ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 28.01.2018 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 875

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

 

Пролог

 

 1-8.  9-19.    20-26 .

 

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

 

Глава 2.

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4Часть 5Часть 6Часть 7Часть 8Часть 9Часть 10Часть 11Часть 12,

   

* * *

     Упущение то проявилось уже гораздо позже, и в более сильном виде - когда Гуннар Гисласон вырос и созрел. Гуннар наломал дров в деле противостояния рода Гисли Длинного Носа роду Хальвдана Чёрного и Харальда Прекрасноволосого. Всё напутал, зарезал подло многих людей ни за что, завоевал смертельную ненависть Харальда-конунга и оказался вне закона - да заслужил ещё кровавого орла на спине. У Гисли тогда волосы враз поседели за одну ночь - как услышал о таком жестоком приговоре тинга своему единственному любимому сыну. Но, в целом - Гисли на этот раз был полностью согласен с итогом судьбы Гуннара. Гуннар такое заслужил своим неразумием - и Гисли был готов с чистой совестью проводить его на смерть. ОдинНо боги странным образом спасли сына Гисли от расправы - старуха-прорицательница из капища, безумная слепая бабка Гисли, с которой он боялся знаться, запретила резать Гуннару кровавого орла у своего святилища. Ведьма та питала какую-то невозможную слабость к юноше - который посещал капище и неистово молился богам чаще всех людей в округе Ослофьорда. Казнь отсрочили - и тут Гуннар совершил просто немыслимый для Гисли по своей дикости поступок. Нарушил слово, данное им конунгу Харальду, что явится сам на свою казнь - и решился тайком ночью бежать из Норвегии. Гисли и раньше думал, что сын его - редкостный трус и рохля на самом деле, что бы ни свершил в викингском походе. Тут же страх Гуннара стал настолько очевидным, что дальше некуда - негоже то было для доблестного викинга. Гисли проклял сына за его трусость и клятвопреступление - и пожалел, что Гуннара не убили сразу прямо на глазах отца и что сам Гисли не смог бы убить своего собственного сына. То, что сын спасся и остался в живых, отца не радовало - по Гисли, жестокая смерть, принятая с подобающим мужеством, была большим благом, чем трусливая жизнь бегущего зайца.

 

     Хельгу это окончательно отшатнуло от своего сурового мужа - так тот её обвинил, что это она всегда приклеивала сына к своей юбке и воспитала в нём трусость и мягкосердечие, трепет за свою шкуру и жизнь. Тогда Хельга сказала, что обязательно разведётся с Гисли Длинным Носом на тинге - не посмотрит, что прожили они с ним двадцать пять зим и лет. Не в силах больше она сносить его жестокий нрав!.. Ведь - как же так можно! Желать своему сыну смерти - да ещё настолько ужасной и позорной! Отречься от сына из-за того только, что испугался Гуннар, как любой нормальный человек - явиться на свою собственную казнь, позволить взрезать себе спину и вынуть лёгкие наружу, да ещё при этом не стонать, а улыбаться! С ненавистью прокричала прежде кроткая и нежная Хельга все эти слова своему мужу - ярость невиданная проснулась в ней, когда она сына защищала. Гисли хотел было ударить Хельгу тяжёлым обухом от топора - но тут сам вдруг упал, жадно хватая воздух всей грудью и схватившись за сердце. Через миг всё было кончено. Хельга не развелась, а стала вдовой. Гисли не вынес последних деяний своего ненаглядного Гуннара и яростного заступничества матери за него. До последнего, знала Хельга, проклинал её муж себя за смертельные ошибки и упущения в воспитании Гуннара, которые дали свои страшные плоды - и умер от переживаний, сердце не выдержало.

 

* * *

     Может, здесь и вправду были упущения - только совсем не те, которые мнились Гисли. Гисли просто перегнул палку - и Гуннар сломался. Не так надо было воспитывать в мальчике мужество, не обидами и насилием! И не надо было требовать от Гуннара невозможного... Нельзя было от него, так любящего свободу, требовать полного повиновения и подчинения, нельзя было ещё, к тому же, принимать молодую любовь Гуннара Гисласона к жизни за малодушие и трусость! Просто Гуннар проявил хитрость - впервые в жизни, и при таких серьёзных обстоятельствах - и спасся, нашёл возможность уйти от этого всего, доказать свою независимость Харальду-конунгу и всем законам Харальда. Пускай и убежал Гуннар сын Гисли - это, по мнению Хельги Синеокой, было единственно верным и спасительным в таком случае. Ведь бежал он от несправедливого суда - возглавляемого весьма несправедливым человеком, имеющим своё личное пристрастие в решении судьбы конунга Гуннара сына Гисли...

 два викинга

     Гуннар найдёт потом себе более доблестную смерть вместо кровавого орла на спине - и будет достойно сожжён в ладье, а не оставлен на растерзание волкам и воронам. Пойдёт в Вальгаллу - когда норнами и богами будет суждено. Или даже - умрёт от старости после долгого и плодотворного века жизни, если получится. Если - преодолеет он погибельное рвение к войне в себе, пересилит свою неудачу с помощью богов. Последнее было милее материнскому сердцу Хельги - желала она сыну всегда долгой жизни и быстрой безболезненной смерти во сне от старости, а не мучительной погибели от тяжких ран и смертного истечения крови из молодого тела, полного жизни и не желающего умирать, выпускать из себя могучий дух жизни, пусть и ради счастья Вальгаллы. Пускай, конечно, побесится Гуннар сын Гисли, погорячит кровь на войне в юности, если силу свою некуда ему девать - но потом пусть остепенится, обрастёт огромным домом, родичами и детьми, мудрость и спокойствие обретёт, шутить со смертью перестанет. Кончит дни свои, рассказывая правнукам своим о походах своей бурной юности и при этом мудро улыбаясь - да общаясь с богами, да глубоко задумываясь о жизни и Судьбе... Хорошо это, конечно, любо матери - но слишком уж хорошо для извечного стремления Гуннара в бой, в самые опасные места. Вряд ли, конечно, это сбудется - риск на грани смерти у Гуннара просто в крови. Явно в Вальгаллу пойдёт он после одной из битв, тяжело израненный - ибо стремится Гуннар всем существом только Туда. Но, кто знает, может, и от старости он умрёт - вдруг и такое случится. Много предков его доживали до глубокой старости, не обременённой при этом дряхлостью и неразумием - если не гибли в битве в первые сорок зим своей жизни... Что бы ни было, каков бы ни был конечный жребий его судьбы, тайно взращиваемый норнами у Ясеня Мирового, раз спасся тогда - значит, боги светлые так решили, так суждено, и с Судьбой не поспоришь.

 

     Хельге даже думалось, что именно сам недруг Гуннара, Харальд-конунг - на самом деле ослабил свою хватку. Решил оставить Гуннара в живых - раз отменил казнь, которую он мог бы и не отменять, коли она уже была начата. И - дал Гуннару возможность бежать, предложив ему явиться на свою казнь через день. Вряд ли, верно, Харальд-конунг надеялся на то, что Гуннар и впрямь исполнит своё слово ему - на это нужно и огромное мужество, достойное древних героев, мужество, которого было уже не сыскать в те времена на Землях Норманнов, и огромная дурость на это тоже нужна была, на самом деле. Харальд сын Хальвдана сам был человеком хитрым и расчётливым, далеко смотрящим - неужели он думал, что кто-то другой не проявит хитрости и расчётливости? Не сбежит от верной смерти, если возможность, пусть и малая, оставлена на то была? Сам Харальд-конунг, оказавшись в таком положении, в которое Гуннара Судьба завела - скорее всего, по мнению Хельги, знавшей этого Харальда Хальвданарсона с самых детских его лет, сбежал бы подальше без единого угрызения совести, и потом бы даже не вспоминал. НорвегияВсе люди судят всегда по себе - Харальд рассудил, верно, что и Гуннар сын Гисли нарушит данное конунгу слово, сбежит, да и дал ему сбежать. Харальду нужно было только - лишить Гуннара его родового надела, его земель и богатств, изгнать его, внезаконного, из Норвегии, унизить и опозорить его пред всем народом Вестфольда, да запугать народ основательно, чтобы остальным было неповадно соперничать с Харальдом Прекрасноволосым за власть. Всего этого Харальд Прекрасноволосый добился без труда - так что сама смерть Гуннара сына Гисли была ему уже вовсе не нужна. Почему бы тогда - не дать Гуннару Гисласону возможность бежать, замаскировав такое вынуждением Гуннара дать честное слово явиться на казнь потом? Тем более - что позорное бегство нидинга послужит только лишним свидетельством против этого нидинга, сыграет в пользу полной бесчестности Гуннара сына Гисли. Можно потом на тинге с упоением говорить о том, какой враг его, Гуннар сын Гисли - трус и подлец. Враг будет растоптан окончательно - без пролития единой капли его крови. Станет деяние такое - только лишним свидетельством доблести и великодушия Харальда Прекрасноволосого, которыми Харальд-конунг блистал на людях, расположит к Харальду Прекрасноволосому ещё больше людей, и без большого труда. Так что - скорее всего, именно САМ Харальд сын Хальвдана дал Гуннару возможность бежать. И Гуннар - понял, в чём же дело, принял этот дар Харальда Прекрасноволосого Конунга, сбежал, куда надо. Подальше с глаз Харальда-конунга - в Исландию. Всё равно всё потерял уже и был предан позору - так что не лучше ли было сохранить самое последнее, что осталось, свою жизнь? Чтобы - набраться ума-разума потом, расположить богов в свою пользу и сменить свой жребий судьбы на более достойный, поймать возможность сменить свою плачевную участь на участь победителя. Учесть свою ошибку - и не повторять её более в своей жизни никогда. Зачем же - сразу за единственную досадную ошибку, вызванную исключительно юным своим неразумием, платить своей жизнью, да ещё и отнятой столь страшным нечеловеческим образом, как казнь кровавым орлом? Гуннар и так тогда был хорошо напуган и проучен, на всю оставшуюся жизнь его пробрало до самых до костей - зачем было надо его ещё и жизни лишать? Это уж было излишне, по мнению Хельги Синеокой, бывшей свидетельницей всех этих событий, всех переживаний своего Гуннара - и здорово, что замешкался Харальд-конунг, или истину какую вдруг понял, решил-таки, странным образом, подарить жизнь Гуннару.

 

* * *

     Гуннар остался жив - и самое лучшее в том деле, что остался он жив. Выжил. Это счастье великое - не каждому недругу Харальда-конунга повезло так, как Гуннару сыну Гисли. Судьба редко дарит - такие воистину исключительные возможности спастись. Жизнь - это самое великое счастье, так Хельга и втолковала Гуннару в ночь его побега. Убедила сына, впавшего было в угрызения совести и в тоску, в том, что бежать - верно и справедливо. И в том ещё убедила - что в Норвегии никто его не осудит за такое. Наоборот - ещё будут все восхищаться неожиданным поворотом его судьбы, нежданным вмешательством удачи в его жизнь, счастливым его избавлением от казни и путешествием на самый далёкий от всех Земель Норманнов Остров, открытый совсем недавно. Харальд ХарфагрБудут - даже восхищаться его хитростью и находчивостью в спасении своей жизни, тем будут восхищаться, как обвёл он Харальда Прекрасноволосого вокруг пальца и надсмеялся над всеми законами Харальда и его честными словами. Да и сам Один, что таить - хитрецов любит и ценит, помогает хитроумным да находчивым, Глазом своим подмигивает живучим и самостоятельно избирающим свои судьбы в Мире Срединном. Будет жизнь Гуннара Гисласона ещё - долгой и полной удачи, коли ТАК вдруг спастись удалось. По-настоящему - спастись... Гуннар правильно сделал, единственно правильно - решив спасти свою шкуру, осмелившись бежать от зверской кровавой расправы. Выбрал - жизнь, а не смерть. Ведь - пока жив, всё можно ещё исправить, не всё пропало. Живым лучше - выбирать жизнь. Это - и новая надежда, и новая судьба, и даже новое счастье...

 

     Не было бегство Гуннара сына Гисли трусостью - ни один бог не покарал Гуннара потом за это. Боги даже вознаградили его - богатством и семейным счастьем, многодетностью и людским уважением. У Одина был, верно, свой замысел насчёт судьбы и смерти Гуннара сына Гисли - Он не позволил своему любимцу погибнуть столь страшно и бесславно.

     Так что Гисли - напрасно извёл себя до смерти от сердечного удара по поводу всех дел Гуннара да его нрава, напрасно и проклял своего единственного сына, своё самое лучшее и дорогое сокровище. Как бы повёл себя Гисли, интересно, если бы был на месте Гуннара - которому уже успели сильно порезать спину, когда старая вёльва вышла из капища и остановила расправу над ним, который со страхом и трепетом ждал потом этой же самой казни, что не успели довести до конца, одинокий, преданный позору, покинутый всеми и даже проклятый своим родным отцом? Да и ошибки Гуннара не представлялись Хельге столь серьёзными, как Гисли - Гуннар юным совсем был тогда, не знал, как надо верно поступить, а пожелания у Гуннара в том деле были самые благие и исполненные мужества...

     Может, это и несправедливо так судить - но мать Гуннара живой человек, а не камень. У неё есть сердце, которое всегда будет болеть за сына и быть с ним, что бы ни приключилось - даже если сын оказался преступником и был объявлен на общенародном тинге Вестфольда и Вингульмёрка нидингом!тинг

     ...Наверное, не только Гисли, но и Хельга плохо воспитала своего сына - но, что было, то было. Видно, это такой приговор норн - против Судьбы не пойдёшь, надо принять её. И, наскоро отправив Гисли в последний путь на погребальной ладье, Хельга вздохнула не только от горя, но и с облегчением - ничто не помешает теперь ей быть всецело на стороне сына и дарить ему свою ласку. Даже если сын - нидинг, подлец, клятвопреступник и трус. Она уехала с сыном, его молодой беременной женой и его друзьями в Исландию - и там, после долгого горя и отчаяния, Гуннар начал свою новую жизнь, став после всего свершившегося очень зрелым и мужественным. Отец больше не стоял над Гуннаром, не навязывал ему свои законы, даже больше не был для Гуннара главным примером - и Гуннар просто расцвёл. Всё, недобранное за время воспитания его отцом, Гуннар добрал сам, получив уже свой собственный опыт - такой тяжкий, но столь необходимый доблестному мужу.

 

* * *

     Одиночество и очевидная нелюбовь отца, многие несчастья, которые боги так и сыпали щедро на голову Гуннара с самых ранних лет его, обострили в нём возникшую в самые первые ещё детские годы - тоже от ощутимого одиночества и нехватки собеседников - способность к общению с иными мирами, странными неведомыми силами и богами. Но от этого, скорее, были одни печали, нежели счастье... Может, такое у Гуннара по наследству было - по линии отца у Гуннара в роду были не один берсерк и шаман да не одна вёльва, колдунья, ведьма, заклинательница и врачея. Сам конунг Гисли Длинный Нос не унаследовал колдовской силы своих предков. Разве что разум один был у Гисли хитрый, изощрённый, да нрав тяжёлый весьма - всё черты рода Гуннара, передававшиеся по прямой линии каждому, заодно с длинным орлиным носом, придающим лицам особую мужественную красоту. Зато все магические способности щедро были переданы через отца - Гуннару. Гуннар был настолько переполнен глубокими мистическими чувствами, внутренней силой и способностями к магии, что это просто распирало его душу и выводило её наружу из тела, заставляя странствовать по иным пределам; ощутимо мешало ему жить с самого детства, мешало найти понимание и любовь среди людей, затрудняло и без того тяжёлый нрав... Одиночество усугубляло всю эту наследственность, оттачивало колдовской дар Гуннара - и тоже не способствовало его радости на тверди земной. Жестокость отца и всего окружающего мира также заставляли Гуннара искать счастья в иных пределах и развивать свою сверхчувствительность к зову богов и Иных Миров. Тем более, Гуннар рождён был поздней осенью, в самый канун зимы - люди говорят, колдуны большие тогда рождаются, обладатели огромной духовной силы. Ведь божества смерти тогда освобождаются из своего плена, забирают жизни людские, приближают Рагнарёк - только сильнейший мог родиться в такое время и выжить, выстоять, только тот, кто носит смерть в себе и потому побеждает её...

 

     Гуннар забрал в себя всю силу рода отца и матери - потому-то боги и не дали им больше детей, как ни старались ради того Гисли и Хельга, как ни молились Фрейру и Фрейе в капищах. В самой Хельге тоже было немного умения заклинать духов, врачевать и общаться с иномирными существами - но не так сильно это было выражено, как во всём существе Гуннара. Гуннар сын Гисли умел странствовать меж многих миров и быть в нескольких местах одновременно так, что его видели разные люди. Умел превращаться в волка, медведя, орла и ворона, подобно Одину самому - да без единого усилия! Он очень точно предвидел грядущее, видел духов-хранителей людей без всяких вспомогательных снадобий, видел свет сияния разных цветов вокруг голов и грудей людей, чертил и читал руны да затверживал заклинания - которым его и не учил никто почти. Беседовал с самим Одином-Всеотцом, злым, суровым и грозным к людям - без единой капли страха! Всё это у Гуннара в детстве не нарочно получалось, и он тяготился такими странными и редкими способностями - пока старая вёльва Гуннхильд из капища не научила его сознательно управлять своим Даром и употреблять его по надобности, а не когда заблагорассудится. В зрелости Гуннар стал, умело используя свой дар, берсерком, почти неуязвимым воином и очень дальновидным предводителем дружины - заклинателем, прорицателем и одним из сильнейших колдунов Земель Норманнов, ведуном и любимцем Одина.

 

* * *

     Некоторые способности Гуннара перешли и к его детям. Гуннхильд, например, явно от него унаследовала силу внушения словом, мощный пронзительный взгляд, неженский ум, несокрушимое мужество и умение разбираться в рунах и колдовстве - хотя отец и не учил её пока нарочно всему, что знал сам. Его Знание было священным, тайным, которому лишь боги учат или могущественные люди по воле богов и с их всевышнего согласия. А Гудмунду часто снились яркие пророческие сны - как и самому Гуннару. ВикингиДа и воображение Гудмунда было чрезвычайно богатым - тоже прямо как у его отца, несмотря на общую слабость души мальчика. А, может - и благодаря ей. Ведь в душе, не отягчённой силой воли и мужественным надломом - гораздо больше выдумки, ничем не скованной, и памяти на события и слова. Гудмунд понимал язык зверей куда лучше Гуннара - и предпочитал часто общество домашних животных людскому, которое находил весьма грубым и жестоким. Гудмунд мог многие дни общаться с овцами, коровами, собаками и котами, среди которых выделялись его любимцы и лучшие друзья. Каждую травинку в поле и в лесу, каждый камень на хейди и каждую гору, каждую волну моря понимал Гудмунд сын Гуннара и умел вопросить их, воззвать к жизни существа, живущего там... Везде Гудмунд видел волшебство и магию. Только вот военной магией не хотел заниматься, как отец - потому-то они с Гуннаром не сходились нравами столь сильно, хотя и были, в целом, страшно похожи друг на друга. Гуннар сын Гисли был таким же почти до своего девятилетнего возраста - разве что более здоровым и шумным, чем тихоня Гудмунд. Хельге было отрадно видеть во внучке своём лучшие черты своего сына - того времени, когда сознание Гуннара ещё не было замутнено духом войны, от Одина идущим, когда ещё не было в Гуннаре его одержимости и жестокости к себе и к людям. Если бы Один не выбрал Гуннара в свои собеседники и любимцы столь рано, то, возможно, Гуннар стал бы таким же почти, как Гудмунд сейчас... Ещё Хельга давно уже заметила, что у младшего сына Гуннара был такой же исключительный слух, как у самого конунга, обожавшего на досуге петь песни своим красивым сильным голосом - и с годами Гудмунд обещал ощутимо превзойти своего отца в пении песен. Хельга тут смеялась добродушно - это и Гуннар, и Гудмунд, и Гуннхильд немного, унаследовали только от неё...

     Гуннхильд Гуннарсдоттир тоже была неимоверно восприимчива к благолепным напевным звукам, только к своему дару относилась более пренебрежительно, чем Гуннар и Гудмунд - больше саги и тулы всякие любила, рассказы об иных землях и викингских походах. Слова всех иноземных языков, какие Гуннар и Деллинга знали, схватывала на лету и понимала. Ещё в Гуннхильд, даже в ранней юности, чувствовался необычайный дар целителя, который сможет вылечить от любой болезни и залечить любую рану - его-то Гуннхильд и развивала целенаправленно, вероятно, мечтая впоследствии лечить раны отца и его воинов. Или, быть может, сама даже хотела в викингский поход отправиться, что было немыслимо для жены. Но Гуннхильд и на такое была явно способна - это ведь огонь просто, а не девчонка! Там-то, в викинге, это прекрасное умение врачевателя точно пригодится - незаменимы в походах люди, умеющие заживлять раны и спасать от смерти.

Зато вот Гуннар и Гудмунд были певчие - словно птицы какие...

 

* * *

     Гуннару, видно, в детские годы было отрадно сознавать, что боги и альвы с ним общаются - когда с людьми понимания и общения не хватало - и они не унижают Гуннара, не наказывают, как родной отец дома. Поэтому-то Гуннар ходил во все капища, приносил обильные жертвы богам чаще других, разговаривал с богами на равных и дружил с ними - несколько зим даже служил в Святилище Всех Богов в Вике годи, жрецом Одина. И поэтому Гуннар так мечтал о Вальгалле - желал навсегда воссоединиться с любимыми и понимающими его богами, уйти в Иной Мир, где всё, наконец-то, будет хорошо и справедливо, не так, как за гнетущей Гуннара прочной оградой Мидгарда, обиталища смертных. Гуннар презирал смертных и себя заодно, как слабого и смертного - может, это было одной из причин, почему Гуннар так рвался в битву, хотел убивать других и быть убитым сам. Он проверял жизнь на её крепость, силу и осмысленность, на её необходимость во всех мирах - и желал вызвать на поединок саму смерть и Одина, чьим Даром она является. Один Пускай он погибнет - но хотя бы ничья со смертью будет его личной победой над ней. Его улыбка, его смех в миг смерти обесценят её всемогущество и жестокость. То, что он в битве управляет жизнью и погибелью людей, тоже казалось Гуннару властью над самой смертью и полноправным участием в великом замысле Одина - почти на равных с Ним. В конце концов, Вальгалла Одина - это победа над мрачными подземельями Хель, которые проходят все умершие, даже те, кому потом в Вальгаллу направляться. Вальгалла - награда для победивших смерть своим мужеством и презрением к ней. Лучше, конечно, по мнению Гуннара Гисласона, чтобы смерти, боли и мучений вообще не было - чтобы, например, сражаться, получая раны, сразу же заживающие на теле. И чтобы Вальгалла была просто как мир, доступный любому человеку - когда смерти не будет вовсе. И когда дара Хель, старости, тоже не станет - ибо время будет течь совсем по-иному... Но, пока Один дарит светлую смерть в битве своим нестареющим избранникам и пока царствует под землёй костлявая неназываемая старуха, рассыпающая по тверди земной болезни, тоску, старость и голод своей щедрой рукой - лучшего, чем посмертие в Вальгалле, просто не придумано.

     Такие слова и суждения жутко было слышать от своего Гуннара Хельге Синеокой. Но иногда и она с огромным восхищением проникалась этой одержимостью Гуннара по своим соображениям - Хельге казалось несправедливым в глубине души, что в человеческом мире есть смерть и что она отнимает самых лучших, самых любимых, приносит боль и горе, которые Хельга не любила и с трудом переносила. Стойкости и храбрости сына в ней не было - и Хельга поэтому искала в своём Гуннаре опору, когда что тяжёлое происходило. Гуннар помогал ей всегда и никогда не бросал в беде. Он никого не мог бросить даже в самых затруднительных делах - и беззаветно хотел помочь. Даже умереть за человека мог - если надо было! И ещё постоянно проверял себя - своё мужество и прочность своей жизни, прочность силы жизни в человеческих существах вообще. В битве, в событиях на грани миров живых и навсегда ушедших, Гуннар всё больше и больше убеждался в никчёмности жизни и во всесилии смерти - которое Гуннара страшно возмущало и бросало прямо навстречу погибели. Чтобы - только попытаться одолеть её, отбросив свою человеческую слабость, обычную в существах, населяющих Мидгард и потому привычных к оградам и бессилию от неумения и нежелания преодолеть их.

     Боги были, по мнению Гуннара Гисласона, гораздо лучше и совершеннее - хотя и они были зачастую несправедливы, в том числе, и к самому Гуннару, любившему беседовать с ними. Наказывали они его в гораздо большей мере, чем остальных смертных - видя с небес Асгарда небывалую свободу, мощь и несокрушимую волю конунга Гуннара сына Гисли, постоянно испытывали его на прочность и силу духа. Гуннар был согласен на такое тяжкое и едва ли переносимое смертными испытание - сам добровольно искал его и просил всегда богов испытать себя. АсгардНаказывали его асы всемогущие и за дерзкое, даже наглое, своеволие, за неуважение к высоте Асгарда и Хлидскьяльва, Престола Одина, и за прямой вызов себе - от неравного. Гуннар был согласен и на такое - ведь он рождён свободным и в его праве умереть, но сохранить свою свободу даже от подавляющей его воли всесильных богов. Боги были прямо как его отец, воспитывавший его в детстве палкой - могли избить, но стонов всё равно не могли сорвать с его уст и не могли заставить повиноваться себе. Не в силах богов всевышних было убедить Гуннара сына Гисли свернуть пусть и с погибельного, но его собственного, пути, намеченного нитями норн - что будут куда сильнее асов и Всеотца, ведь ведают неумолимые норны саму Погибель Богов, держат её в своих руках. Гуннар беззаветно любил и прощал богов - они же тоже, как люди. Не без прегрешения и злодейства. Везде ведь было одно и то же: и в Асгарде, и в Ванахейме, и в Ноатуне, и в Альвахейме, и в Свартальвахейме, и в Йотунхейме - как и в самом Мидгарде... Ибо Мироздание несовершенно в самой своей основе - с того самого времени ещё, когда всё было создано асами из Первовеликана Имира - и обречено поэтому на Рагнарёк в Конце Времён. Просто боги, альвы и существа более могущественны, менее подвластны смерти и хельскому гниению - поэтому-то более смелы и независимы, более свободны, более щедры, добры и хороши, чем все людишки, вместе взятые. А люди - рабы по своей природе. Даже те, кто конунгами великими рождены. Может быть даже, рождённые конунгами - рабы в большей мере, чем рождённые рабами. И все - рабы смерти в первую очередь, а потом уже - рабы остальных вещей, таких, как богатство, деньги, власть, слава, женщины... и так далее... Всё хотят получить - ещё при жизни! Всем Мидгардом жаждут повелевать, быть на земле, как в Вальгалле, не умирая - хотя и сказал Один, что истинная слава добрых деяний никогда не умирает только после смерти каждого павшего. Гуннару, к его большому сожалению, тоже не чужды были все человеческие слабости - потому-то он их так остро видел во всех остальных, даже в почти безупречных, людях, потому-то он так хотел их искоренить и в себе, и в других, повстречавшихся на его пути. Зачастую, как водится, он решал все эти проблемы острым мечом - препровождая людей в иные миры, где они точно уж исправятся. И предпочитал общество богов — людскому...

 

* * *

     Гуннар - Хельга считала - стал гораздо более мужественным и мудрым, чем его отец. Несмотря на погибельные задатки в его нраве, несмотря на всё былое неудовольствие Гисли Длинного Носа и даже на явные просчёты Гисли в воспитании своего сына. Более яркие деяния, чем отец его, Гуннар совершал - и с гораздо большей отвагой, доблестью и жаждой справедливости. Конечно же, не всё гладко у Гуннара было в жизни и дальше - допускал он время от времени свои неистовые и неразумные порывы. Хотя и случалось то всё реже и реже с наступлением зрелости. Заработав свои шрамы на душе и на теле, всевозможные синяки и шишки - научился Гуннар сын Гисли железно владеть собой. Пускай, конечно, Хельга с Гисли и ошибались, и дурно воспитали сына - всё равно ведь опыт зарабатывает каждый сам, на своих собственных ошибках, и у каждого только своя нить Судьбы, с которой не свернёшь...

 

* * *

     ...Гисли прав был, конечно, что беспечная неосторожность - главная черта Гуннара, которая его в итоге погубит. Неосторожность Гуннара была в юности приправлена его детской наивностью и крайней решительностью - что Гуннар думал, то и делал незамедлительно. Однажды, после того, как Гисли выпорол Гуннара до потери сознания за то, что тот угнал со своими друзьями корабль отца в детской игре - Хельга и Гисли заметили, что Гуннар с каким-то странным огнём в глазах взял меч отца и приложил его к своей груди. Хельга тогда со слезами бросилась перед сыном на колени, упрашивая в плаче не резать острым мечом самого себя, умоляла мужа простить сына и быть к мальчику более мягким - ведь Гуннар мог и впрямь заколоться, чтобы искупить свою вину перед отцом и чтобы никогда больше не слышать отцовских попрёков; чтобы уйти в Вальгаллу к тому Отцу, которого считал много выше Гисли Гуннарссона и который никогда не будет унизительно пороть его ремнём по заднице. Гисли тогда, увидав, что дело выходит за уровень обычных детских обид Гуннара, отнял у мальчика меч, обнял и расцеловал - а потом взял на целый день кататься по морю на своём корабле, научил сына хорошо управлять огромным боевым драккаром. Ведь, чего гляди, порешит ещё чрезмерно гордый и самолюбивый подросток сам себя!

 

Продолжение следует….

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: