ГлавнаяСтатьиZоометки натуралиста: Жизнь и удивительные путешествия Джеральда Даррелла. Часть вторая
Опубликовано 26.03.2016 в 08:00, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Коткин
Показов: 616

Zоометки натуралиста: Жизнь и удивительные путешествия Джеральда Даррелла. Часть вторая

Возможно, противоречивость полученных в СССР впечатлений заставляла великого натуралиста откладывать написание книги «Русские на мушке». Однако если бы он побывал у нас сегодня, неизвестно, какие бы слова подобрал он после этого. За те годы, что его нет на свете, ситуация в наших заповедниках отнюдь не улучшилась. Идеи Даррелла в России, увы, не побеждают. Хорошо, что еще пока живут. Плохо, что живут не в умах тех, от кого зависит принятие правильных законов…

(Окончание. Часть первую читайте здесь)

О ТАКОЙ СЧАСТЛИВОЙ И БЕЗМЯТЕЖНОЙ ЖИЗНИ, как шесть предвоенных лет, проведенных Дарреллами на Корфу, можно лишь мечтать. Все они занимались исключительно тем, чем им хотелось. Денег хватало, ведь после смерти Лоуренса-старшего семье осталось неплохое состояние: сегодня оно равнялось бы примерно 500.000 фунтов стерлингов, а расходы в провинциальной Греции несравнимы с английскими. Так что совершенно не требовалось ходить на работу, живя по заводскому гудку. Само собой, подобный образ жизни лентяя развратит в два счета, зато натуру деятельную наверняка склонит к творчеству. Тем более что Лоуренс Даррелл-младший уже ступил на стезю писательства, и в доме постоянно гостили его многочисленные богемные знакомые. Можно не сомневаться, что это так или иначе повлияло на выбор каждого: в конце концов Лесли стал живописцем, а Марго — дизайнером одежды и оформителем интерьеров.

Луиза не навязывала детям своих взглядов на жизнь, не воспитывала нравоучениями. Она мудро позволяла им «быть», как вспоминал много лет спустя Джеральд. Старших, впрочем, воспитывать было уж поздновато, но и младший был практически безраздельно предоставлен самому себе, что для него означало сплошное и непрерывное знакомство с пышной корфуанской природой. Мать смущало одно: мальчуган растет неучем в общепринятом смысле слова. Ведь вряд ли можно было считать достаточным образованием один класс начальной школы в Борнмуте. Впрочем, в перерывах между исследованиями острова сын много и жадно читал, а это главное. Что касается нескольких попыток вразумить его с помощью домашних учителей, то из их занятий будущая знаменитость брал лишь те знания, которые сам считал нужными.

По прошествии менее чем двадцати лет он рассказал об этом периоде их жизни в знаменитой книге «Моя семья и другие животные». Затем последовали продолжения — «Звери, птицы и родственники» и «Сад богов», и трилогия стала любимым чтением миллионов почитателей его литературного дара. По первой из этих книг режиссер Питер Барбер-Флеминг в 1987 году снял 10-серийный телевизионный фильм, который, кстати, довольно быстро был закуплен для показа в Советском Союзе, но прошел по центральным каналам всего раза два, а потом, видимо, плотно встал на полку в каком-нибудь хранилище.

НАВЕРНОЕ, ЕСЛИ БЫ ДАРРЕЛЛ не начал писать книги, то всё равно бы стал тем, кем стал — зоопарковским зоологом с мировым именем: слишком рано он отправился в долгое путешествие с четко поставленной целью, в путешествие к самому себе. Однако сложилось так, что после окончательно разоривших его экспедиций в тропики Даррелл вынужденно сел на шею матери, жившей все в том же курортном Борнмуте, что и до Корфу. Другой англичанин так и пробыл бы в этом состоянии до конца дней своих и лишь посвистывал бы, приветствуя такую жизнь. Но безработному 26-летнему Джеральду претило то и дело просить у мамы мелочь на трамвай. К тому же как раз в это время он женился, что еще более усугубило ситуацию. И тогда на выручку младшему пришел старший брат, специально прибывший в Борнмут с дорогих его сердцу Балкан.

Надо сказать, что Ларри, который только что разменял пятый десяток и которого давно называли мистером Лоуренсом, устроился в жизни куда более основательно. Он уже был признанным писателем и вдобавок состоял на государственной службе. Неустроенность Джерри казалась ему следствием безалаберности непутевого младшего брата: «Бродит по джунглям, где змеи так и кишат!». Занялся бы более почтенным делом — хотя бы книгу написал, что ли…

На одном из домов Корфу сегодня висит мемориальная табличка, извещающая всех, что в нем-де жил великий английский писатель Лоуренс Даррелл. Однако если по совести, таблички маловато. Человечество давно должно было раскошелиться и поставить этому человеку памятник, и в первую очередь за то, что он открыл миру литературный дар своего брата, в буквальном смысле слова силой усадив его за пишущую машинку.

Дело, начатое Ларри, довершили гонорары, окончательно убедившие Джеральда, что его новое занятие вовсе не лишено практического смысла.

В этом есть парадокс: занявшись маранием бумаги исключительно ради денег, Даррелл нашел славу, которой, скорее всего, и не искал. Или слава нашла его, что суть одно и то же. Случай редкий, чаще работает твердое правило: пишешь, думая о заработке, — будь готов к провалу. Здесь же счастливо совпали талант, читательский успех и, соответственно, успех коммерческий. И все дальнейшие годы писатель-натуралист выколачивал из пишущей клавиатуры средства — для своего непрерывно требующего поддержки зоопарка.

Джеральд Даррелл проснулся знаменитым после выхода самой первой книги — «Перегруженный ковчег» увидел свет в 1953 году. За известностью в пределах Британии последовало мировое признание. А пять лет спустя книгу перевели на русский, и новое имя сразу запомнилось всем нашим соотечественникам — любителям книг о путешествиях, приключениях, далеких странах и экзотических животных, поскольку все эти в ней наличествовали элементы. И все же только ими нельзя объяснить феноменальный успех книги, мало ли таких уже было! Книга Даррелла содержала нечто большее — то, что гораздо полнее раскрылось в его следующих произведениях: образ автора, поданный с изрядной долей иронии, и мягкий, добрый юмор, пронизывающий повествование с первой до последней страницы. Стиль даррелловского юмора диаметрально противоположен стилю записного юмориста, на поверку часто оказывающегося мрачным мизантропом. Нет, такой юмор присущ жизнерадостному, по-настоящему веселому человеку, и человек этот пишет именно так потому, что физически не может иначе. Он органичен в той же степени, как и его любимые животные.

Это и есть пресловутый феномен Даррелла, похожий на искусно сплетенную паутину с сидящим в ее центре пауком. Всякий раз, как только новый читатель доверчиво раскрывает книгу этого автора, он попадается в «сеть» (причем, в отличие от реальной мухи, с удовольствием), а последнюю страницу переворачивает с великой неохотой: жаль расставаться с обаятельной личностью рассказчика, который за время чтения ухитрился стать для тебя самым близким другом. Ничего удивительного, что каждая следующая книга Даррелла шла нарасхват, — близких друзей слишком много не бывает.

При всей своей кажущейся документальности книги Даррелла — самые что ни на есть художественные произведения, по степени увлекательности не уступающие, скажем, романам Томаса Майн Рида (вроде «Охотников за растениями», где герои встречают экзотических животных на каждом шагу). Но книги Джеральда Даррелла отличает главное: автор «Гончих Бафута» и «Пути кенгуренка» на самом деле пережил все описанные им приключения, притом, что в сюжете любой его книги есть и приукрашивание, и известный вымысел. Но этот вымысел зиждется на реальной основе: может, именно так, как написано, в действительности и не было, но ведь могло быть и так. То, о чем он пишет, Даррелл знает досконально, поскольку всё это он видел глазами и щупал руками. А переставить события местами или домыслить происшествие — его полное право.

Джеральд Даррелл — мастер деталировки. Трудно, да куда там — просто невозможно представить, что человек способен воспроизводить свою жизнь или даже последний год ее с точностью ходячего видеомагнитофона, до последней мелочи. Но даже если он просто мог рисовать цельную картину, всего лишь отталкиваясь от застрявшего в памяти запаха, звука, цветового пятна или общего впечатления, всё равно эта способность потрясает с чудовищной силой. Вплоть до того, что начинаешь верить: вот этот конкретный человек обладал умением раздваиваться, и когда одна его часть уносилась в прошлое и осматривалась там, другая выстукивала увиденное на машинке. Наверняка это болезненный процесс. Да и сам Даррелл всю жизнь подчеркивал, что писательство для него — муки мученические и что он так и не смог достичь легкости в этом деле.

Тем не менее, в данном случае результат процесса важнее собственно процесса. Результат творчества Джеральда Даррелла — добрых четыре десятка любимых по всему свету книг. И бесконечная галерея образов животных и людей — реальных субъектов, ставших литературными героями. Многих из них давно уже нет в живых, но они более чем живы — до тех пор, пока о них читают. Это и все члены семьи писателя, и его коллеги по Джерсийскому зоопарку — от садовника мистера Холли до ведущих специалистов Джереми (Моллинсона), Шепа (Джона Мэллита) и Долговязого Джона (Хартли). В бесчисленном ряду его колоритных знакомых сразу вспоминаются экспансивный корфуанский таксист Спиро Хакьяопулос, невозмутимый наставник юного Джерри доктор Теодор Стефанидес, директор зоопарка в Уипснейде капитан Бил, собутыльник и покровитель молодого Джеральда в Камеруне — фон Бафута, хвастливый «зверолов» мистер Кордаи, энергичный в свои 95 лет гаучо Себастьян… А взять натуралиста-самоучку Коко из аргентинской деревушки, которого односельчане считали «локо» — дурачком («Земля шорохов»). Да для читателей прошлой советской страны это, возможно, наиболее близкий и дорогой даррелловский персонаж: все мы в те годы были такими Коко, пытаясь изобретать велосипед в своих исследованиях природы, ведь ни многообразия иллюстрированных определителей, ни превосходного или хотя бы сносного оборудования, как на Западе, у нас тогда тоже не было.

По сути, в книгах Даррелла нашла отражение вся его богатая событиями жизнь. И хотя среди них есть и сборники рассказов, и большой роман, и несколько сказок и историй для детей, более всего в читательских кругах он известен тем, с чего начал: книгами о путешествиях в поисках животных.

СНАЧАЛА ЕГО ПУТЕШЕСТВИЯ имели целью только отлов животных для зоопарков. Все, кто когда-либо занимался этим делом, знают, что романтики в нем совсем немного, и появляется она, как правило, тогда, когда «эпопея» завершена, и ты можешь позволить себе развалиться в мягком кресле у теплого домашнего очага, предаваясь воспоминаниям на тему «как это было». Вспоминая свои поездки в книгах, Даррелл поневоле романтизировал их, но при этом не забывал выливать определенный ушат холодной воды на возможных последователей: «Большинство людей воображают зверолова мускулистым парнем типа Тарзана, на деле же среднестатистический собиратель животных от рождения выглядит полумертвым. Для успеха его работы зверолову куда важнее родиться психически нормальным, с изрядным чувством юмора и вовсе без обоняния (полагаю, вы когда-нибудь нюхали обезьянью клетку с утра пораньше?)».

На фото: Джеральд с тапиром Клавдием (или тапирихой Клодеттой). Обоих он привез из экспедиции в Аргентину

Чувства юмора зверолову Дарреллу не требовалось занимать. И еще одной особенностью он обладал — был гуманным звероловом. В задачу, которая ставилась перед его экспедициями, входило доставить всех собранных животных в Англию в целости и сохранности. Для этого Джеральд сооружал для них просторные клетки и кормил питомцев на убой. Естественно, денежные траты возрастали, и на прибыли можно было ставить крест. При этом он хорошо знал, как поступает подавляющая масса его «коллег-звероловов»: тесные клетушки набиваются до отказа, а корм пленникам если и дается, то в самом минимальном количестве. И 80-90 процентов животных гибнет в дороге. Эта практика была глубоко ненавистна Дарреллу, ведь в каждом из животных он видел не товарную единицу, а личность. Поэтому беспокойство о судьбе зверей и птиц в масштабах целых популяций пришло к нему еще тогда, в конце 40-х — начале 50-х, когда кроме него такой ситуацией были озабочены единицы.

На фото: Даррелл на встрече со своими читателями

Начав писать и одновременно с огромным успехом выступать на радио, Даррелл сразу почувствовал, что, воздействуя на большую аудиторию, он может эффективнее помогать сохранению животных. Одно дело, когда ты объясняешь, как прекрасны творения природы и как важно не допустить их исчезновения, сотне человек в конференц-зале, и совсем другое, когда тебя слушают сотни тысяч по всей стране. Но потом пришла эпоха телевидения, и в свою третью камерунскую экспедицию он отправился уже с кинокамерой и привез оттуда фильм «В Бафут за «говядиной»». Затем были съемки в Аргентине… Джеральд Даррелл с его фильмами и живыми экзотическими существами — желанный гость в телепередаче о природе, которую ведет сам сэр Питер Скотт, и за демонстрационным столиком, пуская по нему какого-нибудь броненосца, не упускает возможности пропагандировать свои идеи и замыслы. Даррелла вдохновляет пример профессионального телевизионщика Аттенборо, с которым он также хорошо знаком: «Дэвид работает прекрасно, ну а чем я хуже?». С козерожьей решимостью пускается на штурм телевизионных вершин, и вновь успех. Сериал с его участием «Двое в буше», повествующий об охране природы в Новой Зеландии, Австралии и Малайзии, бьет все рейтинги популярности. Зрителю интересно, чем занимается и как устроен зоопарк Даррелла, — получите «Ковчег на острове» и «Ковчег в пути». А затем — новые путешествия. То с материка на материк для телеверсии популярного справочника «Натуралист-любитель», то по заповедникам Советского Союза в соответствии со сценарием «Даррелл в России»… Теперь он не просто всемирно известный писатель и зоопарковский деятель, теперь он еще и телезвезда.

На фото: Даррелл (крайний слева) на съёмках документального фильма

Уму непостижимо, как этот человек-оркестр, человек-гейзер, человек-вулкан успевал всё. Ведь практически ежегодно у него выходила новая книга, и к тому же он брался сидеть над статьями в научные сборники, делать отзывы на публикации других, писать предисловия к чужим книгам. А еще Даррелл читает закадровый текст «от автора» в превосходном фильме «Выдра по имени Тарка», снятом по обожаемой им книге Генри Уильямсона. А еще отвечает на письма, сотни писем. И выступает, выступает, выступает… До тех пор, пока слушают, нужно выступать. Путешествия в поисках животных закономерно вытеснились путешествиями в поисках денег. К славе своей он относился с неистощимым юмором, но старался использовать малейшую возможность, чтобы лишний раз выдавить из этой славы далеко не лишние фунты стерлингов для своего треста — на организацию экспедиции, на павильон для горилл, на вольер для ибисов…

Сумасшедший ритм жизни. Когда ему теперь заниматься любимыми животными? Совершенно не до того! И если выдается возможность уехать в Прованс, где находится его имение «Ма Мишель», там тоже не особо до отдыха — издатели требуют новую книгу: гонорар получен авансом, и надо его оправдать.

О СЕБЕ В СВОИХ КНИГАХ Даррелл рассказывал, почти ничего не утаивая, откровенно, иногда просто беспощадно — вплоть до того, как маялся расстройством кишечника на Мадагаскаре, восседая на сортирном «громотроне» («Ай-ай и я»). Ронял ли он при этом свой авторитет? Да ничего подобного! Приобретал еще большую любовь, какой никогда не видеть публичным политикам, тщательно оберегающим себя от лишней улыбки. Об ироничном отношении к своей персоне говорит и один из его многочисленных автошаржей.

Джеральд Даррелл улыбался много, но при этом не был запрограммированным на непрерывное добродушное хохмачество роботом. Нормальный живой человек, он точно так же, как и прочие люди, был подвержен переменам в настроении. Мог расстраиваться, мог ходить мрачнее тучи, мог и свирепо ругаться, если что-то ему приходилось слишком не по душе. Вообще, с индивидуальной точки зрения случай талантливого человека многосторонностью таланта не ограничивается, у него и душевное устройство заметно отличается от других. Поболтать с ним при встрече может быть приятно, работать вместе — интересно, хотя и непросто, дружить — сложно, жить рядом — чаще всего проблематично, а то и вовсе невозможно.

Будучи душой любой компании, от недостатка женского внимания Даррелл не страдал. Но, увлеченный главным делом своей жизни, женат был всего дважды. Первой его спутницей стала дочь владельца небольшой манчестерской гостиницы Жаклин Соня Рейсен, или просто Джеки (вот опять оно, это «Дж»!), которая была на пять лет моложе. Их свадьба состоялась в Борнмуте 26 февраля 1951-го, вскоре после того, как Джеки исполнился 21 год. Молодая миссис Даррелл мечтала о карьере оперной певицы, но разве рядом с таким ярким мужем, как Джеральд, можно было быть еще кем-то, кроме его тени? Если бы он и потерпел независимость суждений у себя под боком, то очень недолго. Впрочем, у Джеки хватало ума это понимать. Если требовалось (а требовалось частенько), она готова была чистить клетки животных мужа и чистила их на совесть.

Первое совместное путешествие, ставшее заодно и свадебным, супруги совершили спустя два года после бракосочетания, отправившись в Аргентину и Парагвай. Конечно же, это была экспедиция за животными! Но в Парагвае произошел государственный переворот, и Дарреллы едва успели унести оттуда ноги, выпустив на волю почти всю с трудом собранную живность. Потом последовала поездка в Камерун, потом — опять в Аргентину, потом — турне для съемок телесериала «Двое в буше»… Детей они не прижили, в этом смысле Даррелл-младший пошел не в отца. Своих потомков ему (а с ним — и ей) с успехом заменяли многочисленные детеныши животных, также требовавшие заботы, любви и ласки. Об этом и прочем, что сопровождает жизнь со звероловом, Джеки написала в автобиографической книге «Звери в моей постели» — с изрядным юмором и посвящением «Моему любимому зверю Дарреллу», который от себя снабдил рукопись ехидными сносками-коментариями. А дальше… Дальше жизненная дорога «вышедших из буша» разделилась надвое. Ловить колобусов в Сьерра-Леоне Джеральд поехал один, Джеки же провела это время в полюбившейся ей Аргентине. В конце концов, они всё-таки расстались.

Очередное серьезное увлечение, переросшее в официальный брак, звали Ли Макджордж, и оно настигло 48-летнего Даррелла, когда он наслаждался коллекцией лемуров Дьюкского университета, заодно пытаясь раздобыть денег для треста. Ли писала докторскую диссертацию по биоакустике, взяв за основу общение приматов Мадагаскара, и согласилась консультировать создание поведенческой лаборатории в Джерсийском зоопарке. Через полтора месяца консультаций Джеральд сделал ей предложение. «Я по природе скромный человек, — напишет он позднее, — однако чрезвычайно горжусь одним совершенно уникальным достижением: история не знает другого человека, за которого вышли бы замуж ради его зоопарка»…

На фото: Джеральд и Ли Дарреллы в Московском зоопарке, 1985 год

ОТКРЫВ ДЛЯ СЕБЯ ВЕСЬ МИР, о путешествии в далекую и огромную Россию, Даррелл мечтал давно и сильно — настолько, что оно казалось ему невероятным. (Возможно, так и было: хотя популярность книг острого на язык натуралиста не имела в СССР предела, но ведь и «железный занавес» существовал реально. Да и мало ли, что он напишет потом!) Мечта исполнилось, когда мечтателю стукнуло 60. Помогло всё то же телевидение. Переговоры с советскими инстанциями, включая Гостелерадио, тянулись три года. Наконец, бюрократические закорючки были преодолены, и Джеральд смог увидеть собственными глазами всё, о чем прежде лишь читал: стада сайгаков в Калмыкии, живую русскую выхухоль, краснозобых казарок, гнездящихся лишь на севере Западной Сибири, баргузинского соболя…

Впрочем, поддались не все бюрократические закорючки, и не всё, что хотелось, удалось увидеть. Всемирно известного деятеля охраны природы не пустили, например, на остров Врангеля — к моржам и белым медведям. Не попал он и на родину уссурийского тигра. Причина по-советски проста: военная тайна. Вдруг пожилой писатель или кто из его окружения начнет шпионить, ракеты считать, оборонную мощь подрывать?

На фото: Даррелл среди африканских антилоп, акклиматизированных в заповеднике Аскания-Нова

Однако, будучи настоящим натуралистом, а значит, в полной мере наблюдательным человеком, в киноэкспедиции по нашей прежней, навсегда ушедшей, стране Даррелл сумел заметить не только то, что стремились показать ему официальные лица. Об этом свидетельствует цитата из его письма тестю и теще в Америку: «…мы испытываем к этой стране своеобразную смесь любви и ненависти. Мы увидели очень многое, что нам понравилось и глубоко тронуло. Но увидели мы и то, чего видеть нам не хотелось бы. Особенно терзает нас мысль о том, что такое огромное количество замечательных людей вынуждено существовать в рамках такой системы, в которой мне самому жить не хотелось бы. Еще хуже то, что практически все они об этом знают, но ни за что не сознаются».

И все-таки 13-серийный фильм «Даррелл в России» вышел на телеэкраны мира. Тогда же, в 1986-м увидел свет и красочный фотоальбом с тем же названием. Джеральд задумал написать еще и книгу об этом путешествии — в своей ироничной манере. Даже заголовок придумал: «Русские на мушке». Хотел сделать это обстоятельно, не торопясь. Не успел…

МЕЖ ТЕМ ШЛИ ГОДЫ. Джеральд Даррелл продолжал путешествовать по странам и континентам в компании молодой жены, которая стала его полноправным соавтором в телевизионной работе и написании вытекающих из сериалов книг. Он по-прежнему поражал окружающих работоспособностью, но ухудшающееся здоровье постоянно давало о себе знать и раздражало его невозможностью поспеть всюду. Былая прыть осталась в прошлом. Мало того, что печень зоолога давно ослабла в результате малярии и прочих скверных недугов, подхваченных по молодости в тропиках, так он еще регулярно истязал ее обильными возлияниями. Можно спорить, хорошо это или плохо, но и в таком деле Даррелл был талантлив, как мало кто. При этом то ли в шутку, а то ли всерьез списывал свой порок на матушку, мол, будучи беременной, она неустанно пила шампанское до самого рождения сына, вот и приохотила его к алкоголю еще в утробе. Да он и не скрывал страсти к выпивке ни от кого, откровенно и заразительно показав ее на книжных страницах. Описания даррелловских «посиделок» впору ставить в ряд с «Москвой — Петушками».

Что ж, высмеивать свои недостатки — черта характера сильных людей.

Тем не менее, к 60 годам основатель Джерсийского зоопарка не мог передвигаться без палки, сказывались последствия операции. И шутки его, даже на книжных страницах, принимали всё более мрачную окраску. На Мадагаскаре он распекает сам себя: «Седина в бороду, а воображаешь, что у тебя сил, как у двадцатилетнего. Играл бы в гольф, как все порядочные люди в твоем возрасте, или вырезал бы фигурки из мыла… Зачем женился на молоденькой, которая всё подстрекает тебя к опасным странствиям? Не проще ли плюнуть на всё да наложить на себя руки?». Действительно, Мадагаскар — свет не близкий. Но что важнее: собственное здоровье или собственное участие в судьбе редчайшего вида лемуров? Для Даррелла ответ ясен и для всех, кто хорошо его знает, тоже. Но вот запись, которую он делает в дневнике: «Из-за сырости мои бедра и суставы болят всё сильнее. Я с трудом могу двигаться. Единственное, что остается, дабы помочь экспедиции, — уйти из жизни». Ему 67 лет.

В 69 Даррелл перенес операцию по трансплантации печени. Облегчения, однако, она не принесла. Тяжелейшая болезнь продолжала толкать жизнелюбца из жизнелюбцев на край могилы. Он знал об этом, и в свой 70-й день рождения был готов к финалу. Говорят, полез в ванну, прихватив шампанское. А может, это было и не в день рождения, не суть… Вспоминая прожитые годы, этот столь много сделавший человек сожалел лишь, что смог осуществить гораздо меньше, чем хотелось, но испытывал удовлетворение от того, что успел передать дело своей жизни в надежные руки, подготовив Ли к руководству трестом.

30 января 1995 года Джеральда Даррелла не стало. Скорбную весть распространили все информационные агентства мира.

Знаменитого натуралиста похоронили там, где он хотел — на территории его любимого детища, всемирно знаменитого зоопарка в поместье Огр. На надгробной плите в качестве эпитафии выбили слова, написанные еще в начале ХХ века пионером охраны природы американцем Уильямом Бибом: «Красоту и гениальность произведения искусства можно восстановить, даже если оно будет уничтожено; исчезнувшая гармония может много лет спустя вдохновить другого композитора; но когда последний представитель расы живых существ перестанет дышать, потребуется иной мир, чтобы эта раса вновь появилась на Земле».

У англичан не принято говорить о ком-либо: «Он умер». Англичане предпочитают этой фразе другую: «Он ушел от нас». Вот только этот неугомонный англичанин не сумел выполнить золотое правило «Уходя, уходи». Уйдя в лучший мир, он всё-таки остался. Остался со всеми теми, кто его знает и любит, с теми, кто считает его своим Учителем, хотя и не был знаком с ним лично, и с теми, кому только предстоит родиться на свет и открыть для себя легко запоминающееся имя: Джеральд Даррелл.

Фото издательства Life, из архива Московского зоопарка и личного архива Станислава Кудрявцева.

Остальное здесь:

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: