ГлавнаяСтатьиО прекрасном и ужасном в искусстве. Часть 1
Опубликовано 16.04.2016 в 16:00, статья, раздел Арт, рубрика Холстомер
автор: Яна Абдуллаева
Показов: 1263

О прекрасном и ужасном в искусстве. Часть 1

Художники – великие иллюзионисты, режиссеры реальности и демиурги новых миров. Они создают иллюзию трехмерности пространства на поверхности холста или обходятся без измерений вовсе, творя целую вселенную из цвета, форм и абстрактных образов. И даже саму трехмерность художник переосмысляет и преобразовывает в нечто новое, используя мрамор, глину, свет, тень, время, пространство – все что угодно, и даже свое собственное тело, если речь идет, например, о перформансе.

Перформанс "В присутствии художника" Марины Абрамович, ретроспективная выставка перформансов художницы. Нью-Йорк, Музей современного искусства на Манхеттене (MoMA), 2010г.

Говоря о такой современной форме искусства как перформанс, нельзя не вспомнить такую яркую личность как сербскую художницу Марину Абрамович, "бабушку перформанса", как она сама себя называет. Вот уже более 30 лет она, избрав главным иструментом своих провокационнных, а порой опасных для ее жизни перформансов себя, исследует роль художника и зрителя, их взаимоотношения, границы существования человеческого тела и разума. В перформансе "В присутствии художника", художница несколько суток (более 700 часов) сидела неподвижно за столом, а зрителям предлагалось по очереди занимать место напротив и смотреть ей в глаза в течение 30 минут. Никто не мог гарантировать свою реакцию на происходящее. Так одним из участников оказался немецкий художник Улай, бывший долгое время возлюбленным и напарником Марины. Чувства захлеснули художницу настолько, что она в первые мгновения заплакала.

С этой актуальной (значит, существующей здесь и сейчас) формой искусства можно соглашаться или не соглашаться, но она существует, и существует как осмысленный и осознаваемый творческий акт.

Но если рассматривать процесс демонстрации готового произведения искусства динамически и обратить внимание на обратную связь – на реакцию зрителей, то есть нас – то возникает закономерный вопрос: что для нас, зрителей, часто является главным критерием оценки произведения искусства? И чаще всего им оказывается наше представление о красоте.

Что такое красота? Где заканчиваются границы красивого и начинается уродство? Всегда ли определение прекрасного было таким, каким мы понимаем его сегодня? На эти вопрос мы попытаемся ответить в цикле статей об уродстве и красоте, этике и эстетике в искусстве, открывающемся данной статьей.

Умберто Эко и его книги

Замечательный итальянский ученый, писатель, философ и теоретик культуры Умберто Эко, который в этом году, к сожалению, покинул наш мир, совершил фундаментальное исследование вопросов истории представлений о красоте и уродстве. В своей книге «История красоты», которую, к слову, я рекомендую к прочтению всем заинтересованным, Умберто Эко справедливо замечает, что при внимательном изучении понятие «красота, красиво» оказывается тождественным понятию «хорошо, правильно».

Жак Луи Давид. Клятва Горациев.

Так, например, героический поступок мы оцениваем и как хороший, правильный (хоть, возможно, не всегда посильный нам лично), и как прекрасный, воодушевляющий, вдохновляющий, вызывающий у нас в душе целую гамму приятных и возвышающих чувств. То есть, красиво для нас то, что нам нравится, что иллюстрируют такие расхожие выражения как «красота в глазах смотрящего».

Тутанхамон со своей женой. Инкрустированная спинка трона из гробницы Татанхамона.

Связь красоты и искусства не столь очевидна, как зависимость представлений о прекрасном от наших личных вкусовых предпочтений, моды, бытующей в современном нам обществе и его моральных норм. В разное время и на разных территориях бытовали порой полярные представления о красоте и ее месте в жизни человека. Да и само понятие «изящные искусства» - явление довольно позднее. Тем не менее, зачастую именно эти искусства отражали и одновременно формировали вкусы и предпочтения той или иной эпохи. Здесь возникает понятие об Идеале в искусстве как об образе наивысшего блага, формы самого прекрасного и правильного, к чему следует стремиться и возрастать. При чем это понятие будет иметь отражение в конкретных частных образах, например образах женской красоты.

Вилендорфская Венера, палеолит.

Классическая Греция. Венера Милосская и компьютерное моделирование живой женщины, соответствующее пропоциям Венеры

Адольф Бугро. Похищение Психеи Данте-Габриэль Росстти. Прозерпина

Это понятие глубоко связано со способностью человека осознавать себя как личность и понимать свою конечность в мире, где он живет, со способностью наполнять эту конечную жизнь смыслом, с духовной жизнью общества, а так же отражает потребности и устремления этого общества с одной стороны и формирует их с другой. Так, например, в известной древнегреческой истории рассказывается, что знаменитый Дельфийский Оракул в ответ на вопрос «что самое красивое» изрек : «самое правильное». В философии же Древней Греции, в частности, у Платона и Аристотеля, квинтэссенция гармоничного слияния физического и нравственного в человеке обозначалась емким словом «калокагатия», что можно буквально перевести как «прекрасное и доброе». В искусстве Греции калокагатия нашла отражение в развитии целого учения о пропорциях, сформулированного скульптором Поликлетом в его скульптуре Дорифор (Копьеносец).

Поликлет. Дорифор (копьеносец)

Однако, не всегда представление о гармоничности сочетания таких качеств было одинаковым. В этом тонком моменте важно помнить об этом, и не торопиться оценивать произведение искусства с позиции современных нам вкусов, особенно, если это произведение далеко отстоит от нас по времени. В противном случае мы рискуем закрыть для себя целый пласт культуры и истории человечества за глухой стеной неприятия и непонимания.

Проиллюстрирую свои размышления одним из ярких, на мой взгляд, примеров из сокровищницы мирового искусства – каменными рельефами из Древней Ассирии. Полностью военизированное общество, каждый член которого был в первую очередь воином, а затем – жрецом, ремесленником, писцом и прочее, вело масштабные завоевание в долине рек Тигр и Евфрат и создало выдающиеся образцы изящного искусства, как бы парадоксально это ни звучало. Идеал этого общества – обожествленный царь, прекрасный и полный сил, ужасающий своей грозной мощью, которой подчиняются народы и земли, пространство и время.

Такому царю истинным и равным соперником может быть только другой царь, столь же ужасающе прекрасный. И такой нашелся – царь зверей, лев, потому что среди людей равного быть не могло. Поэтому искусство ассирийцев, самой жестокой и агрессивной цивилизации Месопотамии, изобилует изображениями сцен львиной охоты царя, где царь-человек утверждает свою абсолютную и несокрушимую силу и красоту, увеча, терзая и убивая царя-льва. Рельефы с такими сценами, при всей своей условности, крайне натуралистичны, до физиологизма, до садизма, до тошнотворных подробностей мучительной агонии умирающих зверей. Шокирует прежде всего то, с каким явным наслаждением, совмещенным с художественной точностью и изяществом они выполнены. Но шокирует это только нас, избалованных гуманизмом жителей XX века – для ассирийцев же это был единственно возможный способ фиксирования идеала, воплощенного в царе, в вечности.

Образ красивого как правильного, хорошего во многом определяют этические и эстетические нормы общества той или иной эпохи. Однако, если мы возьмем образы даже из одной эпохи, мы можем получить крайне далекие, противоречащие друг другу образы идеального. Так, например, в XV – XVII веках в Европе на юге, в Италии, заново открытая гармония форм античных статуй, точно выверенная и проверенная математически древними греками, переосмысляется средневековыми итальянцами через христианские догматы и становится мерилом и абсолютом в поиске идеала. Венера и Мадонна в этот момент были одинаково любимы итальянцами, одинаково прекрасны и осязаемы, как прекрасны осязаемые флорентийки и римлянки XV века.

Боттичелли. Рождение Венеры (фрагмент) Боттичелли. Паллада и кентавр (фрагмент)

Но в тоже время искусство Нидерландов, Англии и Германии рождало совершенно иные образы. Перегруженные бисерным пересчетом виртуозно прописанных деталей, строгие и недвижимые, как насекомые, запечатанные в янтаре, пропитанные идеями готики, где в центре – Бог, а не человек, Вечность, а не нынешний момент, эти образы гораздо ближе к символизмы иконы, чем к идеализированной вещественности в произведениях итальянского Ренессанса.

Ян ван Эйк. Мадонна канлера Роллена (фрагмент) Ян ван Эйк. Портрет четы Арнольфини

И чем ближе мы подбираемся к пространству современного нам искусства – тем разнообразнее и противоречивее становятся образы красоты.

Эпоха барокко ставит под сомнение идеалы Возрождения и саму возможность достигнуть идеала в принципе, находя наслаждение в изучение искаженно, неправильного, раздражающего глаз. Сам термин «барокко» среди прочего имеет значение «кривая жемчужина», что весьма символично.

Караваджо с техникой контрастной свето-тени (кьяроскуро), делавшей его копозиции вызывающе реалистичными и драматичными для своего времени в Италии.

Караваджо. Шулеры.

Веласкес, очарованный карликами и некрасивой инфантой и Эль Греко, совмещающий ирреальность зримого мира с реалистичностью мистического в Испании

Веласкес.Менины Эль Греко. Похороны Графа Оргаса.

Рубенс, заявивший со своих плотен современницам: «Прекрасны вы, а не мертвые греческие статуи!» во Фландрии.

Питер Пауль Рубенс. Три грации

Рембрандт, погрузившийся в изучение человеческого нутра, сначала физического, а потом и духовного, в Голландии

Рембрандт Харменс ван Рейн. Даная.

Все они искали новый художественный язык, способный выразить глубину и переменчивость нового образа прекрасного.

Охватить всю палитру образов идеального в искусстве в одной статье, даже если мы ограничим себя изучением только живописи, конечно, невозможно. Поэтому я продолжу рассуждать о метаморфозах красоты в изящных искусствах в следующей статье.

Репродукции из открытых источников.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: