ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 26.11.2017 в 11:30, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 975

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  

Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

 1-8.  9-19.    20-26 .

 

 Глава 1

Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4.  Часть 5.   Часть 6.   Часть 7.  Часть 8.   Часть 9.   Часть 10. Часть 11.

 

Глава 2.

Часть 1Часть 2, Часть 3

 

 

 

*  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *  *

 

Тут к ним пришла снова Хельга Синеокая. В руках она несла столовую доску с чистыми тряпками, порванными на бинты, с чашами, наполненными травяными настоями для успокоения боли и для заживления ран, с чистыми блестящими ножичками, щипцами и клещами, с палочками и дощечками для вырезания рун и с дымящимися колдовскими снадобьями. Хельга чуяла, что здесь поможет не столько перевязка раны - сколько колдовство и молитвы богам, самое последнее средство. Хельга бросила несколько щепоток какого-то дурманного снадобья прямо в котлы, висящие сейчас над очагом - варево в котлах забурлило и запенилось, источая резкий и очень странный аромат. «Норнам, асиньям, дисам, валькириям скажу - дайте помощь в исцелении!» - громко прошептала Хельга три раза с устрашающей интонацией. Варево булькало и шипело под утробный колдовской голос Хельги Синеокой.

 скандинавские девушки

Гуннхильд первоначально стало не по себе от вида всего этого - но она постоянно старалась овладеть собой, чтобы оказать посильную помощь. Она зажгла от очага сразу несколько лучин и держала их, пока Хельга не поставила стол рядом. Затем Гуннхильд воткнула лучины в отверстия в столе для рогов с пивом - так, чтобы они удобно освещали полутёмное помещение Гуннарсхуса и свет их падал прямо на раненого отца. Поставив стол на основу, Хельга сосредоточенно склонилась над левым боком Гуннара.

-Давно его ранили? - спросила Хельга у Эйнара.

-Дня три назад, когда мы ещё были близ побережья Судрэйяр, - ответил Эйнар Скальд. - Я вырезал из раны наконечник копья, промыл рану вином, зашил немного по краям, чтобы разрывов дальше не было да кровь так сильно не текла, и заткнул, как мог... Но, наверно, это ещё не всё, что надо было сделать... Мы плыли на корабле после битвы - еле доехали, ни сил, ни средств, ни времени не было, чтобы достойно залечить его рану! Нас... почти не осталось... Все... большинство людей наших... убиты... у Судрэйяр... Они... павшие... вся наша дружина почти что... сейчас уже в чертогах Вальгаллы... - Эйнара крупно передёрнуло, Гуннхильд заметила это по тому, как скривилось его лицо. - Павшим отрадно сейчас, лучше, чем нам - мы... много раз завидовали им... нашим умершим товарищам! Такая... чёрная бездна зияла... в глубине морской... такая злобная судьба... поджидала нас... вместо Вальгаллы!!! Мы... прошли через шторм... Все, кто не пал в бою, погибли в море - вы видели, от нас только с десяток людей осталось, и то все ранены! Людей... прямо смывало с досок валами волн!.. В самую обитель владычицы Ран, к Эгиру и к самому Ньёрду в глубины... прямо в Ноатун!

Эйнар замолчал, беспокойно озирая всех, сидящих у ложа Гуннара, и самого раненого конунга; после, набрав в грудь воздух, как делают пловцы, подныривая под волну надолго, продолжил свою сагу о злоключениях дружины Гуннара Грозы Кораблей, пока Хельга рассматривала рану своего сына:

-Удачно... что шторм ещё оказался по пути с нами - выбросил нас сюда, к исландским берегам! И не разбил нас о камни, когда мы приблизились к земле. Мы плыли три дня вместо шести, быстрее, чем надо - зато корабль побило... и протрясло нас так хорошо на высоких пенных бурунах, водой промочило! - Эйнар говорил сбивчиво, взволнованно и слишком много. Было видно, через какие тяжёлые испытания он прошёл вместе с Гуннаром за эти три дня.

 скальд

-Ты всё верно сделал на корабле, Эйнар Скальд, - обратилась к нему Хельга Синеокая, изо всех сил сжимая его руку. - Хорошо, что хоть кто-то нашёлся... чтобы обработать и перевязать рану... в вашем случае! Ты правильно сделал... Считай, сын мой спасён... твоими усилиями!.. Хотя бы живым доехал до дома... благодаря тебе! - и Хельга, налив ему в большой рог крепкого пива, стоящего также на столе, дала Эйнару выпить, чтобы он успокоился и пришёл в себя. - И здорово, что боги моря быстро вынесли вас к исландским берегам - промедление просто убило бы Гуннара! Боги моря всегда любили моего сына - и тут помогли, нежданно-негаданно...

-Хельга... Гуннар умирал... и почти умер! - тут Эйнар выпил предложенное пиво почти одним глотком и перешёл на громкий шёпот. - Его била судорога смертная, с Одином говорил он в самой Вальгалле, то... слышал я! Лишь каким-то неведомым образом удалось отнять его... у смерти... - прошептал Эйнар так, чтобы раненый его не слышал. - Вот... наконечник копья из его груди... - и Эйнар достал из-за пазухи большой широкий наконечник с неровно обломанным концом и с зазубринами, с широкой ветвистой втулкой, немного пощерблённый, с кровью Гуннара, засохшей на нём.

Эйнар сам не знал, зачем сохранил этот страшный наконечник с копья конунга Судрэйяр, Олава сына Орма, по прозванию Меткое Копьё. Видно, надеялся, что с помощью колдовства над этим наконечником можно помочь в излечении раны Гуннара. Или даже думал о том, что сохранение этой штуки поможет Гуннару, когда тот выживет и встанет на ноги - отомстить конунгу Олаву Меткое Копьё, полностью низложить Олава. Эйнар был почему-то стойко уверен в том, что Гуннар сейчас выживет - несмотря на свой огромный страх от вида тяжёлой раны конунга и просто запредельных по своей силе мук раненого, отдающихся в самой глубине существа скальда, хотя сам раненый и держался столь мужественно, что подавлял всю свою боль в себе, тщательно скрывал её от окружающих людей.

Хельга взяла наконечник из руки Эйнара Скальда, повертела его в руках в разные стороны и несколько раз тяжело вздохнула. Лицо её стало совершенно бескровным, горестные морщины перерезали лоб.

-Это обломок, - сказал Эйнар. - Гуннар сам вынул из себя копьё, и наконечник обломался. Верхняя часть его на древке осталась - Гуннар послал это древко в конунга Олава Меткое Копьё, что пронзил его... Но... смертно жаль... Гуннару не удалось уже сразить своего врага - остриё-то у него в груди всё ещё прочно стояло!. Это вот... внутри у него и было...

-Наверно, внутри должен быть ещё один обломок, потоньше - здесь кончик должен быть такой, острый и длинный... Я-то знаю... У Гуннара в оружейном углу стоят такие же копья. Верно, остриё наконечника в груди у Гуннара всё ещё... - Хельга вздохнула с огромнейшей тяжестью. - Это сложная очень рана, копьё за рёбра зацепилось наконечником и сломалось... тут трудно вынуть наконечник, не повредив.

-Да... - Эйнар почти простонал, как от боли. - Неужели ещё... придётся его резать?.. Он... не вынесет больше...

-Наверное, Эйнар Скальд... Надеюсь... сын мой... сможет это выдержать... если не умрёт сейчас! Куда... прошёл этот наконечник? - безжизненно спросила Хельга Синеокая.

-Насквозь через рёбра и лёгкое, до спины. Очень прямо прошёл - прямо прошил грудь Гуннара насквозь! - Эйнар улыбнулся, представив такой удар - редкостный по силе и красоте, надо признать это. - Олав Меткое Копьё всегда колет очень мощно, прямо - не наискось, как другие! Я вырезал наконечник - как мог. Вытащил через спину - так удобнее было, кости не мешали... - прошептал Эйнар, отирая испарину со лба.

Тут Хельга тоже промокнула себе лоб платком - Гуннхильд видела, что бабушке невмоготу от всего этого. Девушка тихо прижалась к руке бабушки и дальше пожирала глазами Гуннара - который лежал почти без чувств, но сознания полностью не терял, время от времени озирая их всех своими пронзительными синими глазами и явно слыша, что тут говорят.

При словах своего скальда об ударе Олава Меткое Копьё Гуннар тоже улыбнулся, хотя и был страшно измучен последствием этого самого удара. Это ж надо судьба так обернулась забавно - пришлось испытать на себе вошедший в пословицу среди викингов смертельный удар Олава Меткое Копьё, прочувствовать его всем существом и даже остаться вполне живым! Ощущения, естественно, не из лучших - но всё же интересно...

 битва викингов

Когда Гуннар осознал, что понял свою боль, увидел её цвет, овладел ею и мог вполне всё терпеть и управлять собою, то начал даже прислушиваться к самой глубине своего нутра, вскрытого копьём - словно хотел изучить и запомнить боль своей раны от славного удара Олава Меткое Копьё, понаблюдать за собою при этом будто со стороны. Ведь не каждый раз случается такое, что человек, получая явно смертельный удар, ещё живёт и мыслит! Интересно было и погадать, пересчитывая и сгибая свои ослабшие пальцы на: «Сдохну - не сдохну»... Гуннар забавлялся этим, испытывая волю норн и асов, все три дня плавания - чтобы отвлечься от боли и тряски в шторм, когда был в сознании. Воля асов и дев у источника Урд что-то была весьма переменчивой: иногда получалось, что Гуннар сдохнет в страшных муках, иногда же - что выживет и выздоровеет. Это подогревало ещё большее любопытство и - неожиданно для самого Гуннара - отвлекало от мыслей о грядущей смерти, страшных муках перед нею и о потусторонних мирах. Конечно, Гуннар не сомневался ни на миг в том, что умрёт - но, это ясно уже, не сразу, как все остальные. Видимо, тело его оказалось посильнее, чем у других, убитых таким вот ударом копья Олава. Гуннар был горд этим - хотя и завидовал сейчас до невозможности более слабым, тем, кто умер сразу. И ещё копьё Олава сломалось - долго ещё конунг Судрэйяр не сможет колоть врагов такими ударами! Тут Гуннар тихо захихикал, забыв на миг о своей боли - обломался Олав сын Орма о крепкие рёбра Гуннара сына Гисли!.. Заулыбался Гуннар сын Гисли ещё больше, вдруг увидев перепуганное своим смехом прискорбное лицо скальда. Скальд искренне не понимал, чему же смеётся раненый, которого долго ещё намереваются мучить осмотрами и перевязками, и который просто одной ногой в Вальгалле стоит.

-Эйнар... - прошептал ему Гуннар почти на ухо. - Ты ничего не понимаешь в жизни... Умирающим тоже хочется посмеяться - напоследок! Ведь Хёгни смеялся, когда ему сердце вырезали - это идёт! А вот грустную рожу делать не надо... Где ж это видано и слыхано, чтобы викинг... сделал кислую мину от того, что его товарищ в Вальгаллу отправляется... Туда... куда все мечтают попасть, но не каждый достоин... очутиться Там!

-Гуннар... ты не только этому смеёшься сейчас, - ответил скальд раненому конунгу. - Я-то знаю тебя... Что-то ещё у тебя на уме!

-Верно... - Гуннар тяжело и хрипло вздохнул, потом продолжил говорить всё таким же замёрзшим шёпотом, ибо на более громкую речь ни голоса, ни дыхания, ни силы не хватало. - Я... ещё... смеюсь сейчас и потому... что копьё Олава сломалось... Других он уже не заколет своим славным победным оружием, этим самым копьём, Блодстингом - Кровавым Жалом! Ведь другие копья никуда не годятся по сравнению с этим... всё будет уже не то... и, может, удача наконец изменит Олаву сыну Орма! - и Гуннар широко улыбнулся, вспоминая, как сломалось это копьё. - Как вспомню об этом, Эйнар Скальд - боль слабеет... даже почти уходит, отрадно мне это... Потому и смеюсь!

Гуннхильд всё это услышала - со страхом, а страх соседствовал с каким-то странным диким восхищением и преклонением перед отцом. Отец сейчас казался дочери сделанным из того же самого теста, что и достославный Хёгни сын Гьюки, упомянутый Гуннаром. Сама Гуннхильд ТАК не смогла бы относиться к своим смертным мукам - с презрением и насмешкой, без тени ужаса и подчинения.

-Молчи, сын! - тут Хельга, не выдержав всего этого, поднесла ладонь ко рту Гуннара, чтобы он замолк. - И смеяться хватит, тебя не щекочут! Далеко тебе до Вальгаллы покуда!.. Пока ещё - слишком далеко... - обратилась Хельга строго к своему сыну.

Её возмущало до глубины души такое беспечное отношение к себе, своей ране и опасности происходящего сейчас. 

Затем Хельга обратилась к Эйнару, которого случай послал ей в толковые помощники.

-Пожалуй - враг, сам не зная того, послужил вероятному выживанию и исцелению Гуннара, - сказала Хельга, наконец, осмотрев рану и обдумав всё, что сказал ей Эйнар Скальд. - Если бы не прямой удар насквозь, то сердце точно было бы задето, и сын мой был бы уже в Вальгалле! Очень удачно, что рука этого Олава никуда не отклонилась... - тут Хельга перешла на почти беззвучный шёпот, чтобы чуткие уши Гуннара не услышали. - Хотя, конечно, трудно сказать, что Гуннар выживет - всё тут от него только и зависит, от его воли к исцелению... и от воли богов!!! Сильно много крови потерял он, жизнь навряд ли удержится... Рана большая очень, так и просится дух наружу из неё! - последнее Хельга прошептала с горечью.

-Гуннар... Слышал? Ты будешь жить! - прокричал ему Эйнар с радостью, хватая за руку крепко-крепко. - Рана не смертельна.Но Гуннар не обрадовался этому. Он пошевелился, оттолкнул от себя руку Эйнара Скальда и сказал:

-Хватит суетиться. Считайте... что я уже в Вальгалле. Всё равно долго не протяну... Олав-конунг, скотина, забыл добить меня! - и Гуннар сплюнул кровь изо рта.

Но Эйнар не отошёл от Гуннара и продолжил свои почти бесполезные старания, чтобы остановить кровь ему хоть как-то. Он зажимал жилу так, как велела ему Гуннхильд Гуннарсдоттир, но временами всё равно кровь с силой вырывалась наружу - и лицо раненого всё больше зеленело и обливалось холодным потом, который Гуннхильд едва успевала вытирать платком.

-Не обращайте внимания, лечите рану... - пробормотал Эйнар. - У него дух мрачен, ведь Олав-конунг на голову разбил нас! Гуннар не может примириться с поражением в бою - но жить он всё-таки хочет, я знаю!

-Это хорошо... что хочет жить, - прошептала Хельга, заботливо отирая кровь вокруг раны чистой материей. Мать Гуннар не оттолкнул. - Раз эти три дня не умер при такой ране, то, возможно... есть надежда... очень небольшая, правда... Только кровотечение дурное, совсем не нравится мне!.. Никак кровь не унимается!

-Это давно уже так... То потише пойдёт, то остановится даже - а то вдруг как брызнет и захлещет! Что делать уж, не знаю... Валькирии пьют из него кровь, зловредные дисы... Один призывает его... И на море так качало, так трясло нас - мы с Тордом, конечно, старались, чтобы его не трясло сильно, но всё равно... несколько раз так тряхануло, что падали мы с корабельных скамей и почти барахтались в воде на протекающем днище корабля! Вот тогда кровь из Гуннара мощно лила - мы постоянно опасались, что не выдюжит он, помрёт! Не так надо было везти его со столь страшной раной, полный покой был нужен - тогда, может, ему было бы полегче, скорее бы на ноги встал... не стал бы умирать!

-Эйнар... рана моего сына всё равно очень тяжёлая и легче не стала бы от того, что вы его везли бы спокойно! Такие раны никто особенно и не пробовал лечить!.. - Хельга тяжело вздохнула, бросив на миг взгляд на своего раненого сына. - Раньше в Дании, откуда я родом, викинги добивали своих товарищей, раненных так, чтобы те без мук ушли в Вальгаллу! - сурово сказала Хельга Синеокая, глядя теперь на Эйнара. - Это всё-таки смертельная рана... Ведь в самую грудь насквозь! Удивляюсь, как же вы этого не сделали... не добили... Гуннара?

Гуннхильд вся сжалась в комок, слыша такое.

-Не говори так! - прорыдал Эйнар. - Я не смог бы... поднять на него руку... даже если бы весь гнев Одина обернулся против меня!!! Ты мать его... ещё ближе к нему... ты понимаешь... Ты помнишь - я с Гуннаром вырос бок о бок... Гисли, отец его, нам обоим рассказывал о своих походах, когда мы были совсем мальцами неразумными! После того - как мы детьми росли рядом и спали часто на одной постели, подобно братьям... не смог бы я... вонзить меч в сердце Гуннару... даже ради его же блага!!! - Тут Эйнар в порыве схватил руку своего конунга и любимого старшего друга, прижал к самому сердцу и не отпускал, сотрясаясь всем телом.

Гуннар на миг очень тепло и ласково посмотрел на своего скальда - и снова закрыл свои глаза, отстранившись. Преданность этого парня, конечно, похвальна - даже чересчур. И всё-таки на месте своего скальда Эйнара Гуннар добил бы человека, раненного подобно себе сейчас - из простого чувства милосердия. Не было бы так тяжко умирать - и ещё терпеть, как одолевают тебя беспросветно чёрные думы о поражении в бою, сомнения болезненные...

 раненые викинги

-Эйнар! Дай Гуннару глотнуть немного вот этого, - мягко сказала скальду Хельга, тронув его за плечо и протягивая рог с горячим дурманным варевом. - Только остуди, чтобы тёплое было, и по капле вливай... Ему сейчас трудно глотать.

Эйнар покорно и очень заботливо исполнил это - осторожно поддерживая голову Гуннара, влил тёплое питьё ему в рот по капле, как и велела Хельга Синеокая. После того, как пять зим назад у него был очень серьёзно ранен брат в стычке с бондами из Солнечной Долины, у Эйнара появился хороший навык ухода за тяжело раненными и больными.

-Что это такое? - лишь спросил скальд.

Гуннхильд улыбнулась - этого воина отца всегда отличала неуёмная любознательность. Страшное любопытство было одной из черт нрава скальда Эйнара сына Эйвинда.

-Красавка, пустырник и дурман болотный... Успокоительное снадобье... - шёпотом ответила Хельга. - Мелкие раны обезболивает, при зубной боли помогает, душевные расстройства лечит. Не знаю, поможет ли... при глубокой ране сейчас? - Хельга вздохнула. - Но это самое сильное, что теперь есть дома против боли... Может, хотя бы дух Гуннара это приведёт в порядок!

Гуннар от этого питья через некоторое время расслабился, перестал требовательно окидывать их всех пронзительным взором и строить презрительные усмешки - но боль его это средство не уменьшило ни на каплю. Просто Гуннар к этому времени уже хорошо овладел собой: преодолел первоначальный испуг от грядущей перевязки раны, привык к своим видениям, даже страшным, сосредоточился на том, что надо терпеть без стона и не жаловаться никому рядом - и прекратил почти думать обо всём остальном, даже о своём переходе в Вальгаллу и об этой сволочи последней, конунге Судрэйяр. Он даже стал находить некоторую долю радости в том, что борется с таким страданием, переносит всё вполне достойно и пока не подыхает - настолько он крепок оказался и настолько сильный дух, оказывается, жил в его груди. Он раньше и не подозревал - О ТАКОМ...

Гуннар теперь представлял свою алую боль в виде викинга с красным щитом и в красной рубахе, с окровавленным мечом в одной руке и с багряной секирой - в другой, и Гуннар бился с ним на хольмганге. Получал, конечно, страшные раны, но всё ещё не падал и не отступал - и мечтал победить во что бы то ни стало, хотя бы просто и из нелепого своего упрямства. Пускай он потом и умрёт обязательно - но хотя бы такого страшного врага, как сейчас, одолеет. Пересилит свою боль - стойко вытерпит впивающиеся в самую его грудь острые кровавые лезвия, если сможет. Силы его воспалённого больного воображения иногда хватало и на то, чтобы придать этому викингу с красным щитом ухмыляющееся лицо Олава сына Орма - тогда с ним интереснее и отраднее было биться насмерть, тогда и жажда победы была мощнее. Здорово хотя бы перед смертью своей вообразить победу над конунгом Олавом сыном Орма, Меткое Копьё - пускай и в таком странном виде... Да если даже и падёт Гуннар от такого своего противника - то хотя бы без стона и вопля, непобеждённым, с несломленным духом. Не даст глумиться над собой, потешаться над своими жалкими стонами - ведь Олав сын Орма просто не смеет смеяться над ним, над его немощью, слабостью и болью!

Пускай даже сейчас мать, Гуннхильд и Эйнар искренне считают, что уменьшили ему боль - так им самим потом легче будет в его ране ковыряться. Да и ему самому такие их мысли о его страдании будет куда лучше воспринимать - он не будет считать, что пугает их своими муками, делает им больно таким образом. Пускай спокойно и сосредоточенно делают своё дело, если уж так желают перевязывать и лечить его - пускай вертят его, как хотят, больно щупают рану, ковыряются в ней и останавливают кровь, он подарит им такое удовольствие перед самою своею смертью. Он всё равно уже не пожалуется сейчас, не посмеет больше проявить такую слабость - просто тихо лишится чувств или умрёт, если вдруг не вынесет страданий. Падёт от викинга с красным щитом и точно уже пойдёт в Вальгаллу - где примет его Всеотец, суровый к живым, но ласковый к павшим.

-Мы с Тордом напоили его на корабле крепким пивом, вином и брагой - это помогло ему вынести боль, пока я перевязывал его... но это вызвало горячку и бред... И какой бред - о самой Вальгалле!!! - тихо сказал Эйнар Скальд, немного возвысив свой голос в конце.

-Тогда у вас средств не было других, Эйнар Скальд... Вы помогли Гуннару, как смогли - и весьма хорошо, удержали жизнь в его теле! Но теперь его нельзя поить горячительными напитками - дух его не в порядке сейчас, страшные видения вызовут напитки крепкие, с ума сведут... если жив останется... - Хельга вздохнула.

-Хорошо же вы беседуете сейчас, говорите о пиве... - Гуннар тут услышал их и вмешался в разговор, несмотря на то, что трудно было и дышать, не то, чтобы говорить. Просто разговор их был занятен и весьма интересен, тем более, что и пива вдруг смертно захотелось от одного лишь упоминания о хмельных напитках. - Может, и мне дадите немного... рот освежить после этой травяной гадости, которой напоили вы меня?..

-Гуннар! - Хельга взмолилась. - Тебе нельзя - ни говорить, ни пить пива! Рана тяжкая на тебе, лечить её будем, когда кровь остановим...

-Ну хотя бы глоток! Кровь солёная во рту надоела, попить чего-то хорошего хочется...

-Нельзя, отец! - строго обратилась к нему Гуннхильд Гуннарсдоттир.

-Всё равно в Вальгалле будет больше пива и пьяного мёда! Напьюсь Там!.. - сказал Гуннар, приподнимаясь на подушках. - В Мидгарде охота глотнуть... пива крепкого, пьяного... в последний раз! Потом сравню с тем, что разливают на пиру у Одина!..

-Гуннхильд, принеси ещё пива немного! Крепкого! - сказала тогда Хельга. - Может, это хотя бы успокоит его, обрадует...

Гуннхильд пошла за пивом в погреб и быстро принесла небольшой бочонок и ещё роги для питья. Налив меньше половины рога, поднесла пиво к отцу.

-Ты совсем валькирия сейчас, - прошептал Гуннар, потянувшись к ней. - Здесь почти что как в Вальгалле... Напои меня... дай выпить... для храбрости! Ведь сейчас... вы будете ковыряться в моей ране, терзать меня... - Гуннар печально улыбнулся. - Я всё ж... боюсь того немного... - совсем тихо шепнул он на ухо одной Гуннхильд. - С пивом получше будет мне... Радость в сердце вольётся, жилы холодные согреются!

Гуннхильд, обняв отца за шею, по капле влила ему в рот пиво из рога. Тот выпил и блаженно прикрыл свои глаза - за три дня это было самое лучшее, что он испытал. Он даже перестал вздрагивать всем телом, когда дотрагивались к ране и месту вокруг неё, чтобы остановить кровь - и его потусторонние видения вдруг стали гораздо более приятными, чем раньше. Выпив пива даже немного, Гуннар почувствовал в себе больше силы - и уверенность в том, что он одолеет викинга с красным щитом и с лицом Олава сына Орма, несказанно окрепла в нём.

-Вроде, получше стало-таки ему... - прошептала Хельга Синеокая Эйнару. - От боли страшной своей отвлёкся, слава асам небесным и дисам земным... А то ослабляла она его, змея подлая, весь дух его собою наполняла, к смерти гнала! Сам слышал ведь, что наговорил он нам - всё ведь от боли, от муки от своей... Едва справляется, на пределе прямо!.. А ему ведь надо ещё вырезание острия наконечника из раны и перевязку вытерпеть - это будет боль намного хуже, чем теперь... Может, сейчас хотя бы немного передохнёт, силы наберётся - тогда не помрёт потом, выдюжит! - Хельга вздохнула.

 девушка

-Надеюсь... - прошептал Эйнар. - Раз не умер сразу от удара копьём и три дня прожил - надеюсь... что будет жить дальше и с болью своей справится. Он справлялся как-то... как мог... всё это время... - хотя рана страшная, смертная, на нём. Не знаю просто, что же давало ему силы выносить это всё! Боги, думаю, всё время незримо помогали ему - даже на самой грани смерти - удерживали в нём жизненную силу и дыхание! И мы с Тордом всё равно, вопреки всему Мирозданию и всем законам, везли нашего Гуннара и старались его спасти!.. Мы верили... что будет он жив... так верили!!! Боги не допустят, чтобы всё было напрасно - не посмеют отнять у него жизнь уже сейчас, когда он дома!!! Не посреди холодного зимнего моря в шторм на нашем разрушенном, измочаленном корабле! - Эйнар снова заговорил сбивчиво и слишком быстро: временами переходя почти на крик, временами - на судорожный запинающийся шёпот, каким люди говорят в глубоком сне, при сильном опьянении или в бреду. Тело скальда дрожало в судороге, руки дёргались из стороны в сторону, пока он говорил.

Гуннхильд никогда не видела раньше человека на грани такого возбуждения и одновременно - истощения. Вероятно, сам Эйнар не спал, не ел и не пил все эти дни, возможно, был простужен и ранен, и его лихорадило - аж глаза горели безумно.

-Выпей сам того травяного отвара, каким ты отца напоил, - сказала Гуннхильд, наливая дурманного питья из котла ему в рог и подавая. - Дух совсем не в порядке у тебя.

Эйнар принял рог дрожащей рукой, сделал один глоток - но всё равно не мог остановиться, изливая наружу всё то, что прочувствовал столь жестоко внутри себя за три мучительных дня наедине с судьбой и смертью Гуннара.

-Я... правда... как с ума схожу! Я... дышал ему в рот, когда он умер... - и он ожил от того! Чудо свершилось... асы всемогущие не оставили Гуннара! Я был готов отдать ему... свою жизнь и кровь, своё дыхание! Пойти в Вальгаллу... вместо него... чтобы только он вернулся к вам!.. Я... говорил с Одином... с самою смертью... прогонял от Гуннара! Ужасно... это... - Эйнар закрыл руками лицо, чтобы никто не видел слёз у его глаз, выступивших от того страшного душевного потрясения, в котором скальд пребывал вот уже четвёртые сутки. - И не хочу, не могу думать... даже представить - что всё это зря!!! - почти прорыдал скальд прямо из глубины своей груди.

Гуннхильд тут осторожно погладила скальда по плечу, чтобы тяжело так не было ему, уговорила его допить успокоительное снадобье до конца. А Хельга просто поцеловала Эйнара - благодарно и с любовью, скальд ощутил на своей щеке горячую материнскую слезу.

-Если бы я не знала тебя, Эйнар - что ты просто воин и скальд... младший друг моего сына... то подумала бы, что ты великий колдун, заклинатель и врачеватель! Ты настолько храбр, Эйнар сын Эйвинда - не убоялся... повлиять на волю норн и богов! - обратилась к нему Хельга. - Знаешь ли ты, что совершил невозможное? Будь горд собою - человек со смертельной раной не только не умер... но ещё прожил целых три дня... благодаря тебе. И ведь есть надежда... что Гуннар будет жив и даже вполне здоров потом. Спасибо тебе... что не додумался прикончить своего раненого конунга... и изменил ход Судьбы! - Хельга в порыве быстро расцеловала руки, спасшие её сына и довёзшие до дома.

Эйнар совсем растерялся от этого. Скальд Гуннара Грозы Кораблей был смущён - ведь он всего лишь исполнял свой долг, да и то не слишком хорошо.

-Гуннар несколько раз предлагал мне... прикончить... его... даже приказал... но я его ослушался... Я плохой викинг... видите же, даже сейчас... конунг гневается на меня! Сумрачно смотрит так... - громко и сбивчиво прошептал скальд с мрачною улыбкой.

-Плохой викинг - зато хороший человек! - громко сказала Хельга Эйнару Скальду, снова отирая кровь, выступившую ещё больше, чем раньше, вокруг раны Гуннара. - Он ещё отблагодарит тебя, скальд, когда будет здоров...

-Хуже всего было, конечно, что везли мы его такою скверною морскою дорогой... Нет ничего погибельнее... для вот этой раны Гуннара!!! Мы в такую жопу попали, в такую задницу Хель! Эгир набаламутил нам водичку!!! Змея Йормунганда, небось, напоил своим ядрёным пивом - а тот пошёл рыгать да блевать, да хвостом своим бить, сволочь подводная! - гневно вскричал Эйнар Скальд, сжав свою руку в кулак что есть силы. Хельга лишь поднесла палец к его устам:

-Эйнар! Здесь девушка, совсем ребёнок, учти! Ты не со своими товарищами - ты в обществе женщин!

-Я согласна с Эйнаром сыном Эйвинда! То, что было у них - сущая задница Хель!!! - неожиданно твёрдо произнесла хрупкая Гуннхильд Гуннарсдоттир. - Эйнар, продолжай! И не выбирай выражений - сейчас это уже неуместно! Гуннар, думаю, поймёт нас сейчас и согласится...

Раненый только кивнул головой и прикрыл свои глаза с улыбкой в знак своего полного согласия.

Сейчас страдание снова немилосердно набросилось на него со своим острым железным мечом и совсем не давало ему говорить. Боль при дыхании стала ощущаться куда сильнее - Гуннар не смог бы теперь и рта разинуть без жуткого вопля. Пока рот закрыт, челюсти накрепко сжаты - вроде, всё более-менее сносно, можно терпеть дальше без стона удары меча прямо по рёбрам от призрачного красного воина. А стоит раскрыть рот, ослабить и разомкнуть плотный щит из стиснутых зубов - и польются жалкие стоны, вопли и даже плачи, что доконает совсем и без того истерзанный дух Гуннара, почти полностью сейчас упавший, из которого силы просто молниеносно испаряются. И себе он тем окончательно навредит, и других напугает - да кинутся ещё все жалеть и утешать его, чего он до смерти терпеть не может. Будет Гуннар после того целый век презирать себя со своей слабостью, так постыдно проявившейся и помешавшей ему вытерпеть боль своей полученной в бою раны с надлежащим воинским мужеством... Поэтому Гуннар сын Гисли - молчал. Хотя и желал он смертно в этот миг ответить что-то хорошее Гуннхильд и Эйнару Скальду. Ведь Гуннар сам обожал забавные смачные выражения и ругательства, и ему страшно понравилось, как сейчас Эйнар говорил с его дочерью о сокрушительном поражении его дружины и о сильном зимнем шторме на море, вконец доконавшем его потрёпанный боевой драккар.

 викинги на драккаре

Хельга Синеокая увидела этот почти восхищённый кивок головой при звучании непотребных слов и при виде того, что её речь, осекающая юных любителей сквернословия, вовсе не достигла цели - и горько покачала головой. Совсем при смерти сын - а всё туда же, сам любит ядрёные словечки да других прямо-таки к ним принуждает, и явно балдеет от того! Не смотрит, что дочка маленькая рядом... Чего же понаберётся девушка на выданье из хорошего знатного рода от такого отца да друзей его, никогда не выбирающих выражений в разговоре! Пускай потом Гуннар не раскаивается и не сокрушается, что у дочки его будет злой и скверный острый язык - от которого все женихи разбегутся, кто куда... Может, викингу да берсерку и годится такая речь - чтобы недругов на бой вызывать да злобные ниды сочинять, насаживая лошадиные головы на нидовую жердь у самого жилища омерзительного врага. А девушке-невесте - никак такое не годится. Дурно очень, что Гуннар сын Гисли этого не понимает - всем дочерям своим самый скверный пример подаёт!

Кивнув дочери и своему скальду головой и пристально посмотрев на строгую мать, осуждающую любые дурные слова - произнесённые при себе или при других, девушках и почтенных женщинах - и совершенно не понимающую тех случаев, когда такие слова единственно уместны, Гуннар снова окунулся в странный мир своего бреда с потусторонними видениями. Лицо его опять стало болезненно-напряжённым, добродушная снисходительная улыбка сменилась непреклонным и при этом каким-то терпеливым выражением почти безнадёжной борьбы с доканывающей его смертной болью.

А Гуннхильд Гуннарсдоттир, в отличие от бабушки, понравилось даже, как сегодня летели в Хель ненужной рухлядью все правила и приличия, обычно отделяющие людей друг от друга стенами. И она рада от души, что отец вполне разделяет такие её чувства - даже находясь на самом пороге миров мёртвых. Оказывается, есть времена, когда хорошее воспитание напрочь забывается - ведь пред лицом смерти всё равно всё едино. Тут важно, какой дух вселил в тебя Один - а не какие правила приличной жизни вбиты старшими в твою голову, подобно железным гвоздям.

Хельга только в конце концов горько-горько покачала головой от дерзости Гуннхильд Гуннарсдоттир да от ругательств этого молодого парня, скальда Гуннаровой дружины, которому тридцати зим от роду пока ещё не было - можно и этого перевоспитать, не только внучку! - и продолжила колдовать над раной Гуннара. Всё равно этой девице, дочери сына, она пока не сможет выговорить по полной, слишком всё серьёзно сейчас. Но потом, если Гуннар выживет и выздоровеет, Хельга обязательно припомнит Гуннхильд о правилах приличия для девушки-невесты! Да и скальда приструнит -  чтобы не ругался словами из нида при жёнах, девах и детях.викинг

Распустил, конечно, Гуннар-конунг своих воинов, вольность порассадил - в древние времена всё было куда более строго, все правилам и законам подчинялись. Гуннара не перевоспитаешь уже... Сам он слишком важный человек, гордый и властный - никого не слушает, никому не подчиняется. Да и возрасту-то - зим уже за тридцать, он зрелый муж не только с дружиной, но и с женой и детьми. А своих отпрысков тоже как воспитывает - ужас богов! Строг с детьми совсем не по тем вещам, за которые действительно детям надо отвечать - а на самом деле страшные их проступки старается не замечать, прощает даже! За обычную детскую робость, например, Гуннар прибьёт, как за трусость - а за откровенное непослушание, наоборот, не поругает и не побьёт, даже похвалит. Детей пораспустил так же, как и дружинников! И вот они все, дети Гуннара, даже девочки, Гуннхильд и Гулльрёнд, дурные непотребные слова повторяют, как священную песню - и повторяют ведь явно за отцом с его друзьями, которые крепко выражаются даже дома, в гостях у своего конунга и уважаемого друга, да заодно с ним, распивая совместно чаши вина и роги хмельной браги...

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: