ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 11.03.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 414

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12Часть 13,  Часть 14Часть 15Часть 16Часть 17, Часть 18,

 

* * *

О Колдовстве

Так что ножом тётка Гроа её ни капли не запугала. Торгейр был более мягок, чем тётка — просто ничего не говорил Гуннхильд, хитро и искусно переводил разговор на другое. Однажды поведал Торгейр Годи ей, что приготовление сонного колдовского напитка забвения — это такая тайна, которую он душою своей да матерью и хранителями всего его рода клялся унести с собою на погребальный костёр, и что эта тайна не ему и даже не тётке Гроа принадлежит, а ещё более древним колдунам, жившим не в Исландии, а в Норвегии зим эдак сотню назад, в те времена, когда в Исландии ни одного человека ещё не было. Тор грозаА те колдуны — переняли тайну такую от самой Фрейи-целительницы во время посвящения в сейд. Но ответы Гроа и Торгейра не умаляли любопытства Гуннхильд Гуннарсдоттир — напротив, взращивали его. Скоро, верила Гуннхильд — они падут под напором её ума и жажды знаний. Торгейр Годи падёт первый, первый расколется — он более мягкий и сговорчивый. Хотя бы в сороку или в лягушку не превратит, в жертву не принесёт у идолов асов — он не любит людей в жертву богам приносить даже в голодные неурожайные годы. Обязательно расскажет — сейчас он уже почти что готов, ведь за время беспамятства Гуннара Торгейр и Гуннхильд замечательно сблизились, поладили в нелёгком деле исцеления смертно раненного. Надо только подождать, раскрутить Торгейра на это — и скажет. Может, даже в сейд посвятит, если сможет. Или тётку Гроа, вёльву могучую, упросит на такое — ведь лучше, когда в сейд посвящают не мужи, а знающие жёны, поскольку это Знание Фрейи, великой Богини всех жён. Сам Один учился сейду у Фрейи — и носил при этом женскую одежду, чтобы всё верно было, правильно. Этим ещё Локи хитроумный постоянно попрекал Одина на перебранках богов.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Гуннхильд, осторожно приподняв запрокинутую голову отца и положив её поудобнее на высокую подушку, поднесла рог с обезболивающим питьём прямо к его рту.

— Надо выпить, отец, — сказала она твёрдым тоном, не терпящим возражений. — Мы сейчас твою рану откроем, тебе слишком больно будет. Слишком... — она погладила отца по левому плечу. — С настоем прорицательницы — будет полегче... Я не хочу, чтобы ты сильно страдал.

— Хорошо, — прошептал Гуннар и выпил настой. Перед словами Гуннхильд он уже не смел устоять — тем более, вдруг её испугают его мучения, его болезненные стоны.

— Вот и отлично, — сказал Торгейр Годи, взяв побратима за руку и вслушиваясь, как бьётся кровь в его жилах. — Немного подожди... надо, чтобы подействовало.

Прошло некоторое время — долго ли то было или коротко, Гуннхильд не заметила. Но питьё ощутимо подействовало — Гуннар впал в какую-то лёгкую полудрёму, расслабился. Торгейр, увидев всё это, осторожно развязал бинты и высвободил бок Гуннара из-под повязки. Вскрылась большая глубокая рана, чуть-чуть потекла кровь. Вокруг раны и впрямь была большая припухлость — как мягкая подушка, а внутри была вода, или гной, так Торгейру Годи сейчас показалось, когда он прощупал всю опухоль уже по голой коже своими пальцами.

— Знаю... вода грудь заполнила... лёгкое отекло там, внутри... — тихо прошептал Гуннар себе под нос, но так, что Торгейр, осматривавший рану больного, услышал. — Я... это ощущал всё время... пока тут больной лежал... всё снилось мне, что топят меня в холодной тёмной воде... Я... дышал водою... кровавой водою... во тьме полуночной... — ещё пробормотал Гуннар, и его даже слегка передёрнуло от воспоминаний о своей кромешной многодневной муке.

— Молчи, Гуннар, сейчас, — серьёзно и спокойно ответил Торгейр на эти слова. — Больше этого не будет, обещаю... Воспаление прошло. Ты выдюжил, одолел эту болезнь. Сейчас только вскрою припухлость, и вся вода выльется наружу — сделаю так, что об этой скверной заразе ты и не вспомнишь. И ты будешь наконец хорошо, ровно дышать.

— Проколешь мне между рёбрами, значит? — спросил Гуннар у Торгейра, глядя на все его приготовления. — Ножом? — Гуннар тут слегка усмехнулся.кинжал скандинавия

— Да, — тихо, но твёрдо, произнёс сосредоточенный Торгейр Годи. — Надо вскрыть, иначе так и будет тебе трудно дышать, и опухоль с водою ещё и сердце придавит... тогда даже не знаю, будешь ли ты жив или мёртв.

— Напугал... — Гуннар почти что рассмеялся — насколько позволяла ему воспалённая рана в груди.

— Ничего страшного, Гуннар, — прошептал Торгейр Годи. — Всё обойдётся, и никакой гадости не будет больше — когда я вскрою отёк... Под снадобьем это будет не так больно... тебе совсем мало придётся терпеть. Просто — лежи, не шевелись, не говори и даже не дыши... — Торгейр тут мягко погладил Гуннара по голове. — Я это быстро сделаю. Совсем быстро...

— Я не боюсь, — прошептал Гуннар Торгейру с улыбкой — чтобы тот сам не боялся, не опасался причинить Гуннару боль. Гуннар не из тех, кто боится боли — да ещё под снадобьем.

— Знаю, — ласково сказал Торгейр раненому другу. — Ты воин, ты не боишься. Только закрой сейчас глаза, прошу... и тебе полегче будет, и мне. Ведь ты так напряжённо смотришь всегда, взгляд твой не каждый вынесет! Рука моя ведь может дрогнуть от пронзительных лучей твоих глаз, — и Торгейр прикоснулся пальцами к глазам Гуннара, чтобы тот их закрыл.

— Да... — послушно прошептал Гуннар и закрыл глаза, улыбаясь. Он отлично знал особенность своего взгляда, сознавал его силу и действие на людей — и на врагов, и даже на близких и родных. Гуннар понимал, КАК Торгейра смущают его пристальные немигающие глаза — да ещё сейчас. — Пусть рука твоя не дрожит... — Гуннар улыбнулся ещё шире.

— Теперь отстранись... от всего, что сейчас, — тихим и ровным голосом проговорил Торгейр, всё поглаживая Гуннара по голове. — Погрузись в себя, соберись с духом — приготовься потерпеть сейчас немного совсем... я тебе постараюсь не причинить излишней боли. Расслабься весь...

Гуннар тут опять улыбнулся — знал, что Торгейр сейчас заговаривал скорее самого себя, чем Гуннара, чтобы проделать с раненым довольно болезненную штуку, побыстрее и наилучшим образом. Самого Гуннара всё это мало смущало на самом деле — жизнь викинга за многие годы научила его даже в муке кромешной, вынимающей дух из тела, терпеть любую боль безмолвно. Отношение Торгейра Годи к нему Гуннар сейчас находил даже довольно смешным — но смеяться вслух и не думал над своим лучшим другом, ибо слишком много трогательного было в этом отношении, так, что Гуннара проняло до глубины души.

— Я готов, — тихо сказал Гуннар. — Знаю, что ты всё сделаешь правильно... не буду смотреть, хотя мне, признаюсь, слишком... любопытно. Я... знаешь... интересуюсь такими вещами... — Гуннар тут слегка рассмеялся, но по-доброму, совершенно неподражаемо.

— Этого у тебя не отнимешь, Гуннар — бесстрашный и любопытный, — ответил ему Торгейр, уже готовясь не только мысленно к тому, чтобы вскрыть его больной бок.

— Тогда — режь! — решительно добавил Гуннар, поудобнее растягиваясь на постели и лучше подставляя свой раненый бок Торгейру. Голос Гуннара даже прозвучал почти что звонко сейчас.Викинги

Торгейр, вымыв тщательно свои руки и прокалив над огнём маленький ножик — тут же приступил к делу, уже совершенно безмолвно и быстро, чтобы слишком не тревожить раненого ожиданием и приготовлениями. Гуннар ненавидел ждать и начинал в таком случае терзаться да волноваться, Торгейр знал его нрав отлично. Он решительно, но осторожно, чтобы не навредить больному, взрезал ножом припухлость у раны и немного вонзил нож между рёбрами слева, чтобы вон излилась вода, давящая на лёгкое внутри. Гуннхильд без слов крепко взяла отца за руку, замечая, что тот немного дрожит. Лицо, даже с закрытыми глазами, было очень напряжено, челюсти до предела сжаты. Гуннар тихо всхлипнул, слабо застонал потом — боль, даже под снадобьем и при его выдающемся умении переносить телесные страдания, ничем не выдавая себя, видно, чувствовалась всё-таки очень остро. Гуннхильд держала его за руку всё время, пока Торгейр вскрывал больной бок — отец сжимал её руку довольно сильно. Верно, рана в грудь его слишком измучила — и тело слишком остро откликалось на любую боль, любую тревогу. Из бока Гуннара вылилось много розоватой воды, гноя и немного крови — Гуннхильд даже пришлось посудину подставить, чтобы раневое выделение не залило всё вокруг. После того, как кровь и гной вылились, припухлость сошла с левого бока Гуннара, и дышать ему стало намного легче. Он весь расслабился и почти что с удовольствием несколько раз глубоко вздохнул — правда, немного постанывая, ведь боль в ране была очень сильной.

— Пока не дыши так глубоко, — серьёзно произнёс Торгейр, тронув Гуннара за плечо. — Рана пока открыта, тебе больно. Подожди, вот перевяжу тебя — тогда дыши, как знаешь... теперь уже не будет тебе так трудно дышать, как раньше, раненое лёгкое расправилось...

Торгейр затем быстро промыл и немного очистил рану, и смазал её с обеих сторон заживляющим настоем. Осторожно наложил на отверстия раны сначала повязки, пропитанные остро пахнущим можжевёловым маслом, а потом — чистую плотную материю, и искусно перевязал. Здесь Гуннару уже слишком мало пришлось терпеть, ибо руки Торгейра никогда не стремились причинять излишнее мучение тем, кого он лечил. Гуннхильд помогала Торгейру перевязывать раненого отца — для неё такая работа за эти дни стала слишком привычна.

— Дыши, дыши теперь, Гуннар! — шёпотом приговаривал Торгейр, гладя друга по перевязанной груди. — Дыши глубже, теперь ты поправляться будешь... Больше ничто не помешает твоему дыханию! Дыши, не бойся...

— Так... необычно... — прошептал Гуннар с закрытыми глазами, глубоко вдыхая воздух. — Я... дышу... воздух наполняет грудь... наконец-то! Мне... странно...

— Не больно ли тебе сейчас? — заботливо спросил Торгейр.

-Немного... как и должно... это вполне терпимо... — прошептал Гуннар. — Щиплет рану только... эта хвойная мазь! — Гуннар тут немного поёжился и тихо рассмеялся.

Рану щипало до самой глубины, и боль ощутимо пронимала Гуннара — только боль была уже не такой давящей и страшной, как раньше, не мешала дышать, а по краям раны было вообще щекотно. От этого всего хотелось... смеяться.

— Это должно немного пощипать, Гуннар, — сказал Торгейр Годи, снова погладив друга по слегка проступившему круглому кровяному пятнышку на повязке. — Хвойная мазь заразу всю убивает, рану заживляет. Пощиплет чуть-чуть — и уймётся, перестанет... Ты, я думаю, полежишь спокойно, потерпишь немного — и боль сейчас вся вообще пройдёт...

— Мне неудобно не от боли... — прошептал Гуннар. — Боль эта полная ерунда... я раньше вытерпел куда более суровую муку... — Гуннар ясно улыбнулся тут. — Просто... то ли от этого заживляющего средства из можжевельника, то ли ещё из-за чего — у меня и грудь, и спина жутко чешутся... так, что хочется просто содрать повязку и почесать! — Гуннар опять захихикал, от его собственных слов спина в области раны стала чесаться ещё больше. — Чешется... и больно немного... но хуже всего — что щекотно... — Гуннар тут совсем уж заржал, словно позабыв, что у него пробитое лёгкое, которое совсем не заросло. — Со щекотки — помираю... ха-ха-ха... жуть!!! — Он сильно закашлялся, но всё равно смеялся — не мог остановиться.

— Это ведь потрясающе здорово, друг! — Торгейр тут воскликнул почти что радостно. — Раз щекочет от мази — значит, рана стала уже затягиваться по краям, подживать... — и Торгейр тут слегка размял ласкающими движениями весь раненый бок Гуннара, чтобы небольшая боль и щекотка немного прошли, не тревожили и не волновали раненого.

Торгейр, да и улыбающаяся Гуннхильд, сидевшая рядом, знали — Гуннар больше всего боялся не боли, а... щекотки, которая воспринималась им слишком остро и заставляла всё его тело сотрясаться в судороге и хохоте, потому и раздражала конунга до белого каления. Гуннхильд отлично помнит, как однажды Гудмунд, младший братец, решил пощекотать травинкой голые пятки отца, блаженно возлежавшего на скамье, распаренного и чистого после бани — Гуннара сначала так и скрутило в судороге, а после он, в гневе, не глядя, отвесил сынишке такой мощный подзатыльник, что Гудмунд без стона и вопля сразу же свалился на пол Гуннарсхуса без чувств. Гуннар тогда даже сам испугался, что ненароком пришиб своего ребёнка, кинулся приводить его в чувство и отливать водой. Когда же Гудмунд пришёл в себя, постанывая и хныча от боли — Гуннар сурово выговорил ему, чтобы он больше никогда так не делал, щекотка Гуннару неприятна пуще смерти самой... Гуннхильд так и захихикала, правда, сдержанно, прикрывая рот рукою — вспомнив об этом.взгляд девушки

Волна щекотки, наконец, схлынула. Гуннар стал — полностью спокойным, даже каким-то расслабленным. Было и впрямь заметно, что он существенно идёт на поправку и не страдает так сильно, как в первые дни после ранения.

— Дальше, Гуннар — щекотать будет ещё сильнее, предупреждаю! — сказал, смеясь, Торгейр, потрепав успокоившегося раненого по голове. — Так что будь готов, весь дух щекотка из тебя вытащит — когда эта дыра заживать будет изнутри! Но мне, как лекарю, от того только спокойнее — главное, что это не боль, не воспаление с нагноением... Хорошо бы, чтобы твоей главной неприятностью дальше была лишь эта дурацкая... — Торгейр хохотал. — Щекотка...

— Вот успокоил и обрадовал... — прошептал Гуннар, улыбаясь и глядя на Торгейра из-под густых прядей своих волос, налезших на глаза. — Лекарь... — Гуннар хмыкнул, но не зло. — Я, между прочим, боль куда лучше переношу всё-таки... чем... щекотку дурацкую... — и Гуннар снова слегка захихикал.

— Раз можешь так смеяться, Гуннар, словно ты уже здоров и вовсе не ранен в грудь — значит, и дышать тебе стало гораздо легче. Лечение пошло тебе на пользу, — серьёзно промолвил Торгейр, взяв бледную слабую руку Гуннара в свои. — Я за тебя теперь — почему-то спокоен... Жизнь в тебе, оказывается — чрезвычайно прочно сидит! Хотя, конечно, ты полностью ослаб — и потеря крови долго ещё будет сказываться... Так что не злись ни на кого из нас да на Судьбу — и не печалься, если не сразу встанешь на ноги!

— Да... я ослаб... даже шевелиться и говорить трудно — никогда со мною такого не было! — тихо ответил Гуннар Торгейру. — Но мне так ужасно хорошо... теперь... дышать... ты здоровскую штуку со мною проделал всё-таки! Выпустил — всю эту воду... изнутри... — и Гуннар блаженно вдохнул в себя воздух, глубоко-глубоко. Хотя и закашлялся после этого — всё равно улыбался так, словно уже был в Вальгалле, выражение его лица было впервые за всё это время каким-то счастливым и отсутствующим.

— Теперь я точно могу сказать, что ты будешь жить, — сказал Торгейр Годи. — Ты поправишься... Не так скоро это, конечно, будет, рана будет долго затягиваться — но ты поправишься обязательно! Я... поздравляю тебя наконец... с возвращением в мир живых! — и Торгейр пожал Гуннару руку горячо-горячо.

— Не знаю, рад ли я тому... что остался... здесь.. в живых... — прошептал тихо Гуннар.

— Радуйся, Гуннар... тому, что ты дышишь — радостно дыши, — Торгейр погладил снова Гуннара по густым светлым кудрям. — Это же чудо... что ты выжил! Радуйся чуду — и дыши глубоко, во всю грудь, как ты можешь! Жизнь — это радость! Ни одна победа в бою, Гуннар — не дарит такой радости, как ЖИЗНЬ!!! Ты это знаешь, думаю, получше меня...

— Да... — прошептал Гуннар, всё так же отсутствующе улыбаясь.

Жаль, что он не мог сказать, каким же восхитительным был сейчас воздух, которым он дышал. Дышал — вопреки поражению и позору, вопреки предсказаниям колдунов, бессонно сидевшим эти дни и ночи у его постели. Даже — вопреки себе самому, не желавшему жить после поражения.

— Поспи теперь, Гуннар, — промолвил Торгейр, гладя его почти что нежно. — Сон твой теперь не будет таким тяжёлым, тебе хорошо будет во сне. Ты отдохнёшь, силы наберёшься...

— Да... я хочу спать... — Гуннар широко зевнул. — Видно, снадобье сон вызывает... Снова буду спать... совсем заспался! — Гуннар усмехнулся.викинги

— Спи, Гуннар... Тебе хорошо будет... Чтобы раны затягивались побыстрее, тебе спать надо больше... хорошенько отлежаться, отдохнуть, — Торгейр слегка приобнял тут Гуннара. — Я посижу, пока ты спишь... мы все будем рядом с тобою. Никто не нарушит твой покой.

Гуннар тут на миг прильнул к руке Торгейра, словно ребёнок — а потом опустил свою голову на подушки и закрыл глаза. Он снова заснул — слишком быстро, так, что не успел поговорить толком ни с Гуннхильд, ни с Торгейром Годи. Тело полностью расслабилось от отсутствия боли и полной безмятежности от лёгкого и глубокого дыхания. ТАК ХОРОШО Гуннар ещё не спал за все эти дни. Он заслужил такое, впервые в жизни своей подумал, что заслужил — ведь он одолел Судьбу и Смерть, вырвался от Предначертанного. Надо выспаться — чтобы отныне начать свою жизнь ещё раз. ЗАНОВО...

Продолжение следует...

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: