ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 31.12.2017 в 12:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 582

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5. Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

 

Глава 2.

Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6, Часть 7, Часть 8,

 

 

 

* * *

Кровавый орёл

 

-Что это такое? - вдруг быстро прошептала Гуннхильд, встретившись снова взглядом с Эйнаром Скальдом.

-Что?

-Кровавый орёл.

-Песни, видать, плохо слушала... - мрачно усмехнулся Эйнар. - Это такая казнь, самая мучительная... которой викинги предают своих самых ненавистных врагов. Крайне жестокая... забава... - Эйнар ещё раз усмехнулся. - Гуннар потом тебе расскажет... если, конечно, захочет и сможет. Если ты сама... захочешь... знать ТАКОЕ. Он ведь раньше... сам так иногда казнил своих врагов.

 кровавый орёл

-А ты?

-Я - нет... Я об этом вообще... плохо знаю. В основном, от Гуннара, друга моего, и слышал. Да - из древних песен. Поётся, что Сигурд Убийца Фафнира по навету Регина - предал кровавому орлу Люнгви-конунга с сыновьями... потомков злобного Хундинга-конунга. Ещё говорят, что сыновья Рагнара Кожаные Штаны, Ивар Бескостный и Убби-хёвдинг - отомстили конунгу англов Элле, вырезав на его спине кровавого орла. Об этом много скальдов раньше пело... я слышал. Мой дед, Эйнар сын Ари с Одинсэя на Ослофьорде, большой скальд у конунгов Гудрёда Великолепного и Хальвдана Чёрного, сына Гудрёда - не раз пел мне драпу об Иваре и Убби. Там в сильных и ярких кеннингах рассказано, как Ивар и Убби мстили за отца, бились с Эллой-конунгом, победили его и вырезали ему кровавого орла. Эйнар сын Ари сам сражался в юности в Англии бок о бок с Иваром и Убби, сыновьями Рагнара Кожаные Штаны, видел воочию, как кровавого орла Элле-конунгу вырезали - сам и сложил эту драпу... вот и пел мне на склоне своих лет. Это очень яркая и красивая песня, в отличном дротткветте - нашёптанная моему деду самим Одином, так дед мой говорил о том, как получилось у него сложить столь примечательную песнь. Я на всю жизнь запомнил её, даже как поётся - только в детстве мне порою было страшновато её слушать... Сны потом снились нехорошие - будто мне самому режут спину и выворачивают рёбра с лёгкими наружу!

-Я тоже это слыхала из песен не раз... - пробормотала Гуннхильд Эйнару. - Только не понимала... да и сейчас не понимаю... не совсем поняла, что же такое... кровавый орёл. Я думала - это чудовище такое. А это, оказывается - страшная казнь!

-Да, это казнь. Лёгкие вырезают из спины! Очень страшно... и, наверное, чудовищно больно. Я... видел однажды... только до конца не досмотрел, - быстро проговорил Эйнар Скальд и говорил дальше, подпав под власть своих юношеских воспоминаний. - Тогда, как раз, друг мой и отец твой, Гуннар-конунг, резал кровавого орла Хильдебрандту сыну Хильдегунда, великому конунгу саксов, побеждённому нашей дружиной - своим новым, кованым собственноручно, мечом, тем самым Спиллиром, что на его поясе почти что двадцать зим. Я, помню, свалился - от дурноты! Я тогда совсем юный был, не привыкший к крови - Гуннар-конунг в то лето взял меня в свой поход на Ирландию, и потом - на Валланд и на земли Франков и Саксов. Я был на войне тогда - в самый первый мой раз. Гуннар впервые тогда заделался славным конунгом с кораблями и с большим войском. Ему наконец надоело числиться ярлом под властью Харальда Косматого, сына Хальвдана, который чем-то смертельно обидел нашего Гуннара - вот двадцатилетний Гуннар сын Гисли и решил вспомнить, кто он по рождению, решил сам возглавить своё могучее войско. Я, помнится, бежал из дому против воли всей моей семьи - чтобы присоединиться к дружине Гуннара-конунга, с которым я с самых моих детских лет дружил. Только один дедушка, Эйнар Арасон Скальд, понял меня - не стал отговаривать, подарил мне свой шлем и хорошую кольчугу с рукавами до локтя, и мощный боевой топор с длинной рукоятью, по имени Банахёгг - Смертельный Удар, и длинный изогнутый тугой лук с тремя тулами оперённых стрел. Дед мне всё своё оружие, то самое, с которым он ходил на Землю Англов вместе с Иваром и Убби, сынами Рагнара Кожаные Штаны, подарил! Ещё - он выковал мне длинный меч из хорошего железа, так как его старый, прославленный в битвах с дружинами Эллы-конунга, погнулся а потом и вовсе проржавел, защербился. Я этот новый мой меч назвал Хильдарглитнир - Сверкающий в Битве. Меч этот до сих пор со мною - он прочный и острый, им можно и рубить, и колоть, он, Хильдарглитнир, никогда не подводил меня, кровью сиял в сражениях! Верный друг - добрый меч мой, кованый дедом, кузнецом и скальдом, знавшимся с самим Одином! Это был мой самый первый боевой поход - мне было тринадцать зим от роду, прямо как тебе сейчас. В походе, конечно, много тягот было, там и ранили меня, и голодать да не спать подолгу приходилось - но кровавый орёл остался для меня самым жутким воспоминанием, принесённым с войны. До сих пор забыть не могу... хотя и не видел всё, как Торд сын Торира, он тоже тогда с нами вместе был. Торд постарше меня немного и не такой неженка, как я, скальд, он всё видел доподлинно... как Гуннар резал орла саксу. Торда, правда, помню - тоже весь пир после победной войны тошнило и выворачивало. Хотя Гуннар сын Гисли правильно разобрался с этим вождём, с этой саксонской сволочью - воины Хильдебрандта чуть не урыли нас на своей земле! Мы многих не досчитались в нашем хирде после сражений на Земле Саксов - большая часть воинов Гуннара восшествовала в Вальгаллу, вот Гуннар-конунг и отомстил, ярко, мощно и достойно самого лучшего конунга викингов! Я сам тогда - песнь сложил об этом, это была моя первая драпа скальда, спетая конунгу, и очень дорого оценённая Гуннаром, другом моим и вождём... Но всё равно не могу вспоминать об этой расправе, о кровавом орле, пусть и на спине врага, без ледяной дрожи во всех поджилках... - мрачно добавил Эйнар Скальд. - Так вот... прямо почти как кровавый орёл - эта рана Гуннара... Лёгкое ведь... из раны торчит, ты сама увидала, - Эйнар Скальд снова стал сумрачным, на лицо его легла тень, сильно заметная Гуннхильд. - Как он это терпит только, мне неясно... Один вложил в него великую сильную душу, дух орла, волка и ворона! - тут у Эйнара голос судорогой свело, он замолчал, перевёл дыхание и только после продолжил, когда глотнул побольше свежего воздуха. - Понятно, почему ему Вальгалла всё время мерещится - здесь и не такое почудится! Впору сам Рагнарёк узреть! - воскликнул Эйнар и слегка сжал ослабевшую руку Гуннара, чтобы столь грозные видения никогда не посещали конунга во время его странствия по иным мирам, вызванного жестокой болью.

 викинг

     Эта речь отцова скальда, как ни странно, вдруг вернула Гуннхильд самообладание. Сила духа в ней словно бы возросла - и росла всё больше каждый миг сейчас, чем тяжелее ей было. И чем тяжелее и страшнее было другим - тем ещё больше в ней копилась стойкость, множилось мужество. Она заставила себя смотреть на страшную рану отца, обнажившую его лёгкое, без дурноты и трепета. Из раны со стороны спины наружу торчала кость сломанного ребра - а кровь хлестала стремительно, как средней силы гейзер, толчками, и всё не унималась никак. Гуннхильд тоже, как и Эйнар Скальд, не могла никак понять, как же у отца хватает мужества всё это стойко терпеть - но, раз у него самого, столь тяжко раненного и больного, сейчас хватает силы духа, то у неё должно хватить и подавно, чтобы помочь Хельге лечить и перевязывать его.

-Ты всё-таки молодец, Гуннхильд, - прошептал Эйнар Скальд, увидев, что она преодолела себя и свою женскую и детскую слабость. - Серьёзно - молодец! Сильный в тебе дух, оказывается... ты в него, девочка! В своего отца... Ты смогла остаться! Знаешь - из тебя отличная жена викинга выйдет!

-Может быть, - холодно сказала Гуннхильд, отвлёкшись от долгого заклятия, которое шептала она сейчас над Гуннаром, пристально смотря на его рану. Она своей волей хотела остановить кровь и полностью обезболить - если получится. Эйнар отвлёк её сейчас. Правда, сказал верные слова, поддержал. - Может быть... если замуж захочу пойти... за Торбьёрна сына Кари, коли жив он останется после сегодняшнего... Если сама потом - викингом не стану от жизни такой! - ответила, наконец, Гуннхильд - серьёзно и не шутя ни чуточки.

Эйнар лишь склонил свою голову в знак уважения к её недетской и неженской силе духа, проснувшейся столь неожиданно, и пожал ей руку, как муж мужу - скальд забыл сегодня все условности, ранее столь соблюдаемые им в женском обществе. Но Гуннхильд это несказанно обрадовало - ей нравилось такое обращение друг к другу, суровое и немногословное, без всяких дурацких приличий, прямо как у отца в дружине между товарищами и братьями по оружию. Обычаи и правила общения в дружине конунга Гуннара Грозы Кораблей - всегда были слишком по душе Гуннхильд. Ей было любо быть среди этих людей, викингов - и разговаривать с ними, по возможности, на равных. Ей понравилось, как с нею говорил немногословный суровый Тормод Умелый - и понравилась прямота Эйнара Скальда, без учёта её девического и женского естества. Она радостно улыбнулась скальду - его обращение сейчас так напомнило ей её отца...

 

* * *

Хельга, пока Эйнар Скальд и Гуннхильд обеспокоенно пожирали раненого Гуннара своими глазами, пытались хоть как-то утешить его и отирали с него холодный пот и кровь, время от времени переговариваясь друг с другом - безнадёжно твердила заклинания, чтобы остановилась кровь и отошла сильная боль, терзавшая Гуннара, чтобы отступились от него кровавые дисы смерти. Но ни заклинания, ни магия, ни резание рун совершенно не помогали. Гуннхильд тоже помогала теперь заклинать бабушке-целительнице, насколько могла при своих познаниях. Вместе надеялись они на больший результат в исцелении. Чем больше людей обращается к богам и богиням, тем больше надежда, что услышат их боги в своём Асгарде, столь высоком и далёком для вмешательства в трудные земные дела... Справиться с тяжёлой сквозной раной Гуннара было невозможно трудно, все душевные силы Гуннхильд, Хельги и Эйнара уходили на то - и радовались все они хотя бы малейшему успеху. Три больших полотенца полностью пропитались кровью Гуннара, прежде чем кровотечение немного поутихло. Гуннхильд всё безмолвно наблюдала и старалась помочь бабушке лечить своего отца, насколько могла. Старалась нежно утешить раненого Гуннара, взять всю его боль себе, если асы позволят... Девушка стала за это время такой же бледной, как тяжело раненный, лежащий рядом. Она всё не могла поверить, что при таком истечении крови можно ещё быть живым и даже в сознании.

 кровавый орёл

-Не шевелись! - строго приказала Хельга сыну, когда он вновь непроизвольно дёрнулся от боли - от того кровь снова пошла толчками. - Ну вот, опять кровь! Что делать-то, не знаю, асы светлые... - Хельга тяжело вздохнула. - Потерпи, полежи смирно, умоляю, пожалуйста - кровь остановится хотя бы немного! - почти рыдая, обратилась она к Гуннару, который то прятал голову в подушку, пытаясь укрыться от своей тяжёлой боли, то чрезмерно пристально наблюдал за тем, как мать и Гуннхильд вместе колдуют над его раной. - И не смотри, - мягко обратилась Хельга к Гуннару. - Будет полегче... Закрой глаза, представь что-нибудь хорошее... Думай, что ты на солнышке лежишь у нас в Вике, в Норвегии - тебе приятно, ты отдыхаешь... Или на тёплой воде лежишь летом - волны обнимают тебя, качают... Закрой глаза... Мне неудобно, что ты смотришь, твой взгляд... смущает меня!

-Мне любопытно... какая у меня рана... - пробормотал Гуннар. - Забавно... ни одного стона пока не сорвалось с моих уст... Насколько... хватит у меня духа ещё, интересно? - Гуннар улыбнулся, с презрением посмотрев ещё раз на свою тяжёлую рану. - Хватит духа... - буду совсем хороший воин, не стыдно мне будет... прийти в Вальгаллу после поражения в бою... Я... достоин Вальгаллы и места... рядом с Одином!

     Гуннхильд узрела в его лице теперь даже какое-то мрачное удовольствие от того, что он терпит столь жестокую боль - Гуннар будто смаковал вид своей раны, кровь, текущую из неё, и каждое прикосновение к самому средоточию боли. Ему нравилось, что асы так испытывают его на прочность. И ещё - конунг явно ТАК наказывал сам себя за поражение своей дружины у Судрэйяр, это Гуннхильд в глубине его глаз узрела. Он жаждал боли - всем своим существом.

-Хоть об этом перестань думать - при смерти же! По мне - хоть во всю глотку ори, плачь и стенай, я же мать тебе, смеяться не буду! - взмолилась Хельга, поднося палец ко рту Гуннара, чтобы он ничего не говорил. Любое движение сейчас могло растревожить рану и снова отворить кровь. - И Один поймёт обязательно, Высокий, сидящий на Хлидскьяльве... Он не сомневается в твоём мужестве... как и мы все сейчас... Не мучь себя понапрасну! Тебе ещё встать на ноги надо будет... это будет слишком долго, много сил понадобится, много мужества - больше, чем сейчас!.. Не трать силы свои, не сдерживай стоны и не пытайся одолеть боль - всё равно она сильнее тебя сейчас! Если совсем невмоготу - даже и не пробуй терпеть. Только не шевелись, пожалуйста, старайся не дёргаться... - и Хельга, видя слёзы, текущие от его боли сами собой из его глаз, ласково погладила своего сына по голове и по спине.

Он в ответ только молча вздрогнул, легко кивнул головой и всхлипнул почти беззвучно.

Тут Хельга поняла, что кровь, текущая из Гуннара, почти совсем остановилась, наконец-то. Перевязка остановит её ещё больше - наконец, Гуннар не будет терять свою кровь, можно будет потом надеяться на его жизнь и на заживление этой жуткой раны от копья с щербатым наконечником.

 Викинги

-Эйнар! Ну как, пришёл ты в себя? - спросила Хельга скальда отца. - Подойди вновь, держи Гуннара, да посильнее... Давайте оба, вместе с Гуннхильд! Кровь утихла, можно остаток наконечника вырезать, рану промыть и перевязать. Наконец-то!

Эйнар схватил своего конунга и друга за плечи и держал мёртвой хваткой, чтобы он не шевелился и не вырывался, Гуннхильд вцепилась сразу в две руки своего отца и не выпускала его руки ни на миг.

Хельга, полностью отстранившись от того, что это был её родной сын, и сосредоточившись до предела, промыла его большую страшную рану тёплой кипячёной водой, очистила рану от обрывков окровавленного тряпья и ниток. Затем смочила рану густым и терпко пахнущим можжевёловым настоем - убить всю заразу внутри. Гуннар даже тут не застонал - только вцепился пальцами что есть силы в руки Гуннхильд и заскрипел стиснутыми зубами. Лишь когда можжевёловый настой проник в глубину раны и будто прожёг её насквозь жидким кипящим белым железом, которого никто ещё не видал, но Гуннар почуял всем существом и понял, что и ТАКОЕ может быть на свете - слёзы просто градом покатились по лицу Гуннара, и раненый, дёрнувшись всем телом на постели, издал тихий стонущий звук сквозь до невозможности сжатые и закусанные до крови губы. Гуннар всё-таки старался даже сейчас терпеть свою боль мужественно, совершенно безмолвно - как бы ни было ему тяжело, даже просто непереносимо. Каждый миг мнилось ему - дух его сейчас вот расстанется с телом. Он умрёт - от одной боли, не столько от самой раны в грудь.

-Молодец! - прошептала Хельга почти восхищённо, обрадовавшись сейчас, что силы полностью не оставили его, он даже может терпеть всё без стона и управлять собой. Его мужество и стойкое терпение к тяжелейшей телесной муке сейчас просто потрясли мать. Может, и впрямь хватит ему сил вынести всё до конца, не умереть от своей раны. - Держись дальше, Гуннар!

Затем она взяла лучину и всмотрелась прямо в самую кровавую глубину раны Гуннара - ей показалось, что она видит, где засел мелкий, едва заметный, обломок от наконечника копья Олава сына Орма. Желая лучше нащупать сталь наконечника, Хельга взяла небольшой нож, хорошо прокалённый на огне и смазанный можжевёловым маслом - затем, чтобы никакой дряни Гуннару в кровь не внести. Вставила нож прямо в рану и начала очень осторожно проверять лезвием, где же засело железо - тщательно прислушиваясь, не зазвенит ли металл о металл.

 Гуннхильд и Эйнар Скальд замерли и замолкли совсем, чтобы Хельге было лучше сосредоточиться - от того сейчас зависела жизнь Гуннара, просто висевшая на волоске. Сам Гуннар тоже совсем замер, чувствуя, что ковыряют в самой глубине его раны, собрал в себе последние остатки силы духа, натужился и обречённо закрыл глаза, готовясь дальше терпеть ещё худшую боль, чем сейчас - хотя и теперь боль просто вынимала дух из его тела. Теперь Гуннхильд Гуннарсдоттир позволила отцу сжать только одну свою руку - и ему так удобнее оказалось, и ей иногда удавалось ласково погладить его по волосам, чтобы утешить, успокоить. Так ему лучше становилось... Рука Гуннхильд, сжатая изо всех сил Гуннаром, онемела и стала вообще нечувствительной - девушке казалось, что ещё чуть-чуть, и кость внутри кисти переломится. Только это выдавало страшную боль Гуннара - и больше ничего. Ни стона, ни даже самого тихого всхлипа или вздоха не слетело больше с его уст - Гуннхильд это неведомо восхитило и даже ужаснуло. Она не знала, что человек может быть способен НА ТАКОЕ!

-Вот... Нащупала... Крепко сидит под ребром это железо проклятое! - наконец, прошептала Хельга. - Плохо, что со стороны груди это, не со спины, как ты вырезал этот наконечник - будет трудно и слишком больно ему сейчас, - обратилась бабушка к Эйнару предельно серьёзным тоном. - Тогда, на корабле ещё, тебе было легче вынуть эту... гадость смертоносную.

-Да... - почти простонал Эйнар Скальд, полностью вне себя от всего происходящего у него на глазах. - Олав Меткое Копьё всё же огромная сволочь! - злобно досказал потом Эйнар и сплюнул в сторону.

 Valhalla

-Гуннар, - тихо и заботливо обратилась Хельга к раненому, который столь стойко терпел все свои мучения. - Сейчас для тебя самое страшное начнётся...

-Знаю, - почти беззвучно прошептал Гуннар сквозь стиснутые зубы. Несмотря на подступающие к глазам видения, он был всё ещё в полном сознании.

-Ты воин, Гуннар, - сказала Хельга, дотронувшись до его спины. - Поэтому не буду сейчас ничего смягчать и утешать тебя, как других, обманывать, что боль не будет слишком сильной. Ты изведал немало ран в своей жизни - ты знаешь, что к чему, чуть ли не лучше меня... Я из тебя сейчас вырежу остаток наконечника копья твоего врага - ты знаешь, каково это... - Хельга вздохнула. - Верю я, у тебя всё-таки хватит силы духа справиться...

-Постараюсь... - пробормотал Гуннар. - Как-нибудь... Только заткни мне рот, когда я буду стонать... Я... сам не вынесу... своих... малодушных стонов и воплей... сейчас... это будет ниже... моего достоинства... и Бог мой в Вальгалле... Отец мой...не должен... это слушать... - прошептал ещё Гуннар, тяжело хрипя и дрожа от боли, с которой уже сейчас едва справлялся - а ведь его дальше ждало предельно жуткое страдание, и этого он боялся на самом деле. Нету сил совсем - но надо постараться вытерпеть достойно... А потом - он, скорее всего, умрёт и освободится от всего, и будет так радостно, тепло и легко в золотой Вальгалле...

-Ничего страшного, Гуннар, - медленно и твёрдо произнесла Хельга, стараясь хоть как-то увеличить в нём его выдающиеся мужество и стойкость в столь трудный миг. - Только - приготовься к боли, которая будет сильнее тебя. И не переживай, если вдруг застонешь или чувств лишишься, не укоряй себя за это! Ты не виноват в том, что рана стонать тебя заставляет!.. Жаль, ни одно снадобье не сможет обезболить этого тебе! - Хельга тяжело вздохнула и поцеловала Гуннара в лоб, слегка наклонясь к самому его лицу.

-Не утешай... и не жалей меня сейчас... не щади меня... ни мига единого... - прерывающимся голосом произнёс Гуннар, наблюдая за приготовлениями матери-целительницы к изъятию наконечника вражеского копья из кровавой глубины его вскрытого острой сталью тела, так пронзительно болящего. - Так... оно лучше будет... ты лучше справишься... сама... а о снадобьях... даже не вспоминай - точно ничего не поможет...

-Вспомни какое-нибудь длинное заклинание... или песню священную к Одину, ты много их знаешь! Постарайся... заговорить себя и свою боль... если только сможешь ты... Только это и поможет тебе, - Хельга в это время долго-долго смотрела на него. Она дала ему немного времени - сосредоточиться, приготовиться к боли, собрать воедино все его силы. Мать отлично его знала - так ему намного лучше было всё вынести.

-Хорошо, - сдавленно прошептал Гуннар, не осознавая сейчас почти ничего, напряжённо собирая все свои силы, таящиеся внутри, и сосредотачиваясь полностью только на том, как бы превозмочь ему свою грядущую муку без стона и плача, с надлежащим мужеством. Чтобы - самому не было стыдно за себя как за воина и доблестного мужа... Ведь Один, может, и простит его за немужественное поведение на кровавом ложе раненых, под мечом пытающей тело боли - а Гуннар НИКОГДА не простит сам себя. - Я готов... - наконец, прошептал он, собравшись с мужеством и почти полностью отрешившись от своего тела, как это уже было с ним однажды во время самых жестоких пыток. - Режь... дальше... и вынь наконец эту дрянь... изнутри... поскорее!

-Это будет не так скоро, - горестно прошептала Хельга. - Постарайся только... остаться живым, не умереть у нас на руках!

-Мне всё равно, если я умру... - ещё успел прошептать Гуннар чуть слышно, а потом снова зажмурил глаза и сжал челюсти, что есть силы. Ибо Хельга сразу же, как сказала свою речь Гуннару - расширила ножом его рану, ловко и быстро поддела ребро и чуть выковыряла тонкую и острую пластинку стали прямо из кости.

 дома

Гуннара всего аж передёрнуло, в руку Гуннхильд он ещё крепче вцепился и даже рванул девушку за руку так, что чуть сустав ей не свихнул. Но хрупкая девушка даже не ахнула - она полностью забыла о себе и о своей руке, потрясённая, поглощённая мучениями отца и мысленно стремившаяся хоть как-то их облегчить. Своей боли она не чуяла - боль отца, занимавшая все её мысли, была куда сильнее. Эйнар ещё крепче обнял конунга за шею и за плечи, прижал его голову к самому своему сердцу и не отпускал. Но стона от Гуннара скальд не услышал - хотя и ожидал, что раненый неминуемо застонет и закричит от последнего действия врачевательницы. Сам скальд давно бы уже вопил и стонал в рыданиях при такой ране, если б жив вдруг остался в подобном случае. Эйнар видел только, как едва заметно шевелились губы Гуннара при плотно стиснутых зубах, но не слышал ни звука - Гуннар беззвучно произносил про себя заклинание Одину, заговаривая сам себя. Эйнар догадывался, какое это было заклинание - но сам полностью его не помнил, так как не был столь искушён в общении с асами и в призывах к Одину, как конунг Гуннар. Скальд начал припоминать древние слова из того же заклинания, чтобы немного успокоиться и отвлечься - это увлекло его, и он не воспринимал уже столь тягостно страдания конунга, как ранее.

-Гуннхильд! У тебя вторая рука свободна - возьми со стола щипцы! - приказала Хельга.

Гуннхильд исполнила это с молниеносной скоростью - даже догадалась сразу, какие щипцы надо взять. Металлический блеск щипцов, правда, её немного пугал.

 

 

Продолжение следует….

 

 

 

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: