно ведь баловавшему её всю жизнь, осыпавшему её украшениями да сокровищами, вместо того, чтобы посвятить во многие его дела да научить сражаться, как валькирию Одина, которой Гуннхильд и считала себя с малолетства. НАЗЛО - самому Одину, который её в Вальгаллу не возьмёт и после битвы, ибо она - женщина! НАЗЛО - ВСЕМ И ВСЕМУ МИРОЗДАНИЮ! ИБО ТАК - ЖАЖДЕТ ГУННХИЛЬД, ДОЧЬ ГУННАРА! А род её восходит - к великим героям и к самому Одину! ОН - БУДЕТ СЧИТАТЬСЯ С НЕЮ, ВЫСОКИЙ АС, ПОВЕЛИТЕЛЬ СМЕРТИ, ВСЕОТЕЦ!!!

     Эта неожиданная злость на весь мир, эта досада - вдруг дали сил рукам Гуннхильд. Она взяла меч обеими руками, коли одною не удалось - наступила на ножны ногой, да и вытащила клинок разом из ножен! Луч Солнца попал на него, озарил - меч так и сверкнул, что Гуннхильд сочла добрым знаком Судьбы для себя. Спиллир - Губитель Жизней - отнёсся к ней весьма дружественно, снисходительно к её слабостям и даже к приступу её злости на отца, породившему её столь несовершенной и слабой. Меч, верно, сам желал - чтобы и она, любимая дочь Гуннара, его сокровище, пообщалась с оружием конунга. Спиллир здесь явно делал исключение - Гуннхильд не осознала, но просто поняла вдруг это всем своим существом. Меч совершенно не хотел - карать и губить её. Вряд ли этот клинок пожелает - чтобы и Гуннар в гневе пытал, убивал, карал её, взявшую меч воина Одина, Посвящённого, без спросу. Ведь Гуннар сражался этим мечом на дальних землях и на кораблях вражеских - во многом за Гуннхильд и ради Гуннхильд, она это чуяла всегда...

 

Обратите внимание на новые произведения в рубрике «Читальный зал»

     Как же завораживают дух - эти тёплые алые камни на рукояти! Всё-таки - это настоящие рубины, что бы ни говорили другие. Ведь в рубиновом андалузском ожерелье Гуннхильд, ценнейшем даре конунга Гуннара Грозы Кораблей ей - камни такие же тёплые да алым сверкающие в солнечных лучах, на ощупь же прохладные и даже немного бархатистые. А это ведь - рубины чистейшей пробы, работа далёкой и жаркой южной страны, Арабского Халифата. Солнце Кордовы, что в Андалузии, стране, омываемой тёплым морем - хранят эти камни в своих гранях, говаривал Гуннар, любуясь ожерельем, кровавым цветом переливающимся в золоте на груди своей дочери. Тот же жар, тот же огонь, тот же красный цвет! Каждый камень ожерелья Гуннар сравнивал с виденным им Солнцем над Кордовой - красный круг в раскалённых почти добела полуденных небесах, жестоко жгущий всё вокруг, над золотыми песками, в огненном ореоле, над странными строениями того же пустынно-песочного цвета, над арабскими капищами, мечетями да минаретами... В рукояти меча - точно такие же камни. Чистейшие рубины - и игра их граней божественна, самой Вальгаллы да Асгарда достойна! Немалою кровью они обретены да куплены, немалою кровью достались они и Гуннару - тем дороже они да прекраснее! Глаз - не оторвётся никак... и рука - словно прилипла к ним...

     Но всё-таки Гуннхильд Гуннарсдоттир, куда больше, чем эти красивые красные камни - завораживало само длинное сияющее лезвие. Довольно простое, расписанное только разными руническими знаками. На лезвии, довольно близко от рукояти, было написано рунами: СПИЛЛИР - а рядом были ещё какие-то непонятные Гуннхильд знаки. Знаки приковывали к себе внимание, заставляли думать об их разгадке - но разгадать их у Гуннхильд никак не получалось, как ни напрягала она своё зрение и свою мысль. Видно, это какая воинская магия... особая магия, непонятная непосвящённым - самые тайные руны, разгадать которые мог лишь сам обладатель меча. Гуннар сын Гисли, отец - великий Посвящённый, воин и вождь воинов. А может - на мече неведомые иноземные знаки... и тоже, скорее всего, несущие в себе колдовство, заговор воинской удачи. А пересекала меч вдоль - довольно глубокая ложбинка. То ли для стока крови - то ли ещё для чего, пока неведомого Гуннхильд. ДИВНАЯ ВЕЩЬ этот меч - чудесное во всех отношениях оружие, и столько в нём было тайного да загадочного... того, что Гуннхильд обожала превыше всего.Девушка воин Скандинавия

     Совсем родною она почувствовала себя этому мечу - забыла о времени, забыла вообще обо всём. На миг - даже о том, что этот меч отцу, Гуннару-конунгу, принадлежал. Решила - погладить меч по-дружески, заручиться хотя бы так его поддержкой, если пока не владела им и не умела сражаться, используя его. Провела Гуннхильд ладонью по лезвию - с руки сразу же стекла алая жидкость, кровь. Боль чудесным образом не ощущалась вовсе - меч порезал её и впрямь ласково, совершенно безболезненно. Гуннхильд знала немного - такое бывает, если лезвие отточено до блеска, до предела, с лёгкостью способно резать человеческие тела, кости и даже стальные доспехи, подобно мягкому маслу. Меч был и впрямь остро-остро наточен - Гуннхильд убедилась сейчас. Прямо - как для боя сегодня или назавтра! Хотя, вроде бы - Гуннар сын Гисли и не сражался им вовсе вот уже целых три зимы...

     Гуннар заботился о своём оружии - даже если и не предвиделось в его жизни никаких битв. Ему доставляло огромное удовольствие самому точить и чистить свои мечи, топоры и наконечники для копий в дружинном оружейном доме. Гуннхильд однажды тайком подсмотрела за ним там, незаметно для него - во время этого занятия он улыбался и что-то напевал себе под нос, весь погружённый в себя, с каким-то упоённым выражением мечты о грядущем в ярко и яростно горящих синеватых глазах. Острые клинки были друзьями и собеседниками Гуннара сына Гисли - не просто полезным в битвах оружием.

-Какое славное, сильное оружие... МЕЧ... - прошептала восхищённо девушка.

     Она сама, почти что в исступлении, тут заговорила с мечом - прямо как Гуннар разговаривал со своим оружием здесь, в оружейном углу, или в большом оружейном доме всей дружины. Надо было заговорить - похвалить меч, сказать ему несколько добрых слов, прославляющих его. Клинок у него был, что надо - сталь высочайшего сорта, прочная и в то же время гибкая! Лезвия - резали здорово, совсем не больно выпускали алый сок жизни наружу, вон из плоти! Рукоять и ножны знатные - достойные самого лучшего конунга земель Срединного Мира! Хотя это и не был меч специально для пиров и праздничных ритуалов - для таких случаев у Гуннара есть и куда более пышно отделанные драгоценностями мечи, которые Гуннхильд почаще видела - он был несказанно красив. Его очевидные боевые качества, надёжность и явная опасность острых-острых лезвий - придавали Спиллиру лишь ещё больше красоты, ещё больше восхищения в душе у Гуннхильд Гуннарсдоттир вызывали. И это - всего лишь ОБЫЧНЫЙ БОЕВОЙ МЕЧ! Верный друг - воину, викингу, конунгу викингов, вождю корабельной дружины... Мечу этому слагали скальды мощные драпы со стевами - Гуннхильд пока так говорить не умела. Но хоть что-то, славящее меч, нужно было произнести. Ведь меч здоровски отнёсся к ней да к её совершенно неумелой женской руке - негоже оставлять Спиллир без единого слова славы, произнесённого вслух. Красота, острота и мощная сущность меча Спиллира - не оставляли Гуннхильд в покое, заставляли мысли и мечты её кипеть в голове, пытаться сочинить хоть что-то, похожее хотя бы издали на настоящую скальдическую драпу в дротткветте со стевом. Но - хоть ты тресни, кроме обрывков разных кеннингов, узнанных ею от скальда отца, НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЛОСЬ! Лишь - лепет, словно у ребёнка, впервые восхищённого слишком яркой безделушкой... так, что стыдно. Спиллир, Губитель Жизней - достоин куда более высокой и лучшей Поэзии, подаренной скальду на краткий миг Одином из Одрёрира-рога.

 

Продолжение следует…

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: