ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 17.12.2017 в 11:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 533

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 

 Глава 1

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3Часть 4.  Часть 5. Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10.  Часть 11.

 

Глава 2.

Часть 1Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6

 

 

* * *

- Не жилец... - мрачно пробормотал Тормод Умелый, суровый темноволосый воин отца, его ровесник и давний соратник в викингских походах.

Тормод помогал Хельге Синеокой перевязывать юного Торбьёрна и знал, о чём говорил. Тормод не раз за свою жизнь викинга повидал то, как расстаются с жизнью люди, раненные подобно Торбьёрну сыну Кари.дома

- Молчал бы лучше и дальше, мрачный воин! - проворчал Торд Острая Секира, потирая свою перевязанную ногу, заключённую в лубок. Нога дико болела, кости ломило. - Разве не видишь - девушка к нему пришла... Девушка-невеста...

- Пусть Тормод сын Торбранда говорит, что желает, Торд сын Торира, - спокойно сказала Гуннхильд Гуннарсдоттир, услыхав слова их обоих. - Тормод говорит правду - он ведает, что говорит. И ещё - никто никогда не затыкал рот свободному человеку, воину, в доме конунга Гуннара Грозы Кораблей, - и Гуннхильд улыбнулась Торду.

- Властно! - добродушно усмехнулся Торд, глядя на Гуннхильд. - Узнаю тебя - истинная дочь Гуннара-конунга! Слышал, Тормод? Говори, что вздумается - старшая дочь конунга даёт добро! Хватит молчать тебе, да разглядывать что-то в тенях на стенах и в светильниках! Ничего там интересного нету! Только хорошее говори - а то мы совсем здесь от тоски скукожимся сегодня! - Торд, даже несмотря на всю безнадёжную мрачность происходящего, тихо рассмеялся.

 

Главный херсир отца, почти что его правая рука - любил порадоваться и посмеяться, никогда ни при каких обстоятельствах не унывал. И после тяжёлой кровопролитной битвы, с остро болящими ранами на теле - и на пиру рядом с яствами, пивом и девицами-красавицами. Солнце, пронизав своими лучами его ярко-рыжую голову - не забыло подарить Торду и свою постоянную светлую радость, своё могучее тепло. Когда Торд улыбался - солнечные искорки так и посверкивали в его густой бороде.

Гуннхильд лишь без слов, с тонкой улыбкой, посмотрела на Торда - почти что любуясь им. Ни одно горе не могло свести это рыжее Солнце во мрак. Хорошо же никогда не унывать! Они, дети Гуннара - так все просто обожали Торда сына Торира за эдакое веселье.

- И не забудь, Тормод сын Торбранда, хвалебные слова сказать этой дисе обручий - умна она немеренно! - и Торд ещё прищёлкнул языком, подмигнув Гуннхильд дочери Гуннара.

Торд сын Торира любил эту девчонку почти что по-отцовски, как и всех очень симпатичных ему детей Гуннара. Гуннхильд выросла и стала взрослой невестой прямо на его глазах.

 

* * *

Но Тормод ничего не сказал - ни Торду, ни Гуннхильд. Он стал дальше рассматривать блики на стенах от горящего вдалеке, в самом центре дома, очага - на чём-то сурово сосредоточившись. Гуннхильд знала - этот воин отца был весьма молчалив и, если уж заговорил, то, значит, случилось нечто серьёзное. Гуннар очень ценил Тормода сына Торбранда за почти что слепую молчаливую безграничную преданность да за храбрость и надёжность - проверенные многими годами дружбы и службы.

- Тормод? - тихо обратилась к нему Гуннхильд, тронув за руку.

Тормод лишь долго и слишком печально посмотрел в её лицо, в самые глаза - и ничего не сказал, стиснув зубы, как от боли.

 викинг

- Я всё понимаю, - серьёзно и тихо сказала Гуннхильд Тормоду, поймав его взгляд своими светочами духа.

Она продержала Тормода под своим острым пристальным взглядом некоторое время, словно прицеливаясь из лука в самое его сердце - всё в тишине. Потом - сжала его правую руку, словно муж мужу.

Тормод судорожно сморгнул - никто до этой вот тонкой девчонки, дочери Гуннара, раньше не мог заставить его моргнуть при долгом прямом взгляде в глаза. Даже сам Гуннар-конунг со своими огромными синими кошачьими глазищами редко мог переглядеть его. Тормод своим чутьём опытного воина понял, С КЕМ имеет дело.

- Вижу... - прошептал Тормод Умелый. - Ты не бежишь от правды, Гуннхильд Гуннарсдоттир. Это - очень сильно... то, что в тебе сейчас.

- Некуда бежать, - сурово ответила ему Гуннхильд. - Правда есть правда, ничто не может её изменить. Торбьёрн сын Кари... умирает. Я знала это... и вижу сейчас - ни одна красивая выдумка не может затмить... взор моего сердца.

- Верно, Торбьёрн сын Кари умирает. Я много видел ран и смертей, Гуннхильд, чтобы судить... о таком. Но... знай - тебя я не хотел... расстроить этими словами. Просто... само вырвалось, как взглянул на нашего маленького храброго Торбьёрна.

- Брось! Слова утешения - ни к чему, если ты об этом, - серьёзно сказала Тормоду Гуннхильд, всё вопрошающе заглядывая в его глаза. - Я ведь дочь и невеста воинов, знаю, что к чему.

- Гуннхильд Гуннарсдоттир... Мне ведь... жаль его, твоего юношу, - сурово и тихо сказал ей ещё Тормод Умелый. - Только говорить складно да ладно я совсем не умею, - Тормод замялся. - Сказал, как могу - прости... если... как-то прямо и грубо. Я ведь не Эйнар Скальд... тот парень мозговитый, у него язык хорошо подвешен. Он тебе... куда лучше скажет обо всём...

- Спасибо тебе, Тормод сын Торбранда - за прямоту... и слова - простые, но верные. Это - то, что мне надо было услышать. Говори - я желаю... пока тут с тобою немного побеседовать. Услышать о битве с Олавом, конунгом Судрэйяр - от тебя.

- Что ж я могу рассказать тебе?.. - тяжело и довольно мрачно сказал Тормод Умелый. 

Ему было очень трудно говорить о вопиющей неудаче своего конунга и о погибели своего войска - тяжело было вспоминать такое, не то, что говорить. Да ещё - дочери Гуннара, юной девушке, подобной снежному колокольцу на тонком стебельке, вырастающему на заре весны из-под камней. Суровое холодное дуновение ветра может враз погубить этот весенний цветок...

Но Тормод не знал Гуннхильд до конца - этот весенний цветок всегда пробивал своим стреловидным острым ростком снег, лёд и твёрдые жёсткие камни, и мог зацепиться корнями за что придётся, мог питаться солями земли и бесплодных камней, растворёнными в простой снеговой воде, и всё тянуться и тянуться вверх, к Солнцу, выживать, взрастать и крепнуть. И Гуннхильд не искала ни тех мест, где потеплее и полегче, ни тех слов, что скрывали суровую правду каждодневного выживания - роста из камней да снегов к жарким пламенным лучам Солнца, к самой выси Неба.

Гуннхильд продолжила спрашивать Тормода Умелого - спокойно и почти что бесстрастно, будто ничего дурного, того, что в битве у Судрэйяр, и не случилось вовсе:

 Викинги

- О том - как мой отец и мой Торбьёрн-жених получили свои раны. Отец сейчас... с Одином больше беседует, чем с нами, - Гуннхильд тут очень тяжело вздохнула. - Тем более - он не может пока справедливо судить... свою неудачную битву и своего врага, Олава Меткое Копьё. Гуннар пока... слишком пристрастен... ко всему. Ты - о битве можешь мне немного рассказать. Я - должна знать... как всё было... действительно. Ведь... иногда тот, кто лишён своего непосредственного сильного интереса в некоем деле - судит лучше о самом этом деле, взор ведь... не замутнён никакими своими личными пристрастиями.

- Просто - и не лишено мудрости, - заметил Тормод. - Но я тебе тут - тоже плохой помощник. Я тоже буду пока... пристрастен. Не могу... говорить о той нашей битве отстранённо... - прошептал Тормод сын Торбранда. - И ничего не скажу - кроме слов мрака, юная дева...

- Иногда слова мрака - единственные слова истины, - твёрдо возразила ему Гуннхильд. - И бежать от них - не надобно. Как же вышло... что настигло вас поражение? Удача воина... никогда доселе не подводила ведь моего отца. Я думала... никогда в жизни он не сможет потерпеть поражения!

- Удача нас... подвела на этот раз, и очень сильно. Удача иногда подводит воинов, такова жизнь. Не все битвы выигрывают, Гуннхильд. Что есть уж - то есть, - Тормод Умелый низко опустил свою темноволосую голову, густые волосы закрыли его зеленоватые глубокие глаза - так и есть, густые чёрные ветви кроны, облетевшие осенью или не успевшие ещё распуститься весною, закрыли редкие зелёные листья, прячущиеся в глубине. Или раскидистые лапы сосны, либо ели, с густою тёмною хвоей - закрыли молоденькие веточки с зелёными ростками...

Гуннхильд и раньше думала, что Тормод похож на высокое тёмное дерево - на очень высокое дерево, например, точно уж на те корабельные сосны выше неба, о которых Гуннар не раз говаривал своей дочери, рассказывая о далёкой Норвегии, земле, где Гуннар сын Гисли родился. Тормод тоже, как и Гуннар, родился в Норвегии - только не в Вике, а в Хёрдаланде, много севернее. Немудрено тогда - что Тормод сын Торбранда похож на норвежскую сосну.

- Но и Гуннар, и Торбьёрн, - продолжил Тормод, так и глядя вниз, в пол. - Не проявили ни капли трусости в бою, их мужество достойно наибольшей похвалы. Не по их вине мы проиграли... Просто - таков наш жребий битвы. Так Один всемогущий судил нам - потерпеть поражение от руки Олава-конунга. Стойко и отчаянно бились, никто себя не щадил - но... проиграли. Так бывает, дочь Гуннара.

-Бывает... - эхом отозвалась Гуннхильд Гуннарсдоттир. Тормод снова тяжело замолчал.

- Это приговор... Приговор норн - не иначе. Это... впервые на моём веку... чтобы удача ТАК предала моего отца, Гуннара сына Гисли. От него даже дисы, берегущие жизнь, сейчас отступились, - замёрзшим голосом сказала Гуннхильд, не дожидаясь ответа своего собеседника. - Сам Один... подвёл его под поражение... и под вражье копьё. А Торбьёрн сын Кари, верно, жаждал свершить подвиг в викинге. Он ведь говорил мне - хочет свершить подвиг мужества в бою... ради меня, - тут голос Гуннхильд свела судорога, но девушка быстро овладела собою, и стала снова такой же холодной и сдержанной. - Вот и свершил - и лишился... наверное, не только здоровья, но и самой жизни. Попал - на превосходящего опытного врага... и копьё пронзило его. У нас больше с ним... наверное... ничего уже не будет. Просто - буду сидеть рядом с ним... пока не уйдёт он... а чудо - вряд ли случится, Тормод сын Торбранда. Ты и сам видишь - ты сам сказал.

- Мало пожил Торбьёрн сын Кари, - вздохнул Тормод Умелый, глядя на то, как Гуннхильд вновь безмолвно приникает к изголовью ложа раненого Торбьёрна. - Весной... должно бы быть ему восемнадцать. Вряд ли... доживёт, - Тормод ещё более тяжко вздохнул, скользнув взглядом по смертельно бледному лицу раненого юноши.

 Valhalla

- В Вальгалле ему будет хорошо... Отец говорил мне - Там хорошо очень. Я верю отцу... - горько промолвила Гуннхильд, но без единой слезинки на глазах. Горько - но довольно спокойно и выдержанно. Казалось - она приучается привыкать к мысли о том, что Торбьёрн сын Кари умрёт от ран, уйдёт от неё навек и уже никогда точно её не приласкает и не поцелует. - Только бы он... не мучился долго. Я не желаю... ему боли. Пусть дисы смерти будут ласковы к нему, коли придут по его душу.

- Не Туда бы, в золотую Вальгаллу, ему идти - а с тобою под руку на вашу свадьбу... Он ведь у нас самый младшенький. Бежал из дома рано, совсем мальчишкой - и у нас он сын дружины прямо стал. Мы его воспитали - а Гуннар-конунг просто стал ему отец! Гуннар берёг его - и в опасные бои никогда не брал. Торбьёрн ведь сам... остался на драккаре биться с войском Олава Меткое Копьё - Гуннар не уследил... Мы - не уследили! - Тормод сжал кулак так, что от натуги синие жилы вздулись. - Не уберегли мальца! Жалко ведь...

- Торбьёрн сам жаждал битвы, я знаю, - прошептала Гуннхильд. - Вы бы всё равно не уследили. Он рвался в бой, хотел подвигов. Только я - полюбила его, - это Гуннхильд прошептала едва слышно, но Тормод услышал всё равно, у него был очень тонкий слух. - И без подвигов. За то просто, что он есть на свете, что он - Торбьёрн сын Кари... Прости, что говорю с тобою - ТАК. Ты был со мною прям и честен - и я. Прямота - за прямоту. Знаю, отец мой доверял и доверяет тебе всегда - и я доверяю тебе. Друзья отца - мои друзья, - и Гуннхильд сжала своей правою рукою его кулак.

- Отец тебя воспитал... славною... - Тормод улыбнулся Гуннхильд почти что нежно.

У Тормода были раньше разные женщины, были, говорят, и нажитые вне брака дети, которым он порою давал деньги и золото, если викингские походы небывало удачные были, было, чем поживиться - только вот не было постоянной любимой жены. Тормоду Умелому везло на войне - только не везло в любви. Тормод, впрочем, хорошо знал, как расположить к себе деву или жену да склонить к любви - однако сейчас, говоря с Гуннхильд, он о том вовсе не думал. Для него она была прежде всего - дочерью предводителя, девой, достойной уважения и почёта. Ещё - для него она была ребёнком, почти что собственным, ибо он помнил то время, когда была она ещё во чреве матери, а потом родилась и вырастала. Тормод жалел её - так необычно нежно для своего огрубевшего в викингских походах сердца - как жалеют дитя.

- Точно хотел Торбьёрн Карасон подвиг свершить - и свершил подвиг храбрости... который будет стоить ему жизни. Здорово - и... глупо... по юности. Не надо бы этого - но случилось, - горько прошептал Тормод.

- Наверное, должно было случиться. Мне сны снились... - медленно сказала Гуннхильд.

Тормод продолжал - язык его расковался вдруг в обществе Гуннхильд Гуннарсдоттир, её очевидный разум и умение молвить речи кратко и складно могли расковать язык любого, даже Тормода Умелого, сына Торбранда:

- Попал ведь Торбьёрн - не куда-нибудь, а прямо под руку самого Олава Меткое Копьё, опытного жестокого волка! Мы - боялись идти на Олава, все, вместе взятые. Только Торбьёрн - не испугался. Была в нём храбрость - и пока ещё... есть. Только храбрость его... превзошла длину его нитей Судьбы. Злая судьба... это всё... что произошло с Торбьёрном сыном Кари... да и с Гуннаром... но тот вообще - злосчастный на самом деле, хотя и небывало сильный. Гуннара-конунга - если вдруг ранят... то серьёзно, - Тормод вздохнул. - Гуннар не так уж и удачлив. Удача не любит твоего отца, Гуннхильд - он сам берёт её в свои руки в бою, в борьбе. Гуннар тут не спрашивает воли норн и богов!

- В бою у Судрэйяр, чую я - удача вовсе выскользнула из рук Гуннара, отца моего, - заметила Гуннхильд. - Не ухватил он тут - свою удачу! Воля норн и богов оказалась сильнее... чем воля Гуннара-конунга, отца моего. Норны и боги всевышние сильнее всех людей... - голос Гуннхильд тут стал очень низким и небывало для девушки глухим.

Тормоду в нём послышался тот же самый горький, больной и обречённый тон - что и в голосе поверженного и тяжело раненного Гуннара-конунга.

- Так и есть. Схватил Гуннар-конунг удачу - да только ускользнула она из его рук, будто вольная птица. Коварна она, хамингья... хамингья Гуннара сына Гисли. Судьба - это всё. И мы все - заложники злой судьбы конунга, - мрачно сказал Тормод Умелый и глубоко да горько вздохнул.

- Как и мы здесь, в Исландии... - прошептала Гуннхильд, всё так же глухо и тоже мрачно. - Счастья нам не видать.

 islandiia snaefellsnesog

- Ничего... Как-нибудь переживём, - вмешался Торд, которому стало не по себе от этих речей Тормода сына Торбранда и юной Гуннхильд Гуннарсдоттир, которая явно серьёзна не по своим годам и не по своей доле девы и жены. - У нас бывало уже такое раньше - бывало... и куда хуже!

- Мы-то - ещё ничего, нам не привыкать. У нас руки - в двадцатилетних мозолях от вёсел боевого драккара! - ответил Тормод Торду Острой Секире. - Молодёжь вот жалко, мальчишек... для которых всё подобное впервые и... которые чрезмерно тягостно всё переносят. Едва ли - оправятся и воспрянут духом.

- Угу, - Торд снова уткнулся лицом в шерстистую шкуру, на которой лежал, неловко повернулся на скамье, и, застонав да выругавшись, принялся вновь потирать свою ногу, сломанную и искалеченную как раз в этой злополучной битве.

Сказанное Тормодом сейчас было чрезмерно сложно для ясного и довольно простоватого разума Торда сына Торира - к тому же, будучи раненым и больным, Торд соображал куда хуже и медленнее. Но с общим смыслом речи своего друга - Торд был вполне согласен.

- Худо только... что прямо в один из первых походов Торбьёрна сына Кари - настигла его Судьба. Не изведал твой юноша своей воинской удачи в полной мере, - обратился вновь Тормод к дочери Гуннара-конунга.

Для Тормода, вообще-то, все подобные речи были - неслыханно щедрым проявлением красноречия, на которое был он едва ли способен. Но не сказать о Торбьёрне сыне Кари - о Торбьёрне Сыне Хирда, как его часто звали люди Гуннара - его любящей, как чуял Тормод, невесте, дочери Гуннара-конунга самого, Тормод просто не мог.

- От Судьбы не уйдёшь - раз это Судьба, - кратко и сурово промолвила Гуннхильд, всё не отводя от Торбьёрна глаз. - В битве с Олавом... почти что все вы... весь хирд Гуннара... полегли, - Гуннхильд вздохнула, глубоко и тяжело. - Торбьёрн не смог, как и вы все, избежать тяжкой раны... Этот Олав, наверное, очень тяжёлый противник - Гуннар сегодня много ругался на него, сам едва дыша...

- Гуннар, если говорить напрямую, как мы сейчас - вообще-то тоже не жилец. Ранен он - похуже всех нас... даже намного тяжелее, чем твой Торбьёрн сын Кари. Олав воздел Гуннара, конунга нашего, на копьё! - тут рука Тормода снова резко и судорожно сжалась в кулак, по бледному, невозмутимому на вид, лицу воина вдруг прошла волна сильнейшего гнева. - Гуннар в битве у Судрэйяр сломал об Олава не только нос своего корабля - но и свои зубы, и кости, и рёбра! Мы это — видели!

- Всё - кроме воли и мужества, Гуннар сломал в том вашем бою! - вдруг твёрдо и громко сказала Гуннхильд, прослушав сказанное Тормодом Умелым.

В словах её Тормоду послышался звон холодного смертоносного металла - он не ожидал, что у этой девушки-невесты, оказывается, мог быть ТАКОЙ голос.

- Отличные слова, Гуннхильд! Они дорогого стоят... - уже более спокойно, собравшись с духом, ответил ей Тормод Умелый. - Они вполне достойны твоего отца. Ты мужественно это всё переносишь - хотя тебе, скорее всего, придётся потерять не только жениха, но и родного отца. А нам - придётся лишиться нашего доброго вождя, нашего Гуннара-конунга... Я - последую за ним, если будет так. Я... обещал ему... когда мы клялись в вечном братстве... начиная служить вместе в одной дружине, конунгом которой был великий Рагнар Лодброг. Исполню клятву. Для меня это не просто слова. Уйду - с Гуннаром-конунгом в Вальгаллу. Мне здесь, вообще-то, терять нечего - кроме места в дружине Гуннара и дружбы с ним. Сделаю это - погибну сам от своего меча. Ты - увидишь, - Тормод улыбнулся. - Обещаю тебе, славная дочь Гуннара.

- Не надо торопиться... с этим. Это ведь - очень решительный шаг. Шаг - прочь из нашего мира, из Манахейма... Что будет - то будет. Умереть - мы всегда успеем, - прошептала девушка, всё гладя бледного Торбьёрна по голове, едва прикасаясь подушечками пальцев к взмокшим волосам.

- В тебе... сейчас мудрость великая говорит, тонкая ива обручий, Гуннхильд Гуннарсдоттир... - задумчиво протянул Тормод Умелый, удивляясь сейчас сам себе - из него ведь в беседе с Гуннхильд вырвались сейчас слова, явно достойные самого искусного Эйнара Скальда, сына Эйвинда.

Он исполнил обещанное Торду сыну Торира - сказал Гуннхильд слова хвалы. Это хорошо. Таких дев, как Гуннхильд Гуннарсдоттир - стоит хвалить.

- Отец хорошо держится, стойко терпит свою рану - воля в нём жива и сильна. Гуннар, есть надежда - может, и не покинет нас, - быстро прибавила Гуннхильд, чтобы хоть как-то обнадёжить и самоё себя, и Тормода Умелого. Настроенного весьма мрачно, может, и из-за боли в полученных боевых ранах, от которой сероватое лицо его было каменно-напряжённым и подозрительно неподвижным - и намерившегося твёрдо и бесповоротно пойти за конунгом в Вальгаллу в случае его смерти. - Не торопись... заклать себя, Тормод сын Торбранда, - ещё тихо сказала Гуннхильд. - Может... всё ещё и образуется... пока мы все живы и Гуннар жив - всё может перемениться... к лучшему. Я — верю...

- Конечно, всё образуется! - вставил тут ещё Торд Острая Секира, услыхав краешком уха последние речи Гуннхильд Гуннарсдоттир. - Теперь-то уж точно всё должно пойти к лучшему - раз мы уцелели в той кровавой бане, что устроил нам на море конунг Олав Меткое Копьё! - и Торд ударил мощно сжатым кулаком по деревяшке да рассмеялся. Он, в отличие от многих других - ещё мог сегодня смеяться.

- Да, мы с тобою и с Эйнаром Скальдом уцелели в кровавой бане, относительно легко отделались, - пробурчал Тормод Умелый. - За это - слава асам, конечно... Хотя бы под копьё Олава не угодили - и за это спасибо! Это ж - уже хорошо, что и говорить, Торд сын Торира!

 старый викинг

-Так в чём же дело, товарищ мой Тормод? - сказал Торд. - Радуйся тому, что жив, что всё ещё топчешь эту землю ногами! Это ж - счастье! И ранены мы легко: ты - в руку, - тут Торд, улыбаясь, указал пальцем на перевязанную руку Тормода. - А я - в ногу, - тут Торд, морщась от боли, но смеясь, потёр свою неподвижную сломанную ногу. - Скоро будем здоровы - и ещё потешимся вволю потом с тобою в кулачном бою или побегаем друг за другом по вёслам нашего драккара, спущенным на воду! Я тебя и догоню, и набью - чтоб тоску свою дремучую в речах не разводил больше! - и Торд расхохотался своим громовым смехом да показал Тормоду свой могучий широкий кулак. - Набью тебя - прямо по роже бледной твоей да запечаленной! Гуннар-конунг увидит - хохотать во всё горло будет!

- Гуннар-конунг наш ранен смертельно, - сказал Тормод сын Торбранда, явно осекая столь буйное веселье Торда сына Торира - обычное веселье Торда, только сейчас едва ли уместное. - Гуннар в грудь ранен, ты ж тоже видел... Эйнар Скальд едва перевязал его рану, всю ночь промучился...

- Ранен смертельно - да вот не помер, уж три дня прошло! - громко сказал Торд, никак не соглашаясь с печалью своего товарища. - Может, и вовсе раздумает помирать он! Гуннар-конунг, отец твой, Гуннхильд, - тут Торд снова взглянул на девушку, дочь Гуннара-конунга. - Тощий мужик, да жилистый! Семижильный! Этого просто так не ткнёшь насмерть! Если нам всем жить просто так, как бонды, без битв - Гуннар всех нас переживёт, даю слово!

 Тормод тут всё-таки легко улыбнулся - радостные надежды Торда сына Торира коснулись и его сердца. Торд довольно улыбнулся во всю ширь своего рта - он добился своего, его веселье хоть как-то, но вынуло этого Тормода, весьма склонного к печали, из пучины беспросветной тоски. Хотя бы девушку юную, Гуннхильд, Тормод не будет отравлять то напряжённым безмолвием, то безнадёжными речами.

- Гуннару, даже если жив он останется - ещё слишком долго невесело и несладко придётся, - ещё высказался Тормод сын Торбранда. - Не так, как нам...

- Что есть - то есть, - промычал Торд и слегка кивнул своей огненно-рыжей головой Тормоду Умелому. - Плохо Гуннару, конечно, жаль мне его... что с ним такое сталось... До слёз просто жаль! Но потом он выдюжит обязательно, выкарабкается... и ещё повеселится вдоволь на своих грядущих победных пирах! - Торд тут снова треснул кулаком по деревяшке. - Будет как заново рождённый - ещё здоровее, чем был! И я ему ещё скажу потом - чтоб только жрал и пил побольше, поздоровее да покрепче будет! А то - что ж это такое? Когда пир у нас - откушает Гуннар сын Гисли кусочек на один зубок и запьёт глоточком из рога, откушает - запьёт! Больше речи свои толкает да песни со стихами поёт - чем жрёт и напивается! Вот и есть такой - худой да дёрганый! Озабоченный!!! Он же конунг, ему жрать да пить надо больше нас всех - а так... На пиру нам больше достаётся всегда, чем ему! Вот жрал бы и пил Гуннар-конунг, как я, - тут Торд довольно похлопал себя по пузу. - Целый кус мяса сразу в рот - и целый рог пива одним глотком зараз! Стал бы здоровее всех мужиков в Мидгарде, завалил бы Олава-конунга одною левой, даже без оружия! Олав сын Орма не успел бы к Гуннару со своим копьём, Блодстингом треклятым - пусть оно, копьё это, только провалится к хельвити - даже и подскочить!

Гуннхильд слушала Торда, улыбаясь - и к концу этих его речей Гуннхильд даже сама не осознала, что тоже... смеётся. Несмотря ни на что.

- Как бы Гуннару-конунгу вскорости не пришлось отведать большой кус мяса на пиру в Вальгалле, - серьёзно заметил Тормод. Бодрые речи товарища по дружине не слишком-то уж и обнадёжили его. - Гуннар дышит едва-едва - а ты... жрать да пить! Всё одно - одно всегда на уме! Не бабы - так еда да выпивка!

- Бабы подождут пока, Тормод! - проворчал Торд. - Подождут, пока нога у меня срастётся! А вот жратва да выпивка - ждать не будут! Три дня вёсла вращал на корабле, вытаскивал вас всех, раненых да слёгших, на себе - и НИ КУСОЧКА хлеба или мяса в рот не положил себе! Одну сушёную рыбинку съел - из тех, что Олав-конунг не успел выкрасть с наших запасов корабельных! Тьфу! ... - и Торд ещё выругался, сказал явно одно из нехороших слов, только Гуннхильд не расслышала уже, что за смачное ругательство это было.

Гуннхильд, быстро смекнув, куда клонит в своих речах Торд Острая Секира - со скоростью пущенной стрелы побежала к кухонному помещению Гуннарсхуса, к камням для готовки у второго очага. Там она нашла немного крепкого пива, того, которым чуть-чуть напоили отца для храбрости - и ещё большой кус хлеба. Мельком взглянула на Гуннара, отца своего, лежавшего неподалёку - он стал ещё бледнее, чем раньше, но всё так и не жаловался, не стонал. А Хельга Синеокая воскуряла терпкие-терпкие травы с помощью Эйнара Скальда и мерно шептала сильные заклинания да чертила на дереве руны исцеления, помогающие при болях и кровотечениях. Отец хотя бы не был мёртв - уже хорошо. Он держался в мире живых - даже довольно цепко. Может - и помогут руны да нашёптывания тайные, всё обойдётся...

- На, откушай! - Торд тут вновь услышал мелодичный и глубокий голос Гуннхильд Гуннарсдоттир, и в его широкую ладонь сразу же лёг кусок хлебного каравая, а губ его коснулся рог с благословенным пенным питьём.

Торд сразу же вонзил свои белые зубы в каравай, жадно откусил и проглотил, почти не прожевав - и одним глотком опорожнил сразу больше половины рога с крепким пивом.

 викинги едят

- Девушка сразу поняла получше нас с тобою, в чём дело, Тормод Умелый! - сказал Торд, как только проглотил еду да питьё. - Я голодный, как сволочь - мы ж три дня не жрамши!!! Где ж такое видано только?

- Вкусно? - заботливо спросила Гуннхильд Гуннарсдоттир. - Только ешь помедленнее, жуй дольше - а то больно в животе будет после долгого голода! И Тормоду оставь хотя бы кусок - и пива хотя бы на глоток, запить!

- Угу... вкусно! - промычал Торд, жуя хлеб и причмокивая. Потом хлебнул ещё пива - а после, удовлетворённо улыбаясь в густые рыжеватые усы, молча подал рог с остатком пива да кусок хлеба Тормоду Умелому.

Тормод взял хлеб, немножко откусил и принялся вяло жевать. Ему хотелось есть - только от большой потери крови его тошнило. Он не желал - чтобы еда не пошла впрок, а выскочила наружу.

- Смочи горлышко, полегче будет! - добродушно проворчал Торд, видя, как Тормод вяло ест.

Тормод выпил пива - сразу до дна рога и облегчённо улыбнулся, потом доел остаток хлеба, уже более быстро и бодро. Ему и впрямь стало немножко полегче - даже ноющая боль в раненой руке, у самого плеча, поуспокоилась, отпустила ненадолго.

- Гуннар держится, Тормод, - тихо сказала Тормоду Умелому Гуннхильд. - Он пока не думает оставлять нас ради пира в светлой Вальгалле, я видела его, отца моего, Гуннара! И он очень стойко терпит свою боль - не стонет... Так что - надейся... на жизнь конунга. а не на смерть!

- Спасибо, Гуннхильд Гуннарсдоттир, тебе, - прошептал Тормод, сжав тонкую ладошку девушки в своей мускулистой руке. - И за еду да питьё, и за добрые слова надежды, - Тормод тут ненадолго замолчал, словно подыскивая слова для долгой и содержательной речи. Потом, глубоко вздохнув, ещё тихо сказал Гуннхильд. - Гуннар сразу... с невероятным мужеством и просто со стальной выдержкой... отнёсся к тому, что с ним случилось. Ни разу за всё время - не пожаловался. А ведь это... такая жуткая, немыслимая, боль - я-то знаю хорошо... Помню - раньше многие умирали просто в слезах... сломленные полностью... от подобного. Но Гуннар, молодец - презирает и боль, и смерть, он... не боится ничего вовсе. Достойнейший сын Одина, конунг Гуннар Гроза Кораблей... - Тормод Умелый горестно вздохнул. - Твой отец - необычайно сильный духом человек, юная Гуннхильд! Пример - всем воинам. Хотя... пронзён он - почти что в сердце. На нём - та рана, что ведёт прямиком к вратам Вальгаллы. Скорее всего - не выживет, и Один будет безумно рад видеть Гуннара-конунга у себя...взгляд девушки

- Пусть и так... но всё равно надежда есть. Эйнар Скальд - тот надеется... - пробормотала Гуннхильд едва слышно. - И... прежде смерти в Вальгаллу не придёшь. Гуннар - пока что не умер.

- Очень малая надежда - но есть, вы с Эйнаром Скальдом правы. Гуннар мощный - Торд наш верно про него сказал! Даже такая рана - не привела Гуннара-конунга к смерти сразу, как других. Он ещё поживёт, поборется, помучается - может, и выкарабкается, выдюжит как-нибудь. Он, Гуннар - живучий! Выносливый и терпеливый ещё... это ему сейчас пригодится. Гуннар - сильной, стойкой породы, жилистый. Да ещё - и берсерк! У него Дар от самого Одина... Он умеет вовсе не чувствовать боли и растворяться без остатка в ярости битвы. Не понимаю даже - как его угораздило быть раненным столь тяжко, он же почти неуязвимый! Точно - удар Судьбы эта рана копьём... Но Гуннар - слишком силён и для ТАКОГО удара. Его так просто не возьмёшь, - тут Тормод Умелый даже слегка улыбнулся. - Гуннар и с Одином договорится с самим, если что... если пожелает слишком сильно... остаться в живых! С чем не справится тело - справится могучая воля Гуннара.

- Ага. Это точно, - уверенно сказала Гуннхильд. - Я в него верю, верю в его силы и волю. Гуннар не будет сдаваться смерти просто так - он не умеет сдаваться... даже в случае поражения... как сейчас.

- Гуннар может и остаться в живых, сил его вполне может хватить на то... Вот Торбьёрн твой - плох при куда менее опасных ранах, чем у конунга нашего. Юный совсем, худой, мало крови в нём - не вынесет... - прошептал Тормод Умелый.

- Не знаю, - неуверенно пробормотала Гуннхильд, прикоснувшись к холодной руке бесчувственного Торбьёрна, столь тонкой показавшейся ей сейчас вдруг. Хотя раньше - думала она, что у этого парня руки такие мощные, сильные.

Она погладила любимого по руке и прижала его ладонь к самому своему сердцу - пускай у неё почерпнёт силы, чтобы выдюжить. В ней силы много, она ведь дочь живучего и жилистого Гуннара-берсерка - ей вовсе не жалко. Она бы и свою кровь отдала Торбьёрну, истёкшему кровью так сильно - если бы только это было можно... Тягостно и грустно было сейчас - безнадёжное молчание Гуннхильд Гуннарсдоттир.

 

Продолжение следует....

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: