ГлавнаяСтатьи Жизнь и удивительные путешествия Джеральда Даррелла. Часть первая
Опубликовано 19.03.2016 в 08:00, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Коткин
Показов: 615

Жизнь и удивительные путешествия Джеральда Даррелла. Часть первая

Сегодня, что бы ты ни совершил, если твоё лицо не мелькает на телеэкране, ты — неизвестный герой. Такое уж телевизионное пришло время. И потому «лицо Би-би-си» Дэвид Эттенборо и ведущий «Диалогов о животных» Иван Затевахин на пространстве бывшего СССР сегодня знамениты куда больше, чем Джеральд Даррелл. Впрочем, лицо лицом, а книги английского писателя-натуралиста не исчезают с полок наших книжных магазинов, переиздаваясь всё в новых и новых вариантах…

ТЁПЛЫЙ ЛЕТНИЙ ДОЖДИК МОРОСИЛ над Московским зоопарком, но как-то очень лениво, и когда на узкой аллее возле бассейна ластоногих показался зеленый «рафик», он стих и вовсе. Выглянувшее из-за облака солнце осветило грузного седого бородача, который выбрался из недр микроавтобуса, тяжело опираясь на трость. С виду явно иностранец, лицом он сразу показался знакомым заинтересовавшимся посетителям, а еще через минуту по дорожкам зоопарка разнеслась новость: сюда приехал Джеральд Даррелл! Увидеть вот так, в двух шагах от себя знаменитого зверолова, натуралиста и писателя, создателя не менее знаменитого Джерсийского зоопарка, для меня всегда казалось несбыточной мечтой. Увы, она так и не сбылась. Даже зная, когда великий англичанин окажется в Москве, я не сумел выбраться в столицу. Вероятно, не было угодно судьбе. Остается утешаться автографом на любимой книге «Путь кенгурёнка», подсунутой автору моим московским другом, и вспоминать всё, что слышал и читал об этом человеке…

В 1984-85 годах Даррелл прилетал в Советский Союз несколько раз: в это время канадская телекомпания Primedia снимала здесь многосерийный телефильм с его участием, который так и назывался — «Даррелл в России». Джеральд и его супруга Ли, которая была соведущей картины, побывали в самых разных заповедниках нашей страны: Баргузинском, Астраханском, Дарвинском, Репетекском, Таймырском, Аскания-Нова… Пребывание в Московском зоопарке также входило в сюжетную канву.

На фото: Даррелл с директором Московского зоопарка Владимиром Спициным и зоологом Николаем Дроздовым

Во время съемок состоялось символическое вручение московским коллегам выращенных в зоопарке Даррелла редкостных белых ушастых фазанов — дотоле их в СССР не было. Вообще-то, как рассказал мне годы спустя директор Московского зоопарка Владимир Спицин, птицы прибыли гораздо раньше и довольно долго пребывали в ожидании дарителя. А когда он, наконец, сумел выбраться сюда, ему вручили две коробки с его бывшими питомцами, и довольно улыбающийся Даррелл с видом Санта-Клауса выпустил их перед фото- и кинообъективами в тот же вольер, в котором их накануне отловили. Шоу есть шоу, куда от него деваться известной личности, впрягшейся в телебизнес!

КЛАССЕ, НАВЕРНОЕ, ВО ВТОРОМ попала мне в руки потрепанная библиотечная книжка, по обложке которой мимо бутылкообразного дерева шагал апельсиновый броненосец. «Джеральд Даррелл. Под пологом пьяного леса», — прочел я.

Имя автора говорило мне немного. В журналах «Юный натуралист», «Вокруг света» и «Наука и жизнь», что выписывала наша семья, время от времени публиковались отрывки из его книг. Теперь невозможно сказать, почему, но они казались мне не очень интересными, а книга «Путь кенгуренка» (не та, на которой появился автограф, а первое, в мягкой обложке, издание) месяца полтора или два стояла на полке книжного магазина через дорогу от нашего дома. Мне совершенно не хотелось ее иметь, и дело было в том, что она содержала мало иллюстраций, к тому же выглядели они, по моему тогдашнему убеждению, ненаучно, то есть несерьезно, то есть просто скучно. Да-да, таков парадокс детского мышления! А раз скучные картинки, логически рассуждал я, то и книга скучная.

Сколь жестоко я ошибался! Это стало понятным, едва начал читать книжку с броненосцем на обложке. Я проглотил ее в тот же день, но мне показалось мало, а чем утолить вспыхнувший неожиданный голод? Перешерстил все номера журналов, нашел все отрывки и перечитал их. Мало! Я проклинал себя за то, что не купил «Путь кенгуренка», еще полгода назад умопомрачительно доступный. Побежал по всем книжным: может, где-то чудом завалялся один экземплярчик — порванный, мятый, любой?! Но поиски, разумеется, ни к чему, кроме испорченного настроения, не привели.

Словом, эффект от одной книжки был равен взрыву бомбы в моих мозгах. С того дня я был покорен Дарреллом бесповоротно, и жадно впивался в каждую новую его книгу, едва она появлялась в библиотеке.

А чтобы купить самому в магазине? Ну, уж… С тех пор и до прихода в Россию свободного рынка Даррелла, издававшегося стотысячными тиражами, практически не выносили из магазинных подсобок: если не разбирали свои работники, он расходился по знакомым своих. Эти книги плотно осели в категории «списочных», а сами пресловутые списки носили по кабинетам советской и партийной номенклатуры, и начальники барственной галочкой отмечали то, что им надо. Если «птичка» не садилась напротив Даррелла, книжка попадала в руки шальной от счастья секретарши. Возможно (говорят, такое случалось), по одному-два-три экземпляра попадало на прилавки провинциальных городов, но их сметали в ту же секунду. К сожалению, меня в ту секунду у прилавка не бывало.

ТАЛАНТ РЕДКО БЫВАЕТ ОДНОБОКИМ, коль скоро он талант. Подобно бриллианту, по-настоящему талантливый человек сверкает любой своей гранью, какой ни повернется, вызывая почтение одних, зависть других, искреннее восхищение третьих. Хотя таких людей принято называть людьми эпохи Возрождения, но они существуют во все времена, и щедро идущее от каждого из них сияние делает совершеннее окружающий мир еще долгое время после ухода самого человека — точно так же, как продолжает быть видимым для нас давным-давно погасшее космическое светило.

Не будет преувеличением назвать Джеральда Даррелла одним из тех, кто может служить бесспорным оправданием сумасшедшему ХХ веку. Вряд ли среди ныне живущих зоологов, да и просто любителей природы найдется хоть кто-нибудь, на кого не оказал влияние этот выдающийся англичанин, однако сфера его воздействия на умы и сердца куда шире: многие миллионы читателей и телезрителей по всей планете, а дальше — их дети и внуки. Натуралист милостью Божьей, блистательный литератор, неутомимый путешественник, непримиримый борец за сохранение исчезающих животных и сам по себе безгранично обаятельный человек — он изменял наш несовершенный мир каждой своей ипостасью, но главная из них всё-таки называлась Зоопарковский Деятель. И сравниться с ним по известности и узнаваемости в этой роли не может никто из его коллег, поскольку в общечеловеческом сознании он давно вышел на уровень образа, прочно закрепленного в стереотипе: дерево — береза, фрукт — яблоко, поэт — Пушкин, зоопарковский деятель — Даррелл.

На фото: Натуралист милостью Божьей, Ной ХХ столетия

Последней крепостью, которую довелось ему взять, совершенно того не желая, стал Голливуд. Когда в спилберговском «Парке юрского периода» создатель фантастического зоопарка на острове Нублар предстал в облике реального создателя зоопарка на острове Джерси — благообразная седая борода, зачесанная назад шевелюра, белая рубаха навыпуск, трость, открытая улыбка на загорелом лице, стало совершенно очевидно: отныне Джеральд Даррелл не принадлежит себе. Под занавес жизни великий «натуралист-любитель» успел стать колоритным персонажем современной мифологии. Говоря по правде, именно к этой участи он сам себя и направил много лет назад, последовательно давая своим книгам «библейские» заглавия: «Перегруженный ковчег», «Новый Ной», «Ковчег на острове»…

МИФЫ МИФАМИ, но для нас не существует вопроса: «А был ли мальчик?». Еще как был! Рожденный 7 января 1925 года под знаками Козерога и Крысы маленький упрямец Джерри довольно рано определился с жизненной целью: желание иметь собственный зоопарк застряло в голове юного Даррелла «задолго до совершеннолетия», как он сам потом вспоминал. Что в столь нежном возрасте можно знать толкового об устройстве этого учреждения и руководстве им. Да ничего. Но ведь хотелось!

К тому же, мама так убедительно уверяла окружающих, что первым словом, которое произнес ее младшенький, было «zoo» — «зоопарк», что кое-кто согласно кивал головой. Но и скептиков хватало. Ведь, понятное дело, прозудеть «зу» любому младенцу стократ легче, чем выговорить «мама», «папа» или даже «дай!». В общем, детская блажь и с возрастом пройдет.

Если кто-то из старших надеялся на такой исход, то зря. Не прошло. Наоборот, усиливалось с каждым годом, будто по нарочно составленному графику. Густонаселенный «живой уголок» и исследования пышной средиземноморской природы в период жизни на греческом острове Корфу сменились работой в лондонском зоомагазине, где Джерри-тинэйджер продолжал возиться с амфибиями и рептилиями, постигая тонкости их содержания. Свои «полевые наблюдения» пытливый парнишка перенес на дорожки знаменитого Риджентс-парка, где разместился Лондонский зоопарк, демонстрировавший в начале 40-х одну из лучших коллекций мировой фауны. Здесь Даррелл мог отвести душу в полной мере, ведь на Корфу (как и во всей Греции, впрочем) зоопарка не было.

Тогда он еще не задумывался о будущем животных в природе. Ему просто интересно было видеть их, наблюдать за особенностями поведения, пытаться понять, отчего они ведут себя именно так, а не иначе. Но внимательный взгляд уже замечал, что устройство клеток и вольеров в старом зоопарке оставляют желать лучшего, требует изменений. А еще хотелось побывать в тех далеких экзотических местах, где эти звери и птицы обитают.

Экспедиция по отлову животных — вот чего просила даррелловская душа. Ведь Джеральд привык к регулярным локальным походам за пополнением «живого уголка» в холмы и миртовые рощи греческого островка и на его прибрежные рифы. Привык точно так же, как обычные дети привыкают чистить зубы по утрам. А в пропитанном суетой цивилизации Лондоне он такой радости не имел, к тому же давно перерос уровень Корфу и был готов открыть для себя весь мир.

На его беду никто из профессиональных звероловов, поставлявших в зоопарки крупную и опасную добычу, не хотел связываться с зеленым, на их взгляд, юнцом. «Есть опыт ухода за крупными зверями или их отлова?» — «Нет», — честно сознавался кандидат в экспедицию. — «Ну, так о чем говорить? Поднаберитесь опыта, тогда и обсудим ваше стремление, сэр».

В общем, тут уже сама судьба распорядилась, чтобы очередной вехой биографии Джеральда Даррелла стала работа служителем в загородном филиале Лондонского зоопарка — знаменитом Уипснейде. После II мировой войны в нем еще не было прославившего его на весь мир стада белых носорогов, среди которых едет паровозик с полными посетителей вагончиками. Но было много других крупных животных, обитавших на приволье загонов, невообразимых в тесноте Риджентс-парка. И новый «мальчик на позверюшках» успел за год познать тонкости ухода за всеми ними.

Безусловно, останься Даррелл работать в Уипснейде и дальше, он сделал бы стремительную карьеру и довольно скоро смог бы стать директором столичного или какого-нибудь другого ведущего зоопарка Великобритании. Но упертый молодой человек ни на минуту не забывал о главной цели своей жизни — собственном зоопарке. В 1947-м ему уже 22 года, а цель всё так же далека, как и раньше. И разве можно построить зоопарк без денег? Нет! Но где их взять? Поехать в Африку, наловить зверья, продать его, потом еще несколько раз — вот и деньги будут.

Если б всё так просто… И тут Джеральд в очередной раз совершает безумный в глазах окружающих поступок: тратит на снаряжение экспедиции свою долю отцовского наследства — 3000 фунтов, право распоряжаться которыми получил с совершеннолетием. А затем едет в Британский Камерун, где проводит целых полгода в поисках далеко не крупных, зато редчайших созданий вроде выдровой землеройки и золотистого потто, а попутно собирает всех мало-мальски интересных животных, которые попадаются во время вылазок в джунгли и которых приносят ему местные жители. Конечно, это не сафари за носорогами, слонами и жирафами. Это скорее напоминает корфуанские мини-экспедиции, только более масштабные и куда лучше оснащенные. Но Даррелл даже рад этому. Он отчетливо понимает, что мелкие животные ничуть не менее интересны натуралисту, нежели крупные, а подчас — гораздо интереснее.

В общем, впечатлений экспедиция принесла больше, чем денег, хотя собранная в итоге коллекция без остатка разошлась по пяти английским зоопаркам. Джерри окрылен скромным успехом и к тому же навсегда очарован тропиками. Да Бог с ними, с деньгами! По прошествии года, в 1949-м, он повторяет экспедицию в Камерун, а на другой год едет в Британскую Гвиану (ныне Республика Гайана). И отовсюду, наряду с обычными видами, доставляет прелюбопытнейших животных, о встрече с которыми мечтают кабинетные систематики.

Можно относиться к этому как угодно, однако факт остается фактом: судьба благоволила целеустремленному молодому англичанину, пустившись вослед ему, как нитка за иголкой. Ее цепочка так и протянется, прихотливо извиваясь, с маленького греческого островка через бескрайние леса Западной Африки на островок в проливе Ла-Манш. Именно так, поскольку основу коллекции зоопарка, открывшегося там 14 марта 1959 года, составили животные, привезенные из третьей экспедиции Даррелла в Камерун. Название этого островка сегодня известно во всем мире не благодаря тамошним коровам или одноименной ткани (как когда-то) а благодаря совершенно особенному зоопарку и его основателю. Для сотен тысяч натуралистов слово «Джерси» звучит так же, как слово «Мекка» для правоверных мусульман.

На фото: Уголок Даррелловского зоопарка на острове Джерси

В ДЖЕРСИЙСКОМ ЗООПАРКЕ не увидишь слонов, носорогов, бегемотов и жирафов, нет среди его обитателей также тигров, зебр и антилоп. Да и зачем, когда их полно в обычных зоопарках? Роль так называемых «зрелищных» видов, привлекающих посетителей, на Джерси играют гепарды, гориллы, орангутаны и очковые медведи. В основном же коллекция зоопарка состоит из таких редкостных «мелочей», оценить которые в полной мере способен лишь истинный знаток, по-настоящему увлеченный зоологией человек. Но то, что зоопарк этот — уникальный, единственный в своем роде, понимает каждый его посетитель.

Правда, таким он стал далеко не сразу. Поначалу зоопарк Даррелла, хотя и задумывался с самого начала (по его собственному утверждению) не как «простой зоопарк с традиционным набором животных», был похожим на многие другие зоопарки. Достаточно прочесть его описание в книге «Поместье-зверинец», чтобы понять это — примерно половину коллекции составляли достаточно обычные виды. Разве что условия для животных здесь были поставлены во главу угла с самого начала, и персонал подбирался подстать энтузиасту-владельцу. Вот только на чистом энтузиазме, не подкрепленном материально, далеко не ускачешь. Любые деньги, вкладывавшиеся в этот зоопарк, таяли в мгновение ока, опутывая Даррелла паутиной долгов и ставя его детище на грань выживания. Надо было срочно что-то менять.

На фото: На решетке ограды зоопарка — его эмблема, истреблённый дронт

В 1963 году Джерсийский зоопарк был преобразован в Джерсийский трест охраны диких животных, который, с одной стороны, мог бы собирать необходимые для поддержания зоопарка средства, а с другой — позволить зоопарку начать выполнять ту самую задачу, ради которой он, собственно, и создавался: способствовать охране исчезающих животных. Владелец зоопарка стал почетным директором треста, а эмблемой для этой организации было выбрано весьма символическое создание — дронт, огромный нелетающий голубь с острова Маврикий, за короткий срок истребленный до такой степени, что от целого вида осталось лишь несколько костей да изображений на гравюрах, а выражение «мертвый, как дронт» стало поговоркой. И Джеральд Даррелл дал себе слово сделать всё возможное для того, чтобы обитатели его зоопарка никогда не повторили судьбу символа треста. Он в буквальном смысле слова направил свое детище по маршруту ковчега праведника Ноя — к выживанию видов. И на пути следования в его кильватер пристраивались всё новые и новые «корабли». Так что сегодня уместно уже говорить о целой «Ноевой флотилии»…

О ТОМ, ЧТО ЗООПАРКИ не только способны нести людям знания о животных планеты, но и могут спасать этих самых животных от вымирания, было известно до Даррелла. В этом смысле он не пионер. Примеры зубра, лошади Пржевальского и оленя Давида, сохранившихся на земле исключительно благодаря разведению их в зоопарках и питомниках стали хрестоматийными. К моменту, когда был создан Джерсийский зоопарк, в Тресте водоплавающих птиц Питера Скотта, знаменитом Слимбридже, уже началась аналогичная работа с гавайской казаркой. Но всё это были единичные проекты, а сами животные — достаточно крупные для того, чтобы их исчезновение оказалось заметно. Заслуга Джеральда Даррелла состоит в том, что он обратил внимание мирового зоопарковского сообщества на необходимость интенсивно заниматься именно мелкими и на первый взгляд непритязательными с виду животными, которые имеют в точности такое же право на существование, как и слоны, и тигры, и гориллы, и большие панды, и сами люди. Мы обязаны, утверждал Даррелл, создавать достаточно многочисленные резервные популяции таких видов в неволе с тем, чтобы впоследствии, при благоприятных обстоятельствах, вернуть этих животных в места их прежнего обитания.

Впрочем, он не просто говорил, настаивал, критиковал бездействующих коллег. Он действовал сам, начав работу по нескольким направлениям. В связи с этим коллекция животных Джерсийского зоопарка подверглась коренной ревизии. Обычные виды были переданы в избранные зоопарки (своих питомцев хороший хозяин куда попало не отправит), остались же наиболее редкие — основа будущих популяций, потомкам которых суждено было разъехаться по всему миру или даже вернуться в природу. К ним добавились несколько других, которых Даррелл с сотрудниками приобретали специально или привозили из организованных трестом экспедиций.

Широко известны работы специалистов Джерсийского треста охраны диких животных в области разведения горилл, очковых медведей, белых ушастых фазанов, краснощеких ибисов и нескольких видов мелких обезьян — тамаринов и мармозеток, которые доселе не только не размножались в неволе, но и считались проблемными для содержания. Об этом легко говорить сегодня, когда перечисленные животные привычны для всякого серьезного зоопарка, а выпуск разведенных в зоопарках золотистых львиных тамаринов в исконные бразильские леса увеличил их природную численность в восемь раз. Когда дело только начиналось, подробностей узнать было негде, все знания добывались по крупицам, в том числе ценой неудач, а порой и смерти ценных животных. Скажем, ничем закончились попытки создать зоопарковые популяции мексиканских вулканических кроликов, или тепоринго (на марке вверху), и карликовых диких свиней, в небольшом количестве населяющих североиндийский штат Ассам. Но такие случаи лишь сплачивали коллектив зоопарка для решения очередных проектов, несмотря на то, что вся деятельность треста происходила на фоне непрерывного поиска финансовых вливаний. Поисками денег занимался сам Даррелл, которому теперь — к его огромному огорчению — было не до общения с животными. К тому же всемирная известность почетного директора треста совершенно не означала, что деньги отыскивались с легкостью.

Особое внимание трест уделял обитателям островов, где фауна всегда намного уязвимее, нежели на материках. В вольерах зоопарка появились белые скворцы (они же майны Ротшильда) с Бали, амазонские попугаи с Сент-Винсента и Сент-Люсии, майоттские бурые лемуры и ежовые тенреки с Мадагаскара, ямайские (понятно откуда) хутии — грызуны, одновременно похожие на крысу и морскую свинку. Затем Даррелл снарядил экспедицию на Маскаренские острова, родину символа треста, чтобы не дать исчезнуть последним представителям дронтовых земляков. В результате удалось создать зоопарковые популяции родригесского крылана (или родригесской летучей лисицы), розового маврикийского голубя, маврикийской пустельги (её изображение — на марке справа), геккона Гюнтера, сцинка Телфэра, удавчика острова Круглый. А еще была экспедиция на Мадагаскар — за удивительным ночным лемуром-руконожкой… Важный политический момент: уезжая на Джерси, все животные продолжали оставаться собственностью тех государств, где они были отловлены.

Рамками «ковчега» на острове Джерси деятельность треста не ограничивалась. Практически повсюду, где обитали разводимые здесь животные, — в Бразилии, на Маврикии, Мадагаскаре или Сент-Люсии организовывались питомники и питомнички, в которых работали выпускники своеобразных «курсов повышения квалификации», организованных при Джерсийском зоопарке для стран, желающих участвовать в проектах по спасению своих редкостей. Бывшие «студенты-джерсийцы» становились рупором треста на местах, рассказывая землякам об исчезающих животных. Их работа приносила плоды, иногда довольно увесистые. Например, золотистый львиный тамарин был избран в качестве национального символа Бразилии, и теперь изображения редкой обезьянки украшают расписания воздушных линий, почтовые марки, телефонные справочники, а во время ежегодного карнавала дети почитают за честь наряжаться в костюмчики тамаринов.

В довершение всего возглавляемому Дарреллом тресту удалось выбраться за пределы одноименного острова. У него появились две родственные организации за океаном: Международный трест охраны диких животных со штаб-квартирой в Филадельфии и Канадский трест охраны диких животных, расквартированный в Торонто. Оба выполняют те же задачи…

Всё, о чем рассказывалось выше, смогло осуществиться благодаря неисчерпаемой катализирующей энергии одного человека, который не имел за плечами не только академического образования, но даже начального школьного и был, по сути, талантливым самоучкой. Это лишний раз подтверждает старую как мир истину: дело не в образовании, а в желании иметь знания. Джеральд Даррелл смог стать не просто зоологом-практиком, но активно действующим лидером нового направления, созданного при его участии на стыке зоопаркового дела и охраны природы. Да, он не был единственным, он был «одним из», но, вне всякого сомнения, самым ярким среди своих коллег.

ВПРОЧЕМ, НЕ С НЕБА ЖЕ ОН СВАЛИЛСЯ, и не сам по себе вырос! И хотя ни родители, ни другие родственники Джеральда глубоким интересом к животному миру не выделялись, не сказать хотя бы несколько слов о его семье невозможно.

Отец, Лоуренс Сэмюэль Даррелл, был крупным инженером-строителем в Индии, где руководил прокладкой железных дорог и строительством железнодорожных мостов, тоннелей и всего, что с этим ведомством связано. Такая работа хорошо оплачивалась, но требовала постоянных переездов с места на место, поэтому страсть к путешествиям в тропиках у Джерри должна была возникнуть от рождения.

Когда Лоуренс Даррелл женился на медсестре Луизе Флоренс, она оставила работу, всецело посвятив себя заботам о муже, а затем и о детях. Их у четы Дарреллов родилось четверо: в 1912-м Ларри, названный в честь отца, в 1916-м — Лесли, год спустя — Маргарет и, наконец, «последыш» Джерри, на которого остальные всю жизнь будут посматривать свысока по праву старших. Рождение младшего Даррелла произошло в городе Джамшедпур через неделю после празднования Нового года, а потому событие это вполне может считаться новогодним подарком не только семье, но и всему миру, и уж тем более — мало кому за пределами Индии известному городу. (На фотографии конца 1960-х Джеральд рядом с сестрой Марго, мамой Луизой и старшим братом Ларри, не менее известным и уж точно более «серьёзным» писателем.)

Невозможно не заметить одну особенность: буквенное сочетание «Дж» преследовало создателя Джерсийского зоопарка с колыбели.

Если подходить к его биографии со строгими идеологическими мерками, то Джеральд родился в семье колонизатора. А как еще назвать белого инженера, работающего в высокой должности на администрацию британской колонии? Однако идеологию лучше не тревожить. Колониализм, как и палочный социализм, — дубина о двух концах: отрицательного не закрасишь, но и положительного не отметёшь. К тому же Даррелл-старший был очень нетипичным колонизатором, душевно относясь к любому представителю пестрого народа страны, и с негодованием реагировал на малейшее проявление расизма — в отличие от большинства соотечественников той поры. Луиза полностью поддерживала мужа в неприятии разделения людей по расовым признакам, и эта семейная ценность передалась детям. Все, кому знакомы книги Джеральда Даррелла, помнят те доброту и мягкий юмор, которыми наполнены страницы, посвященные его встречам с африканцами, индейцами, мальгашами, и тот сарказм, на который автор не скупится в отношении отдельных представителей «высшей расы»…

По-настоящему узнать отца Джеральд не успел: тот ушел из жизни в 1928-м. Врачи лишь разводили руками: подозревали опухоль мозга, но что поделать — уровень тогдашней медицины не сравнить с нынешним. Младшему сыну было только три с половиной года, и он еще не вполне соображал, что к чему. Миссис Даррелл, находившаяся в полном отчаянии (а в какой-то момент даже на грани суицида), приняла решение покинуть Индию, где всё напоминало ей о покойном супруге. На пять лет семья осела в Борнмуте, курортном городке на южном побережье Англии, а в 1933 году отправилась на Корфу вслед за Ларри, который к тому времени как раз стал совершеннолетним, женился и обосновался в Греции с молодой женой Нэнси, отдаваясь литературным упражнениям на фоне оливковых рощ, виноградников и уютных морских бухт.

Окончание следует...

Фото издательства Life, из архива Московского зоопарка и личного архива Станислава Кудрявцева.

Остальное здесь:

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: