ГлавнаяСтатьиKINGFESTIVAL-Дневник: день 19 апреля
Опубликовано 19.04.2015 в 21:31, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Сергей Козлов)
Показов: 481

KINGFESTIVAL-Дневник: день 19 апреля

Приветствуем читателей на втором дне масштабного театрального форума. За один день 3 спектакля, презентация зарубежных фестивалей и лаборатория молодых критиков из России и Прибалтики.

Все нашли ветер

Наверно, больше сказать читателям о спектакле «Где живет ветер?», чем было сделано в премьерной рецензии, сложно. Сказочная работа Новгородского театра для детей и молодежи «Малый» всё столь же свежа, переливается волшебными красками и эмоциями. К счастью, новгородцы смогут ее еще не раз увидеть вне фестивального ажиотажа.

Но именно на фестивале становится очевидным, насколько поиски режиссера Надежды Алексеевой в театре для самых маленьких отличаются от европейских. Вчера мы видели «Домик» из Италии и «Шепот из банки» австрийского театра, в которых аскетичность оформления, неторопливость развития событий прямо-таки бросается в глаза. В новгородском спектакле есть стремление к сложной, многоуровневой визуальной красоте. Полиэтилен как основной материал для «овеществления» ветра не только шуршит, создает потоки воздуха, но и складывается в причудливые, сюрреалистические формы или даже конкретные, узнаваемые объекты – например, медуз. А работа художника по свету Ларисы Дедух добавляет в спектакль живописности, которая вкупе с вдохновляющим музыкальным оформлением проводит зрителей через различные пограничные состояния. Через беззаботный смех, умиротворение, азарт путешественника. Мистичность, надмирность бытия в спектакле ощущается особенно сильно. Здесь и персонажи – не обыкновенные люди, а волшебники. Кристина Машевская свистом заклинает ветер, превращаясь в фантастического дракона. Олег Зверев управляется с огромными полиэтиленовыми полотнищами. Алексей Коршунов борется против ветряной стихии, гоня на самокате против воздушных потоков даже в дождь

Общая черта всех бэби-спектаклей та, что после показа детям позволено поиграть с реквизитом, попробовать повторить трюки и фантазии актёров. Конечно, визуальный контакт на протяжении 40 – 50 минут должен завершиться тактильным. Но в спектакле «Где живет ветер?» этот контакт, как было уже отмечено выше, происходит уже во время показа. Наряду с иллюзией ребенок ощущает и вещественные проявления мира. Но его не хватает, судя по реакции зрителей, любому возрасту. Мир спектакля всё же более, чем детский или взрослый. Его изобретательная фантастичность оставляет пространство для эстетического созерцания.

В ожидании чуда

Иной подход у творческого объединения 9 со спектаклем «История одного чуда», который играется в театре «Практика» (Москва). Объекты, обозначающие персонажей, подобраны по семантической или образно-метафорической схожести. Так, ангел – это перышко (или невразумительные уши-крылья на актрисе), Мария, Иосиф и другие люди – глиняные сосуды, в которых огонь, конечно же, обозначает душу. Классический игровой стол здесь должен напомнить о домашнем хозяйстве. Отсюда и мука – снег, а сахар – песок в пустыне. При этом всё, для чего объекты понадобились режиссеру Ивану Пачину и художнику Анастасии Григорьевой – это проиллюстрировать рассказ о рождении Иисуса Христа. Авторы не предлагают ничего неожиданного, но вместе с тем будто забывают, кому же они хотят рассказать свою историю.

Если детям, то тогда приемы из клоунады, интерактив, когда детей включают в перепись израильтян в Вифлееме, конечно же, детской аудиторией воспринимаются благодарно. Ребята охотно смеются и над комочком шерсти, обозначающем овечку. Но все эти придумки будто брошены, не приведены к общему знаменателю. Так, библейская история переходит с архаических формул к бытовой речи с эстрадными шутками. Что из этого готово воспринять детское ухо? Представляется, что для полноценного восприятия спектакля нужно как минимум уже знать эту историю, а еще лучше иметь театральный да и вообще культурный опыт. Чтобы к финалу сознательно воспринять выспреннюю речь о любви, которой 2015 лет. Не скрыться просто так за формулировкой "для детей и не только".

Кстати о финале. Как здесь, так и на протяжении всего действия актерам Елене Дементьевой и Владимиру Логвинову не хватило искренности и веры в свою историю. Того самого чуда как раз и не случилось. Попытки живой музыкой на арфе, флейте и ударных придать объема рассказу тоже остались на уровне мягкого иллюстрирования. Даже бытовые предметы, которым издревле приписывались магические свойства, в руках актеров немы и безжизненны. Как-то неловко видеть, что один сосуд используется как средоточие огня-души, а другой – как шутовской мегафон.

Но при этом «История одного чуда» интересна как желание продолжать поиски через объектный театр для детей осмысления библейских преданий. Сегодня, когда еще не решен окончательный вопрос о взаимоотношении искусства и церкви, важно напомнить, что театральные представления на эти сюжеты имеют древние корни. Собственно, это процесс не поиска новаторства, а наоборот, в атмосфере авангарда, экспериментальной площадки, обращение к архаическим истокам и мифологическому мышлению.

Фото: Виктор Михайлов

Чарльз, ты абсолютно прав!

Завершением дня стало потрясающее открытие Городского театра Билефельда, Германия. Играя словами, можно сказать, что это было и открытие проекта «Театры городов-побратимов» на фестивале. Ради справедливости стоит отметить, что новгородцы – частые гости Билефельда, а вот театральное искусство немецкого города у нас впервые. Такое событие не пропустил даже мэр Великого Новгорода Юрий Бобрышев, выступив с очень проникновенной речью на тему спектакля.

А к теме «Шеи жирафа» сложно остаться равнодушным. Конечно, школа, как напрямую связанная с детьми (а дети и животные в искусстве почти беспроигрышные мотивы) это и сентиментально, и социально. Но в романе Юдит Шалански и одноименной постановке Ронни Якубашка и того, и другого не обнаруживается. При этом инсценировка и исполнение настолько конгениальны оригиналу, что сложно их разграничить. Героиня романа Инга Ломарк теперь навсегда останется со сценическим образом актрисы Кармен Прижо. Разве только при переводе литературной прозы в инсценировку несколько меняется угол зрения. Писательнице удается воплотить хитрый прием, когда внутренний монолог героини подается через третье лицо автора и за размышлениями и наблюдениями Ломарк проскальзывают оценки их рассказчиком, читай, Шалански. В спектакле же неизбежно возникает техника сторителлинга, и монолог подается напрямую от сценического персонажа. Тогда возникает чуть больше чувства и доверия, поддержанные и отдельными режиссерскими решениями.

Итак, школьная учительница биологии на постгдровском пространстве преподает в гимназии, которая находится на грани закрытия. У Инги за 30 лет преподавания сложилась успешная на ее взгляд система воспитания. Через призму естественных наук она видит своих учеников, коллег, семью. У нее острый ум, жесткий юмор. Сказать, что эта сухая, в очках и длинной юбке женщина несимпатична, нельзя. Нет, в ней есть обаяние сильной и искренней личности, для которой поэзия – устройство медуз, а правила жизни – дарвиновская теория эволюции. Знакомство с ней начинается с имитации школьного урока (художник Анна Сёренсен включает в пространство пожухлые комнатные растения и чучело птицы как сарказм по отношению к биологическому максимализму героини). Глядя в глаза, Ломарк раздает зрителям роли (и мне досталась Саския, один из эпизодических персонажей романа). Зритель выводится из зоны комфорта, невольно начинает ощущать напряжение неустроенности мира, в котором застает героиню в начале спектакля. Ведь вокруг краха жизненных идеалов и развивается действие романа и постановки.

Доминантой здесь становится обнажение внутреннего мира героини. У нее нет потребности исповедоваться, но нам как бы вскрыли ее сознание, которое через наблюдения и отдельные, порой почти бессвязные фразы воздействуют равно на интеллектуальном и эмоциональном уровнях. Мы вроде как бы и сопереживаем Ломарк, а порой чувствуем ее жестокость и узость взглядов на важнейшие стороны жизни. Естественнонаучный цинизм виртуозен, но пугающе бездуховен. Как подсказала сотрудник пресс-центра фестиваля Наталья Татаринова, героиня позволяет себе даже нецензурную лексику (отсутствовала в русскоязычных субтитрах). И вот, когда система на грани полнейшей катастрофы и учительницу готовы отстранить от дела всей ее жизни, она осознает, что есть вещи важнее этой самой системы. Слезы бессилия тут почти трагедийны. Но, как и роман, не доводят до спасительного выхода. Нет его. Жизнь биологическая и социальная такая штука, что не найден рецепт. Понятно только одно, что погибают слабейшие физически животные. А твердость и сила человеческих убеждений – его слабость. Дарвиновская теория эволюции в первую очередь применима к жизни социальной – если ты не умеешь адаптироваться, не можешь вырастить в себе ментальную шею жирафа, ты погибнешь. Метафизически. А это пострашнее гибели телесной, как заставляет прочувствовать спектакль.

Роман Юдит Шалански самоценен и по-особому поэтичен, хоть местами жесток и циничен в назывании физиологических отправлений. В театральной версии он обрел более стремительный и декларативный ритм, не позволяющий расслабиться. Обаяние и мастерство рассказчика Кармен Прижо отточены и в то же время психологически проработаны. Актерская работа по-своему музыкальна. Огромный массив повествовательного текста складывается по ощущениям в партитуру, оживленную простыми, без патетики интонациями. Переключения от прямого общения со зрителем к внутреннему монологу, почти «четвертой стене» создают динамику и даже некоторую сюрреалистичность, ощущаемую в тексте оригинала. Здесь дополнительным фоном проходит понимание, что современное искусство не должно быть красивым и приятным. Одна из его задач – электрический шок, обнажающий некомфортность повседневности.

А причем тут сказки и мифы? Наверно, спектакль мог бы войти в программу-off, как и было в прошлые годы на фестивале. Ведь если есть поддержка с обеих сторон, очень важно посмотреть, какими темами и формами живет современное театральное искусство Германии. Но с другой стороны, Шалански и Якубашк неким образом мифологизируют окружающую действительность через сгущенный художественный образ. История Инги Ломарк более, чем частная. Собирание человеческих ценностей и их столь болезненный пересмотр тоже является частью этого процесса.

Рекомендуем интервью Татьяны Дамриной с актрисой Кармен Прижо.

Фото: Ольга Михалёва

Интерлюдия

Нарушая исторический ход событий фестиваля, только в конце этого дня отметим, что продолжились встречи директоров зарубежных фестивалей. Театральных деятелей очень заинтересовали фестивальные проекты из Болоньи, Италия и Австрии. Карлотта Зини, представляя театральный фестиваль для самых маленьких, рассказала, что их театр La Baracca играет спектакли с мая по ноябрь, специально рассчитывая на детские сады и начальные классы школ. А сам фестиваль позволяет обмениваться опытом в области «бэби-театра», проводить мастер-классы и наблюдать за живой реакцией главных героев – маленьких зрителей.

Сабин Волгенс познакомила с фестивалем «Luaga & Losna». Это встречи, удаленные от столицы Австрии, которые проводятся на территории, где сохраняется необычный диалект. В задачи фестиваля входит показать в Ненциге лучшие постановки на немецком языке. А в Фельдкирхе, рядом с Альпами – работы для самых маленьких, где ориентация на практически полное отсутствие слов позволяет принимать в программу зарубежных гостей (так, театр «Малый» показал на этом фестивале «Белую сказку» и «Маленькие чувства»).

Наконец, Артур Гукасян с гордостью и без тени сомнений представил гастрольный проект HIGH FEST, собирающий в столице Армении Ереване лучшие постановки из области исполнительских искусств со всего мира. Это около сотни показов и десятки творческих команд, поднимающих статус Еревана на мировой фестивальной арене. Вот подробнее о его взглядах на современный театральный процесс от пресс-центра фестиваля.

Начала свою работу и лаборатория «Молодая критика – театральное будущее». Студенты и начинающие театральные специалисты с впечатляющими резюме попробовали проанализировать первые постановки фестиваля «Царь-Сказка». По большей части, они не сходились во мнениях, жестко отстаивая свои театроведческие конструкции. Жаль, не хватило времени на ответное слово самих создателей и исполнителей. В большинстве случаев за тяжелыми наукообразными построениями терялась живая ткань спектаклей и не всегда становилась ясна роль обсуждаемого приема или режиссерского решения в контексте опыта критика и азартно проходящего фестиваля.

Фото: Виктор Михайлов

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: