ГлавнаяСтатьиАнатолий Молоканов. Рассказы
Опубликовано 9.04.2015 в 07:11, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Светлана Петрова-Амбрасовская)
Показов: 546

Анатолий Молоканов. Рассказы

Во втором томе нашей «Хрестоматии. Классики и современники» мы продолжим знакомство с председателемНовгородского регионального отделения Общероссийской общественной организации «Союз писателей России» Анатолием Николаевичем МОЛОКАНОВЫМ.

В первом томе мы поговорили с писателем, узнали его биографию. Теперь настала пора познакомиться и с творчеством. Но вначале небольшая критическая заметка от Владимира Крайнева:

«У Анатолия Николаевича Молоканова в произведениях главным действующим лицом выступает любовь. Любовь везде: между детьми и родителями, женщиной и мужчиной, мужем и женой, дедушек и бабушек к внукам и внучкам, между подругами и друзьями.

Анатолий Николаевич дотошно, скрупулезно, как настоящий детектив – сыщик в своих произведениях докапывается до самой сути, до причин – почему же человек счастлив или несчастлив.

В своем творчестве Молоканов не придерживается сегодняшнего нововеяния – соответствовать не самому себе, а внешнему образу или, как модно стало говорить, имиджу. Имидживики обычно говорят не то, что думают, а то, что хотят услышать от них люди. Анатолий Николаевич говорит в своих повестях и рассказах чистую правду. Он говорит: «поверьте мне: это всё было на самом деле, хотя и описано в литературно-художественном формате!». И читатели верят ему».

Анатолий МОЛОКАНОВ

Бессонной ночью

Этой ночью ему не спалось, хотя рядом мирно посапывал сынишка. Василий вглядывался в ночном полумраке в знакомые черты его лица.

«Копия – мама, - удивлялся он, - Носик, бровки – это точно, не ходи к ворожее! Да сладкий ты мой!…»

Мысли перенеслись в те далекие дни, когда хоронили Елену. Без слез он стоял в изголовье гроба, не замечая людей, которые пытались его утешить.

«Разве я не мужик? - думал он. – Ничего, и без ваших соплей обойдусь».

И после лишь наедине, ночами поддавался он слабости, проклиная судьбу и то неведомое, что отняло Елену.

Проводив жену в последний путь, сразу же вернулся за сыном. Тот лежал на широкой кровати, обложенный со всех сторон подушками, и посапывал «пустышкой», придерживая бутылочку своими маленькими ручонками. Глаза у него светились непонятною для людей радостью.

- Заверни мне его, Мария, - попросил Василий соседку. – Домой пора. Загостились.

Но это уже все было в прошлом. Теперь вот он лежит и ворочается с боку на бок, не в силах заставить себя уснуть.

«Одному тебе не управиться, - частенько нудила теща. - Мыслимо ли это: мужик и с грудным ребенком?! Переходите до нас. Иначе внука я заберу».

Но Василий не соглашался. Не хотелось ему идти в примаки, к тому же вспомнил, как та не хотела, чтобы дочь выходила замуж за бывшего зэка. Он, правда, пытался тогда доказать ей, что такой же человек и что вину свою перед людьми отстрадал сполна. Однако не сумел ее убедить. Не понимала она ни его, ни Елену.

- На порог мой ступать не вздумай, - с гневом кричала она. – Не то я тебя упеку, арестанта!

«Одна ты понимала меня, женуля», - закусил губу – В память о тебе воспитаю сына, сделаю его человеком. Слово даю».

Помнились ее слова: «Васильки растут вперемежку со льном. Вместе их губят…. Вот так и мы – вместе до последнего дня…»

Судьба разлучила их, и Василий вздыхал: «Не получилось по-твоему, Ленок - мой челнок, - глаза слезились, - Нельзя спать лицом к заоконному свету. Надо бы переставить кровать».

На кухне изредка хлопала форточка. По полу тянуло сквозняком. Василий приподнялся на руке, подоткнул под сынишку край одеяла.

«На ночь бы надо ее закрыть, чтоб не простудить сынишку», - подумал он, проходя в кухню.

За окном отдавало уже синевой. Ночную тишину прорезали звуки пробуждающегося города.

«Который же час?» - взглянул он на часы. – Никак уже четвертый… Хорошо поспалось».

Он достал сигареты, но, подумав, бросил пачку на подоконник и вернулся в комнату. Проходя мимо трельяжа, вздрогнул от неожиданности: «Елена!…» - глаза зацепились за фотографию, прислоненную к зеркалу.

«До чего же они похожи!» - в который раз подивился он. – Елена и …жена…. Покойная…»

И будто только теперь до него дошло, отчего он не мог заснуть. Мысли тревожили и рвали душу на куски, и без того измученную с лихвою.

Но сегодня она придет в этот дом, такая же милая и родная. «Не суди нас, Елена», - холодная дрожь пробежала по всему телу.

Вскоре он успокоился, почувствовав тепло рядом посапывающего сынишки. Мысли перенеслись на ту, другую Елену, в которой он познакомился в универмаге и вот уже две недели зазывает ее в гости. «Просто так…. Для знакомства». И мучился оттого, что не знал, как она поведет себя, увидев сынишку.

Встретив тогда девушку, похожую на его Елену, он не смог отвести от нее взгляда. Даже опешил: «Чуть ниже ростом, иначе одета, но ведь это - моя Елена!»

- Елена! – окликнул он, не помня себя и не узнавая своего голоса.

Девушка оглянулась и смущенно произнесла:

- Да, Елена… Владимировна. Но, извините, я вас не помню. Вы чей-то отец? Хотите узнать, как учится ваш ребенок?

Он ничего не слышал. И только глазами жадно ловил ее удивленный взгляд.

- Завтра у нас классное собрание. Приходите в школу, - произнесла Елена Владимировна и направилась к выходу.

Всю ночь он не мог заснуть. С великим трудом скоротал рабочий день, чтобы, не дай бог, не опоздать на родительское собрание.

Преодолев смущение, он вошел в школу. У раздевалки толпилась малышня.

- Ребята, где мне найти Елену Владимировну? – спросил он у детей, невольно опуская глаза.

- На втором этаже собрание проводит, - отозвался разгоряченный возней мальчуган, подбирая с пола свою курточку.

Голос Елены Владимировны он узнал сразу и обмер перед дверью. Задумался и даже не заметил, как она подошла к нему и распахнула её перед самым носом:

- Это вы? Проходите, - улыбнулась Елена Владимировна. – Заканчиваю.

Не глядя на притихших родителей, он прошел к последней парте. Слушал – не понимал смысла произносимых Еленой слов. Только жадно следил за ее движениями по классу, отыскивая в ее жестах, внешности дорогие черты.

Он не заметил, как остался один. Елена Владимировна подошла к нему и точно с усмешкой спросила:

- Ну, так чей же вы папа?

Василий смотрел в сторону, мялся как мальчишка и не знал, что ей сказать.

И вдруг рубанул с плеча:

- Я ваш муж, Леночка!

Елена Владимировна невольно оглянулась на дверь и рассмеялась:

- Такого в моей жизни еще не случалось, - и направилась к столу.

Провожая ее домой, Василий впервые раскрылся перед нею. Ничего не скрыл, чем несказанно удивил молодую учительницу. Теперь даже было как-то неловко за свою мальчишескую наивную откровенность.

….Зашумел лифт. Василий поднялся, прошел на кухню, а сам то и дело поглядывал в комнату, где нежился Вовка, сынишка: день был воскресным, слава богу, не в садик...

- Не пора ли подниматься, солдат? – улыбнулся Василий, подходя к нему. – Время к обеду.

Но Вовка молчал. Затаив дыхание, он прикидывался спящим. – « Хитрец…»

К двенадцати все уже было готово. Честь по чести. По-мужски сервированный стол он вытащил на середину зала, покрытый отглаженной белоснежной скатертью. Одетый в чистую рубашку, сынишка сидел в кресле и смотрел по телевизору сказку.

«Ну вот, кажется, и Елена Владимировна», - вздрогнул от неожиданного звонка Василий. Надо бы идти открывать дорогой гостье.

- Извините, что рано пришла, - смутилась учительница, - Хотелось помочь…. Так сказать по хозяйству.

- Правильно, что пришла. Проходи, - улыбался хозяин, принимая из ее рук зонтик и поглядывая в Вовкину сторону. – Проходи. Знакомьтесь.

Вовка вбежал в прихожую. Ошарашено разглядывая то гостью, то медвежонка в ее руках, он вдруг подпрыгнул и закричал:

- Мама присла, ма-ма! – и бросился в ее объятия, лучась неподдельной радостью.

«Мама» едва успела его подхватить. Прижала к своей груди. Медвежонок выскользнул из рук и покатился по полу. И сам хозяин с трудом удержался от слез – обнял обоих и прикрыл глаза. Как будто боялся приблизиться к этому нечаянному счастью.

…Вовка не отходил от Елены Владимировны. Держа в руках фотографию матери, он, по-своему лепеча, что-то пытался объяснить гостье, прижимался к ней своей головенкой.

Гостья с тревогой смотрела то на Василия, то на Вовку и, казалось, думала о чем-то своем.

- Сынуля, иди, поиграй с медвежонком. Поднадоел ты немного, да и мам…Лене тяжело тебя держать на коленях, - прервал неловкую задумчивость хозяин.

Вовка послушно отправился к игрушкам, забытым по такому редкому случаю в детском его углу.

Взрослые ушли на кухню. Василий начал мыть посуду, чтобы только не молчать. И Елена, как ему показалось, тоже не находила слов для разговора.

- Ты не сердись на него, Елена, за маму.… Брякнул малец сдуру, - неловко поморщился хозяин. - И вообще не забывай – заглядывай сюда почаще. Я не гоню.

- Ну что ты! – вспыхнула она. – Я действительно похожа на его мать. А сын разве не знает, что она умерла?

- Зачем это надо ребенку? Он был совсем крошечным, не больше твоего медвежонка…. И к родне его не вожу. Понимаешь, не хочу. Сам подниму, выращу. Такие дела, - частил он, круто нарезая фразу за фразой.

За окном легли уже сумерки. По-прежнему моросил холодный дождь. Огромная и неуютная страна пролегла за окном.

Василий задернул шторы и включил свет. Елена, стоящая у стены, улыбалась грустными, но теплыми и понимающими глазами.

- И к своему отцу не езжу, - продолжал хозяин, - Матушка умерла, а в доме теперь другая женщина.

«Зачем об этом? О другой женщине?» - испугался он собственных слов, - Еще подумает, что намекаю….»

Но выручил сынишка, ворвавшийся на кухню.

- Где вы? Мне страшно одному, - потирая кулачком глаза, с обидою произнес он. Как будто хотел этим показать, что сейчас не на шутку разревется.

- Уборкой занялись, сынок, - отозвался Василий, - Сейчас вот я тебе носульку вытру.

Он подхватил его на руки и понес в большую комнату.

- Мне пора уходить, - произнесла вслед Елена. – Завтра много уроков. Трудный день.

- Подожди… Успеешь, - как бы испугался Василий того, что она уйдет, и они не договорят о самом главном. – Усыплю Вовку и провожу.

- Не хочу спать, - закапризничал Вовка, протягивая ручонки к «маме», - Не буду спать.

Елене пришлось вернуться на диван и усадить ребенка на коленях. На глазах у того показались горошинки слез.

- Не хочу, не отдам, - шепелявил он, затихая. Тепло его тельца согревало Елену. Она поднялась и прошла в спаленку, где уложила его на кровать, а сама прилегла с краю:

- Спи, маленький, - с нежностью шептала она, - Я буду рядом. Баю баюшки-баю…- Пухленькие ручонки крепко обвивали ее шею.

Василий стоял в дверях и не мог не видеть, с какой неудержимостью лились из Елениных глаз слезы, стекая на подушку и на спокойно засыпающего Вовку.

Я слышал её голос

Берег протоки пестрел красками. В жёлтых прядях стояли берёзы. Горела алым листва осины. Желто-оранжевые гроздья рябины ярко выделялись среди зелёных сосёнок и кедрача. Ниже дарила красные гроздья смородина. Встречалась по берегу и спелая ежевика.

Поплавок резко пошёл ко дну. Аркадий схватил удилище. Чебак граммов на триста сверкнул серебром в воздухе.

- «Никак пошёл?» - Только закинув, он вытащил и второго.

- Не давай слабину, - пошутил Михаил. Его поплавок был мёртв. Не выходило из головы известие капитана, о чём он не мог решиться сообщить Аркадию.

- Иди сюда. Косяк пошёл. Вдвоем мы его разом вытаскаем. Не то скоро «Заря» подойдёт, - пригласил Аркадий напарника, взглянув на часы.

- Минут через сорок, не раньше, - уточнил Михаил, переходя на заводь Аркадия. Мысль открыться вновь отошла.

- Чего днём он не брал? Под занавес - такой клёв! – удилище Аркадия, словно челнок, наполняло рыбёхой двухведерный бачок.

Чебак ворзыхался на дне, попискивал, глотал открытым ртом воздух, устав, засыпал.

Михаил окинул взглядом радостного товарища.

- «Если б ты только знал!»... - Вновь хотелось всё рассказать сейчас, но что-то сдерживало, не позволяло открыться. К такому он был не готов. Да и клёв уводил мысли в сторону.

С русла реки показалась «Заря».

- Сматывай удочки. Время не ждёт, - увидев катер, скомандовал Михаил, вытаскивая последнего чебака.

Подрабатывая кормой, «Заря» носом ткнулась в крутой берег протоки.

- Готовы? - спросил капитан, подходя к Михаилу. – Кидай рюкзаки и снасти. Уже потише спросил:

- Ты ему всё сказал?

- Нет, не могу. По прибытии. Не хотелось расстраивать парня. Аркадий уже загрузил бачок с рыбой, кинул при входе в салон рюкзак.

- Я готов, - доложил он весело капитану. - Жаль одно, такой клёв пошёл! - Ничего не сказав в ответ, капитан включил задний ход.

Оставив в прибрежном песке свой след, «Заря» взяла курс на Надым.

Вдали засветились огни.

Аркадий дремал. Ритмичный шум двигателя и подрагивание «Зари» давно усыпили его. Михаил спать не мог.

Капитан на полном ходу заходил в затон Речпорта. Доложил диспетчеру о прибытии.

Михаил растолкал Аркадия.

- Прибыли. Хватит спать, - капитан подошёл к Аркадию.

- Крепись, парень! Плохое я получил для тебя известие. Извини! Раньше сказать не могли, - он бросил взгляд на Михаила. - Телеграмма пришла, умерла твоя мать.

Аркадий напрягся. Резко сдавило сердце. Он бросил на друга осуждающий взгляд.

- И ты знал?...

- Да, извини. Жена позвонила диспетчеру. Капитан от неё узнал, ещё днём. Просто нечем бы было добраться.

Аркадий молча вытащил рыбу на берег, вернулся за рюкзаком. Мысли уже были там, в доме «детства».

- «Мамочка»... - От волнения едва сдерживал спазмы в груди. Только бы успеть!» - Лихорадочно бились мысли. – Первый рейс улетел. Остался ночной. Билеты... - Проблема. Идёт отпускной сезон. Ах, да, - телеграмма...»

Прибывшая за ними машина стояла уже на взгорке.

Аркадий спешно закинул на плечи рюкзак, взял в руки бачок с рыбой. С трудом вскарабкался по песку на взгорок, задыхаясь, погрузился в машину. За ним едва поспевал Михаил.

- Если можешь, быстрее…, - попросил он водителя, который знал уже всё.

Телеграммы дома не оказалось. По ней улетел первым рейсом брат.

- Не поверят и не посадят. Иди – докажи..., - выговаривал он жене.

Она собирала в дорогу сумку, подсказывала:

- Деньги и рыбу возьми. Пригодится. Съезди на почту. Дадут дубликат. Дежурный автобус уже стоит, тебя ждёт.

Аркадий поцеловал жену и вышел из дома.

Дежурная оператор от руки торопливо заполнила бланк телеграммы, поставила штемпель.

- Посадят - произнесла она.

Через сорок минут Аркадий вошёл уже в здание Аэропорта. Шум и гам возле кассы бросил его в смятение.

- Пропустите по телеграмме, - просил он, пробиваясь к окошку.

- Много вас здесь таких! - не уступала женщина.

Воинственно завыли в толпе мужики.

- А ну, покажи, - кричали они.

- Такую и я могу. Дурак написать даже сможет, - усмотрев текст от руки, возмутился мужик. - В очередь становись.

- Пустите, - проталкивался Аркадий. - А штемпель я сам поставил? - искал алиби он.

- За пузырь тебе чёрта поставят, - напористо оттесняя его, не сдавался мужик.

- Да вы что? Мать же! Поймите, могу не успеть.

- Все хотят улететь. На уловки идут любые, - посторонясь от натиска, выговаривала женщина.

- Разве я так бы шутил? - отвечал ей весь в напряжении Аркадий.

- Сейчас народ стыд потерял. Жертвуют всем, - поддакивал кто-то в очереди.

Аркадий через головы бросил паспорт с деньгами и телеграммой в окошко кассы.

- Билетов нет. Дополнительно все продала, - объявила кассирша, отшвырнув его документы.

Аркадий с трудом поймал паспорт. Деньги и телеграмма упали на пол, под ноги разъяренной толпы.

- Разойдись, дай деньги собрать, - орал очумело он, с откуда-то взявшейся злостью расталкивая людей.

Грузовой самолёт приземлился в Быково. Аркадий пробрался через груды посылок и упаковок газет к выходу.

Ярко светили на небе звёзды. Зарево света столицы дополняло свечением пейзаж небосвода. Любоваться картиной не было времени. Он взглянул на часы.

- «Ночной Мурманский, с остановкой в Угловке, отошёл час назад. Опоздал. Ждать утра и попутными электричками..., - решил он, вспоминая, как так же однажды пришлось добираться к родителям.

- Должен успеть. Вынос тела всегда после двух...» - Это он знал. Так было принято.

Такси долго мчалось по освещенным аллеям улиц, то ныряло в тёмные переулки, то вновь вырывалось на свет.

Знакомый Аркадию Ленинградский вокзал предстал неожиданно. Бросив таксисту запрошенные полста тысяч, он вбежал в вокзал. Табло расписаний сразу же огорчило. Он вновь пробежался взглядом по строчкам, набрал автомат, подошёл к окну «Справочное бюро». Везде был ответ не в его пользу.

Не веря себе и никому, он ещё раз подошёл к расписанию. Все попутные поезда проходили мимо, не останавливаясь в Угловке.

- «Мамочка! Неужели я тебя не застану?» - мысли выдавили непрошеную слезу.

Знакомые с детства улочки встретили, как родного. Клонились, целуя, плакучие ивы. Он сейчас этого не замечал.

- «К кому теперь ездить будем? - связующее звено порвалось. - Сестра... Конечно же, к сёстрам».

В соседнем доме, на лавочке под окном, восседал подпитый друг детства.

- Аркаша!? Петрович! Какими судьбами?! О, да, приношу извинения. Опоздал... Ещё днём схоронили. А ждали, ой ждали тебя! И я на поминках был, - забалаболил он сразу при встрече.

- В дороге задержки, - стал изъясняться Аркадий. – Ты извини меня, надо идти. Увидимся завтра.

Он вытащил руку из грубых лап друга, дворами направился к дому детства.

Встретила лаем собака. Но тут же, признав в нем родного, виновато заластилась, скуля, побежала вперёд, к дверям.

- «Помнит. Ещё не забыл», - проскользнула радостно мысль. Двор был пустынным. Только напротив, в окне соседки, торчало чьё-то лицо. Для приличия кивнув головой, Аркадий открыл дверь. На веранде, у печки, возились сестры.

Увидев брата, заголосили, упали ему головами на грудь. Слёзы и спазмы перехватили дыхание.

Давно скрылось за горизонтом солнце. Сыпью обволокли небо звёзды. Где-то вдали волком выла собака. Жгучая темень окутала дом. Только внутри, при горящих лампадке и пары свеч, сидели родные, скорбили по близкому человеку. Обменивались речами: минуту-другую молчали, вновь начинали беседы о жизни, делах и проблемах, подумывали о сне.

- Л-ложиться н-надо, - первым поднялся с дивана брат, изрядно напоминавшийся за столом. - С-сил уже н-нету. Г-глаза с-слипаются.

- Верно. Укладываться пора, - поддержала брата старшая, из сестёр. - Завтра много работы. На кладбище надо Аркаше сходить. Встав, она начала разбирать кровати.

Аркадий, пошатываясь, вышел на улицу, прикурил сигарету. Чувство вины перед матерью и родными за опоздание не покидало его. С горя, не рассчитав своих сил, а может и нервы, он, как и брат, был сейчас пьян. Плача, как плачут дети, он изъяснялся теперь собаке, которая ластилась возле ног.

- И т-ты п-прости м-меня, Р-Рекс. Оп-поздал... Н-не п-проводил м-мать в послед-дний п-путь, х-хозяйку т-твою. Он-на - то м-меня простит.

От ласки Рекс развалился, поднял вверх лапы.

Откуда-то взявшийся кот с поднятым вверх хвостом тоже тёрся о ноги Аркадия, зауныло мяуча.

- И т-ты, К-кузя, з-здесь. С Сенов-вала, н-наверно, п-пришёл?! - уделил он внимание коту.

- Братик, иди, ложись спать, - позвала его сестра.

- Ид-ду. - Он ещё раз погладил кота и собаку, направился в дом.

- Ляжешь в спальне. Там помягче. Мать любила перины, - предложила ему сестра.

Аркадий с трудом расстегнул рубашку, стащил с себя брюки и снял носки.

Кровать освежила прохладой. Он с удовольствием потянулся, перевернулся на левый бок.

- Дане дави на меня, Аркаша. Мне ж больно! – послышался наяву голос матери. И, как будто упёршись в него руками, она вытолкнула его с кровати.

Хмель разом прошёл. Волос на голове встал дыбом.

От вскрика брата и грохота при падении на пол вновь поднялась сестра.

- Что случилось, Аркадий? - спросила она, не включая свет.

- Ма... Ма... Я-я слышал с-сейчас её голос, - заикаясь, дрожа всем телом, произносил Аркадий. - Она з-здесь. Я-я слышал...

- Не мели. Откуда ей взяться. Тебе приснилось.

- Н-нет, н-нет. - Нашарив рукой выключатель, он включил свет. - Я-я с-слышал её...

- Ложись. Никого здесь нету. - Сестра покрутила пальцем у головы, подтолкнула его к кровати и выключила свет.

Но не успел он улечься в кровать, натянуть на себя одеяло, как вновь голос матери поднял его:

- Да не дави на меня, сынок. Мне же больно!

Остатки хмеля не помогли. Взъерошенный, он, как солдат при подъёме, стоял уже у двери, нашаривая рукой выключатель. Голос его срывался.

Дом разом ожил. Поднялись сестры, братья и тётки. Только мирно сопели детишки, уложенные гуртом в кровать.

- Д-да н-нажрался, н-наж-рался д-до ч-чертиков о-он! - утверждал младший брат, разводя руками.

Тётки и сестры, крестясь, вели разговор о своём:

- Я знаю, я слыхала. Её дух ещё здесь, не ушёл, в своём доме. - Тётка понизила голос до шёпота. - И Аркашенька прав.

- Д-да н-нажрался о-он..., - продолжал тараторить брат.

- Не кричи, постыдись, - урезонивала его сестра. – Памяти матери, замолчи.

Выпучив на сестру глаза, брат замолк, но продолжал жестикулировать что-то руками.

Аркадий вышел на улицу, где его поджидали Кузя и Рекс. Перед глазами стояло лицо родной матери.

- «Мама, прости! Прости, если можешь, нас всех. Такие вот мы - твои дети».

А на востоке уже загоралась заря.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: