ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 15.04.2018 в 11:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 199

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17Часть 18Часть 19Часть 20Часть 21Часть 22, Часть 23.

Глава 3. 

 

 Вот - прошло уже почти три года с того времени, а раны прошлого плохо залечились. Мёртвые посещали Гуннхильд Гуннарсдоттир во снах, и на земле ей было без них скучно и тоскливо. Отец был слаб, не собирал дружину два года.

     Перебивались кое-как за счёт своей скудной на урожай земли да овец. Время от времени ловили рыбу, солили и сушили её на зиму - но не каждый год был рыбным. За три зимы после поражения Гуннара Грозы Кораблей в морской битве лишь последний, уже этот год, боги были щедры на рыбу.старый викинг

 Гуннар говаривал часто: «Ньёрд, Эгир и Ран коварны, как сама морская вода! В их власти не только губить корабли да плывущих на них людей, но и морить голодом, уводя рыбу прочь от побережий! Возжелают божества - и не видать нам рыбы у исландских берегов, как своих ушей. Напьются боги моря хмельной браги у Эгира, перессорятся - и не будет у нас ни селёдки, ни трески, ни даже тощей костлявой пикши! Трудный нрав у морских божеств, нельзя полагаться на них и верить их словам».

Вся семья Гуннара за три года познала как коварство этих самых морских богов, так и немилость да гнев остальных асов, ванов и существ: жили почти впроголодь, иногда даже сушёной прогорклой пикши не оказывалось на хуторе. Ели отвратительный суп с мхами да травками, набранными детьми на хейди. Деньги и золото умалялись, обрушивались беспримерные болезни на людей и на скот, и обитатели Гуннарсхуса едва справлялись со всеми бедами. Теперь стало очевидно, насколько уклад Гуннарсхуса держался на военных походах Гуннара Грозы Кораблей, обильных добычей - и как худо стало без того. К тому же смерть стала частой гостьей в Гуннарсхусе. Все они носили в сердцах её отголосок - даже Гулльрёнд, самый радостный человек на хуторе, и простоватый невинный Гудмунд сын Гуннара. Даже детские лица стали бледны и сурово-молчаливы, сосредоточенны. Всем были памятны великие тризны трёхлетней давности - надолго волосы пропитались дымом погребальных костров. И после мары терзали жителей Гуннарсхуса, а мёртвые, так и не успокоенные пребыванием в Иных Мирах, посещали всех, даже малых детей, во снах и наяву. А потом пришлось всем живым еле-еле выкарабкиваться, выживать во что бы то ни стало - преодолевая горечь всех потерь, принимая безмолвно все испытания, ниспосланные асами, одолевая болезни и немощь от голода и холода, с ужасом видя падёж скота и уменьшение запасов еды и богатств. Одно время в доме было совсем пусто, и дети жевали отходы кожи от пошива одежды - в рот было нечего положить. Тогда живые завидовали мёртвым, даже тем, кто пошёл в Хель - ведь мертвецам не нужно есть, и они не мучаются, как живые, от голода, холода, боли и страха, и мертвецам не нужно мучительно выживать. Цепляться за жизнь - почти протягивая ноги...

 

Гуннар Гроза Кораблей

Преодоление

 

     Всё это, наряду со страшным поражением в бою, терзало дух Гуннара Гисласона невыносимо. Гуннхильд казалось, что отец был похож на рыбу, вынутую из воды - так на него действовало отсутствие милых ему звона оружия, яростного духа битв, плеска волн у борта Алого Дракона, мерных всплесков вёсел, несущих корабль далеко, к неизведанным землям и смертно-опасным боям с могучими викингами, такими, как он сам. Не хватало солёного морского ветра, бьющего прямо в лицо - когда плывёшь в самом открытом море под огромным ярко раскрашенным парусом, и везде одна вода, вода и морские боги... Конунг, привыкший лишь повелевать своими людьми в бою и биться сам на борту своего корабля, привыкший к гордым речам и хвалебным песням, к звону щитов и золота, плеску хмельного мёда и пива на победных пирах - теперь был погружён в тягостные хозяйственные заботы, глубоко чуждые ему. ВикингиГуннар думал часто лишь об одном: где бы достать еды и как сделать так, чтобы семья не протянула ноги от голода и болезней, им вызванных, хотя бы ещё один год. Да как бы самому ему ещё продержаться да сохранить былую доблесть в сердце, не впасть в тоску, смертно одолевавшую Гуннара и часто подсказывавшую единственный выход - броситься на свой меч, оставить ненужную и невыносимую жизнь в Мидгарде, сбросить со своих плеч смертно-тяжёлый груз невзгод... Так угнетало конунга Гуннара прозябание в бесславии, безвестности и бедности - и он сто раз ещё пожалел, что не попал в Вальгаллу после своего позорно проигранного сражения с дружиной конунга Олава Меткое Копьё. Смерть и Вальгалла теперь виделись ему просто пределом мечтаний и наилучшей участью - ему, постоянно голодному, больному, обескровленному, теряющему своих родичей одного за другим, видящему страдания всей своей семьи, своих детей, евших пустую похлёбку без мяса и рыбы с одной лишь полувысохшей травой. Гуннар постоянно терзал себя мучительными думами: почему выбрал жизнь, почему не покончил с собой в день поражения, если боги наградили его таким могучим здоровьем, что он выжил от смертельной раны копьём вопреки всему Мирозданию? Он не мог смотреть в глаза людям эти годы - ни знакомым, ни посторонним. Особенно же - своим детям, тощим, бледным и болезненным от горя и голода, от непосильного труда. Даже полная румяная Гулльрёнд стала худеть и бледнеть, краска сошла у неё со щёк от бескормицы и от свалившихся на неё взрослых хозяйственных забот - больная печальная Деллинга не могла работать на хуторе вообще.

 

* * *

     Гуннар сын Гисли слишком долго боролся с тяжёлой мучительной болезнью, открывшейся у него после полученной им страшной раны - первое время вообще не мог работать по хозяйству, так как на самом деле просто едва передвигал ноги. Ходил, хватаясь руками за стены, чтобы не упасть - так худо было, смертная слабость да темно в глазах, что света ясного не видел. Слабой рукою он не мог поднять меч - да что там меч, Гуннар даже не мог поднять ни простого топора, ни обычной лёгкой палки. Не то - чтобы сражаться, или хотя бы рубить деревья, охотиться да рыбу ловить. Гуннар был долгое время скорее обузой, чем подмогой, для хозяйства и лишним ртом в семье. Все ожидали, что он не оправится - тем более, голод не способствовал выздоровлению и бодрости тела и духа. Мары и мрачные мысли - горькая память о поражениях и потерях - тоже ослабляли его дух и лишали здоровья, жизненной силы. Часто Гуннар, прежде молодой, полный мощи и радости мужчина, чувствовал полное отсутствие в себе силы жизни, данной асами - и даже не мог встать утром с постели. Даже - спустя год, полтора, два после ранения... Никто из семьи, конечно, этим Гуннара не попрекал - наоборот, делали всё, чтобы он только полежал подольше, поспал, понежился на постели. Его не будили рано утром, если он сам не вставал - и вели себя тихо, позволяли ему поспать до полудня или даже до обеда. Покой его берегли - никто из детей, например, не шумел в Гуннарсхусе, когда Гуннар днём спал на постели или дремал у очага с котом да собаками. Ему теперь позволялось ничего не делать и лежать сутками, домашние освободили его от тяжёлых работ - любой другой бы только радовался, а Гуннара это чрезмерно угнетало. Гуннар не был по своим свойствам лентяем - и безделье, даже вынужденное, от тяжёлой болезни, его доканывало. Но хуже всего его донимала такая ужасающая слабость, что было не поднять ни руки, ни ноги с ложа - как ни хотелось встать и хоть чем-то заняться.

 

* * *

-Ты, Гуннар, радовался бы, - сказал однажды ему Эйнар Скальд. - Ведь редко кому из мужей перепадает возможность предаться полному безделью, и чтобы никто за это не осуждал!

-Тут не до радости! - отвечал ему Гуннар, отмахиваясь рукой. - Это жутко - когда только присядешь на постели, и уже голова кружится... А ногой слегка пошевелишь - нога отнимается, и ты снова лежишь пластом!

-Я - так и на такое согласен, чтобы только не возиться с хозяйством да не делать ничего! - сказал ещё Скальд, хитро улыбнувшись.скальд

-Тебе лишь бы ничего не делать - от всего любишь отлынить! - поддел Скальда Гуннар, правда, не зло. - Тебя и на драккаре с трудом грести заставишь! Если б стихи плохо сочинял и был бы полным трусом - сразу бы тебе пинка под зад, и долой из моей дружины! - и Гуннар расхохотался, пожав Скальду руку.

     Гуннар на самом деле очень любил этого парня, своего младшего друг Эйнара Скальда - особенно, после того, как Скальд спас его от смерти своими руками.

-Ох, люблю - так люблю отлынить! - протянул Эйнар Скальд, смеясь. - Да чтобы мне ещё самые вкусные кусочки подавали, поспать разрешали, сколько вздумается, и женщины красивые прохаживались рядом да всё спрашивали меня о самочувствии - прямо как с тобою сейчас происходит... - и он поднял мечтательно свои желтоватые глаза кверху.

-Да, и чтобы вся грудь была прошита копьём насквозь, кровь почти вся вылилась из жил, ты бы кровью харкал, хрипя - и всё думал бы, как в следующий миг не отдать концы от боли! - ещё поддел Гуннар Скальда. - Думаю, тогда бы судьба такая сладкой тебе не показалась... - и Гуннар вздохнул.

-Знаешь... я и на такое согласен, хотя боюсь ран да боли до смерти - согласен на такую рану, как у тебя, чтобы года два НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ!

-Всё-таки ты бездельник, Скальд - законченный лоботряс и бездельник! - высказался Гуннар, просверлил его взглядом - прямо в самые жёлто-зелёные глаза с лукавой такой хитринкой - вздохнул и, рассмеявшись, пожал Скальду руку. - Но что бы я делал без такого бездельника в дружине - я не знаю!

-Ты... смеёшься! - вдруг радостно вскричал Эйнар Скальд. - Впервые за эти два года - смеёшься... это ж чудо!

-И правда, - пробормотал Гуннар. - Я уж и не помню, сколько зим и лет назад я в последний раз так смеялся... хорошо, как сейчас. Спасибо, мой молодой друг - что не забываешь, приходишь навестить своего больного конунга... такую развалину, как я сейчас... - и Гуннар тепло посмотрел на Эйнара Скальда. - Развлекаешь меня как-никак!

-Я рад - развлечь тебя, Гуннар-конунг! Как и раньше, на нашем корабле...

-Эх, не трави душу сейчас... о корабле не говори! - Гуннар вздохнул тяжело. - Тянет ведь в море, с такой тоской гляжу на него, в те дни, когда из дому всё-таки могу выйти - а ведь хожу еле-еле, и всё кашляю кровью... вряд ли когда в этой жизни ещё мне удастся сплавать на боевом драккаре!драккар

-Ты ещё оправишься, - обнадёжил Гуннара Эйнар Скальд. - Может, полгода - год пройдут - и ты оправишься совершенно! Да вот возьмёшь - и сплаваешь на боевом драккаре, и в битве победишь!

Гуннар в ответ лишь пожал ему руку да безнадёжно поглядел на него - в тот день Эйнар Скальд звал его гулять, пройтись под ярким Солнцем. А у Гуннара - ноги мёрзли, несмотря на летнее тепло, а тело своё, сведённое слабостью, Гуннар не мог даже поднять со скамьи, на которой он лежал вместе с котом, греясь у очага... Лежал - подобно совсем дряхлому старику. И ещё был в печали - не верил, что через год он будет так же здоров, как и раньше, до раны от Блодстинга, копья Олава сына Орма с Судрэйяр. Многое говорило Гуннару - болезнь останется с ним навсегда, до самой его смерти. Ведь в копье Олава была смерть, руны смерти были на наконечнике - смерть и схватила Гуннара за грудь в битве, а потом долго-долго держала. Прикосновение смерти - никогда не проходит бесследно, просто так. Смерть всегда теперь будет сидеть в Гуннаре - и ждать своего часа, когда конунг совсем ослабнет или будет снова ранен... и тогда-то она его совсем задушит. Даже сам Один будет бессилен - когда мощь Хель проснётся и утянет Гуннара сына Гисли глубоко под чёрную землю. Не быть Гуннару сильным да здоровым, не бывать, видать, ему больше в битве - и не быть ему в сияющей Вальгалле.

 

* * *

     Утро, которое раньше дарило Гуннару необычайную радость и надежду на новый светлый день, которое пробуждало молодого воина красными лучами восходящего Солнца и звало наружу, окунуться в бодрящей ледяной воде да весело поупражняться с оружием вволю - теперь стало самой дурной частью суток для Гуннара сына Гисли. С ужасом Гуннар думал, просыпаясь каждое утро, что уже мёртв - чуя беспощадную слабость, смертной тяжестью придавившую его тело к ложу сна так, что ни одним пальцем не пошевелить. Не хотелось даже дышать - в груди были будто не лёгкие, а рыбьи жабры, постоянно чем-то булькавшие, с болью и жжением хватавшие воздух, ставший таким противным. Постоянно отхаркивалась кровь и какая-то гадость, и рот Гуннара часто наполняла тошнота. Ему, привыкшему к здоровью, приходилось теперь считаться с тем, что он был болен - возможно, неизлечимо, возможно, вообще смертельно. Гуннар замкнулся в себе, почти не общался даже с соседями и друзьями. Иногда даже беседы с женой и детьми были ему настолько противны, что он гнал их прочь от себя. Его отрешённое одиночество нарушали время от времени лишь Гуннхильд, Эйнар Скальд да побратим, Торгейр Годи Фрейра - и то лишь тогда, когда Гуннар соизволил говорить с ними.

 

* * *

     ...Только сейчас, к концу третьего года болезни, к Гуннару вернулась былая сила тела и духа - он выжил, превозмог свою немощь и боль. Эйнар Скальд был прав - прошёл год после их памятной беседы, и Гуннар оправился полностью.

 

Обратите внимание на новые статьи в рубрике «Читальный зал»

     Побыв наедине с собою да подумав обо всём, проследив все свои печальные мысли последних лет - Гуннар решил, что ТАК БОЛЬШЕ ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ. Надо что-то делать - иначе Хель его так и сморит, и сведёт в подземелья свои каменные намного раньше времени. Тело слабо - но дух Гуннара силён, и он жаждет выйти из плена Хель. Он заставит любой ценой - воспрянуть ослабшее тело. Заставит его - двигаться, работать и воевать! Гуннар - муж в самом расцвете сил и мужества, и он больше не в силах терпеть то, что к нему теперь относятся как к слабосильной беременной женщине, от всего оберегают, холят и лелеют...в доме

     Путь к силе и здоровью был неимоверно трудным - и осуществился благодаря одной лишь воле Гуннара. Ничто другое - не смогло бы уже исцелить его лучше. Сначала - Гуннар ужасающим усилием воли заставлял себя просто подняться с ложа. Потом - долго заставлял себя двигаться и ходить, не хватаясь за опоры. Дальше - стал уговаривать себя прожить хотя бы ещё один день и хоть что-то сделать, пускай даже совсем лёгкое и малое. Воля проснулась в нём - и Гуннар беспощадно перебарывал в сердце чёрную тоску, сражался с марами и призраками да гнал их прочь и от себя, и от Гуннарсхуса. Он научился не обращать внимания на изнуряющий кашель, на боли в рёбрах и внутри груди, и на кровь, идущую из горла по утрам, и не поддавался предательскому желанию напиться в усмерть и забыться. Порой Гуннар жёстким усилием воли заставлял биться своё болевшее и почти останавливающееся сердце, плохо качавшее кровь по жилам - и вставал, и ходил, и бегал, и заставлял себя работать, не обращая внимания на немощь. Слабеющие руки он упражнял сначала резьбой по дереву и вытёсыванием из брёвен столбов, столов и скамей - пока однажды не нашёл в себе силы снова упражняться со своим мечом, большим боевым топором или копьём. Сначала было, конечно, тяжело - но он заставлял себя взять в руки оружие, даже если эти самые руки, потеющие и холодеющие от каждого усилия, почти роняли тяжёлые топоры, мечи и копья, а дух перехватывало внутри. Но потом сверхусилия оправдали себя - сила тяжело, медленно, но верно, возвращалась в члены. Он стал понимать, что должен во что бы то ни стало быть вновь живым и здоровым - чтобы больше не видеть своих детей и всех домашних изнурёнными от горя, страха да голода. Гуннар видел немой укор в глазах своей любимой старшей дочери - он казался ей богом и героем и хорошо знал это - и ненавидел себя за то, что просто какая-то полученная в бою рана полностью распластала его на досках, почти сравняла его с землёй, лишила мужества и воли. Он ДОЛЖЕН встать, даже вопреки воле всех асов - чтобы не видеть этих глубоких укоряющих глаз, ведавших каждую его слабость! Для своей Гуннхильд он опять должен стать богом и великим непобедимым конунгом. И ещё одно быстро поставило Гуннара Гисласона на ноги - он постоянно видел перед собой ухмыляющуюся харю своего победителя, конунга Олава Меткое Копьё, у которого, видать, жизнь, полная богатств, побед и золота, семья сытая, жена полная и красивая, дети здоровые, а овцы лоснятся от изобилия сочных кормов и от хорошего ухода. Вдвойне обрадовался бы Олав, увидев, как мучается Гуннар сын Гисли после поражения, как ему больно и тоскливо, как он со слезами на глазах теряет всех родных, друзей да близких, как душит его беспросветная бедность, безнадёжность!.. Нельзя было служить двойной радости человека, пронзившего его копьём и снявшего победную голову дракона с его корабля! И Гуннара, как обожжённого, поднимало на ноги желание жить ВОПРЕКИ - и злой воле Олава, его победителя и ниспровержителя, и немилости богов, так ополчившихся на него и на его семью в последние годы, и всему неверному, несправедливому ходу Мироздания. А жажда мести Олаву, тщательно лелеемая им и в самых страшных муках и тёмных видениях, даже тогда, когда он полностью ослабел, поддался болезни и умирал - снова вложила смертно-разящее оружие в его ослабевшие руки и дала вновь невиданную силу. Воля Гуннара должна была просто мощно сломить весь неверный ход жизни и восстановить справедливость - отомстить Олаву невиданной мучительной смертью и неслыханным позором. Олав не должен быть долго бодрым, здоровым и радостным - Гуннар отвоюет у него всю базу викингов на Судрэйяр, завоюет вообще все Острова, а его мерзкое тело приколет копьём к собственному дому Олава, на глазах всех домочадцев и всех людей Судрэйяр. Будет Гуннару Грозе Кораблей великая слава! А перед тем Гуннар будет долго мучить его, дробить его кости, вынет весь его дух наружу сквозь булькающие лёгкие. Пускай Олав молит в слезах о пощаде - но пощады не получить ему никогда! Для этого как раз и стоило оставаться Гуннару сыну Гисли живым да бодрым.

 

* * *

     Тоска не одолела Гуннара Грозу Кораблей - и, с вернувшейся бодрой силой, Гуннар с удвоенными стараниями взялся за труд на хуторе, чтобы вытащить свою семью из ямы бедности, где они уже почти оказались, пока он был в горе да болезни. К концу третьего года семья Гуннара стала жить почти так же зажиточно, как и прежде, когда он ездил в викинг. Хозяйство устроилось и наладилось, овцы перестали погибать гуртами от бескормицы, Гуннар стал много охотиться и ловить рыбу - и этой зимой смертно-страшная Хель, повелительница голода и болезней, точно уже не грозила Гуннарсхусу. У Гуннара даже впервые за три этих мрачных года нашлись овцы для великой жертвы асам - за то, что не дали погибнуть ему и его семье от голода, помогли им всем встать на ноги, а ему - вернули силы для новых битв и мести Олаву Меткое Копьё. Раньше - богам было жертвовать просто нечего. А потом, некоторое время спустя после конца злоключений семьи Гуннара и его самого, Гуннар не желал ничего жертвовать асам и ванам - пославшим столь страшные испытания ему и всем домочадцам Гуннарсхуса. Теперь же Гуннар с превеликим удовольствием - подарил жертвы богам. Фрейру с Фрейей - целых три овцы. Тору - юного толстенького телёнка. И даже коня - Одину, Отцу Павших и Всеотцу, в капище Торгейра Годи Фрейра. Так - был вновь богат и доволен. Ведь асы светлые не оставили его и в самый тяжкий час, даже тогда, когда он в них разуверился и перестал их почитать - за то должна быть великая благодарность смертного. И асы, верно, дадут ему ещё испить пива на победном пиру, когда Олав Меткое Копьё, сын Орма, будет окончательно повержен - за то и большая жертва богам от Гуннара сына Гисли.

 Один

     Благоденствие снова воцарилось в Гуннарсхусе сейчас - может, из-за этой большой жертвы, а, может, из-за того, что к хозяину дома вновь вернулись здоровье и радость жизни, и что все на хуторе теперь могли хорошо работать, приумножать щедрые дары Фрейра. Люди Гуннарсхуса переломили Судьбу. Выжили - перенеся все испытания с надлежащей силой духа и волей к жизни. Боги моря прислали к берегам Брейдафьорда много рыбы, земля была щедра на урожай этим летом, овцы, сытые и довольные, лоснились и множились. Тень смерти ушла из этой обители надолго.

 

Продолжение следует…

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: