ГлавнаяСтатьиДуша по мытарствам ходит
Опубликовано 2.12.2017 в 14:08, статья, раздел Искусство, рубрика Территория театра «Малый»
автор: ОК-журнал (Сергей Козлов)
Показов: 211

Душа по мытарствам ходит

Театральные капустники — жанр не только юмористический. Нередко он позволяет актерам прикоснуться к несыгранному, а режиссеру размять непоставленное. Любовь Злобина

Ревю из текстов и образов заставляет поискать в костюмерных сошедшие с подмостков облачения или поместить находки из текущего репертуара в новые предлагаемые обстоятельства. Всё это есть в «Ночи Шекспира», сочиненной художественным руководителем Надеждой Алексеевой и командой театра для детей и молодежи «Малый». Однако далеко не шуточная экспрессия и темы, изъятые из шекспировского наследия, рождают на глазах зрителя жанр анти-капустника. Самостоятельное, законченное произведение, объявшее безграничность мира и маленькую человеческую жизнь посреди всевластного сна.

Располагаясь в зале, зрители видят все приметы ночи — зияющую мглу, фонари и свечи, своим неверным светом не дающие до поры до времени различить будущих персонажей. Несерьезным, буффонным трюком дребезжит в чьих-то неловких руках металлическая столовая мелочь. Издевка над театральным звонком и камертон будущего стука, ритма, лязга, воя de profundis.актеры читают Шекспира

Сочиняя «Ночь Шекспира», Надежда Алексеева почти не прибегла к культовым названиям и монологам. Всего лишь три большие сцены и ворох отголосков, сплетающих человеческие страсти, грехи, желания и грёзы. Поступь рока, приносящего отчаяние и решимость, тщетные надежды и лукавые иллюзии, слышна до оглушающей отчётливости. Будто замок из «Зимней сказки», некогда возникший в этом пространстве. Но теперь он обветшал, время покинуло его. И настойчивая тьма тянется к душам. Сопротивляться ей — лишь шекспировским словом. Длинный черный стол — архетип «макбетовского» и «гамлетовского» застолий, атрибут магического чернокнижия Просперо. В библиотеке властелина духов ищущие слов склонились над пухлыми томами. И из неровного гомона вырастают сонеты. Почти как музыка, на тонких, лирично-ироничных любовных образах.Кристина Машевская Ночь Шекспира

Но впустить в себя мглу необходимо — вместе с Гамлетом. Хотя, биография знаменитого персонажа не важна. Легендарный монолог, вынутый из пьесы, в исполнении Любови Злобиной зачинает игру с фатумом и задает нравственные критерии, по которым можно оценивать поступки всех следующих персонажей. Жесткость и мудрость исполнения открывает дорогу в сон. Смерти как неизбежной инициации мы не видим. Но узнаваемый режиссерский язык визуальных трюков совмещает конкретность и конечность вещей с шекспировской фантастикой. В рожденных видеопроекцией волнах купается освобожденный Ариэль. Фонарь превращает лицо в подвижную маску Калибана. Звук металлических бочек — подмена архаических барабанов, объединивших древний миф и старинные театральные традиции.Марина Вихрова

Персонажи «Бури» продолжают всматриваться в глубины человеческого несовершенства. Просперо полон благородства и заражает праведным гневом, рассказывая Миранде о вероломном поступке брата. Хрупкая Кристина Машевская, пожалуй, единственное наивное и светлое пятнышко в этих шекспировских кошмарах. Ведь мгновения спустя Андрей Данилов уже не ласковый отец, а жестокий тиран, надменно заставляющий прислуживать себе духов. Играя Ариэля, Марина Вихрова обнаруживает непросто потустороннюю экзальтированность духа, но звериную обиду. В запачканной рубахе, с по-мальчишески смазанной зеленкой коленкой и терзаемой виолончелью в руках, дух воздуха — жертва человеческой несправедливости и жажды власти. Недаром Ариэль рычит и хохочет в унисон с Калибаном. Алексей Тимофеев с задором ищет тьму и грех в своем персонаже. Но через навязанную театральную маску сквозит всё та же обида, желание осознать себя независимым от наложенной роком печати уродливого дикаря.

В бурю стенаний внезапно вторгается иная экспрессия. Законы сюрреалистического сновидения заставляют вспомнить финальную песенку Пака из «Сна в летнюю ночь». Через шутовство у Юлии Степановой прорывается гулкое эхо тьмы и сарказма, питающее фантазии поэта.Ночь Шекспира

Эстафету Просперо подхватывает другой властелин. Элегия по случаю человеческого легкомыслия и самонадеянной игры с высшими законами звучит из уст заточенного в темницу Ричарда II. Олег Зверев играет досаду и неутраченное королевское величие, снабдившее персонажа умением остроумно складывать слова. Опять же, извлеченный из событийного ряда шекспировской хроники, монолог звучит универсально и открывает двери на следующий круг лабиринта, где казнятся другие страсти.

Это могли бы быть уютные девичьи посиделки под окном, где Эмилия — традиционная служанка старинных комедий. С упоительной невинностью Елена Федотова рассуждает о мужских и женских изменах, в контрапункт песне о зеленой иве (вживую звучит проникновенный голос Татьяны Бобровой). Татьяна Парфенова наделяет свою Дездемону тоже традиционной размеренностью и надмирностью, с кристально четким каждым словом еще не страдания, но предчувствия его. Кажется, что дуэт этот будет длиться бесконечно в рассеянном свете электрических фонариков. Но героини уплывают, растворяются в ледяной тьме, оставив вечности возмущение несправедливостью и кроткое удивление греху.Ночь Шекспира в новгородском театре Малый

Встык тему продолжает мужской дуэт Леонта и Камилло. Кроме диалога, полного актерской пиротехники и запредельных масштабов безумия, это и неожиданное возвращение. Андрей Данилов и Олег Зверев вновь надевают пышные сказочные костюмы Александра Алексеева, принося уже оставленную эстетику давно сошедшего с репертуара спектакля. Из нервных, настойчиво китчевых провокаций — в солнечную крепость психологического театра. И, пока это волшебство не растаяло, еще одна мемория вдалеке, призраком — леди Макбет Любови Злобиной корит супруга за трусость. В том «Макбете» уже другой язык, еще не расстающийся с эстетизированной декламацией, но уже ищущий выражения в новых метафорах, в общении с другими символами и вещами.Любовь Злобина на Ночи Шекспира

Поворот — и мы, еще не вырвавшись из плена темного сна, снова здесь и сейчас. Самых светлых персонажей Надежда Алексеева и называет «ангелами», но Ромео и Джульетта Алексея Коршунова и Кристина Машевской выглядят роботизированными подростками. Хрестоматийная сцена на балконе — бесстрастная ритмизованная читка, навеянная царицей снов Мэб (привет из недавней премьеры театра). Романтичная любовь невозможна в «Ночи», она лишь коварная иллюзия «всей нашей маленькой жизни».

В жестокости и греховности человек перекладывает тяжесть своих пороков на других. Просперо мучит Ариэля и Калибана, Леонт — Камилло, Мэб — Ромео и Джульетту. Выхода из этого круга, лабиринта, марафона не видать. Души бродят по чистилищу, запутавшись во снах и мечтах. Но ведь для того и существует театр, чтобы, сочувствуя терзающимся героям, мы сами очищались.Актёры театра Малый

Фото: Марина Воробьёва.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: