ГлавнаяСтатьиАлександр Пушкин: «Мой предок Радша службой бранной Святому Невскому служил»
Опубликовано 2.04.2015 в 08:10, статья, раздел Слово, рубрика Хрестоматия. Классики и современники
автор: Валерий Рубцов
Показов: 1120

Александр Пушкин: «Мой предок Радша службой бранной Святому Невскому служил»

В первый том проекта «Хрестоматия. Классики и современники» мы решили включить главного классика русской литературы, «наше всё» родного Отечества – Александра Сергеевича ПУШКИНА. Конечно, он никогда не жил в нашем городе, но с Новгородом связана история его рода, через нашу губернию он проезжал десятки раз и неоднократно останавливался во многих населённых пунктах, упоминал эти земли в своих произведениях. Об этом в нашем материале, подготовленном совместно с МБУК «Библионика».

«При державе великого государя и великого князя Александра Ярославича Невского прииде из немец муж честен именем Радша» - так начинаются родословные росписи, поданные в 1686 году представителями нескольких ветвей рода Пушкиных в Разрядный Приказ.

Действительно, как это ни странно, но род Пушкиных имеет новгородское происхождение и ведет свое начало от Радши – выходца из Европы, приехавшего в XII веке на службу в Россию и оставшегося здесь. Об этом событии упоминают очень многие историки тех лет, и родословная великого поэта внесена в официальный «Гербовник» России. Пушкины были потомками немецко-новгородского Радши в седьмом колене. Сам поэт так писал об этом в «Моей родословной»: «Мой предок Радша службой бранной Святому Невскому служил». Стоит упомянуть, легендарный предок Пушкина считается родоначальником многих дворянских фамилий, большею частью уже угасших, но частью существующих и по настоящее время.

Сам же поэт неоднократно проезжал через Новгород в своих путешествиях по стране. По дороге между Москвой и Петербургом, проходившей в значительной части по Новгородской губернии, Пушкин за свою жизнь проезжал в общей сложности до двадцати раз. Бывал он, конечно же, и в Новгороде, останавливаясь обычно в станционном доме на улице Рогатица. Заезжал в Валдай и другие населенные пункты Новгородской губернии. А в 1826 году из Михайловского в Москву поехал по маршруту Сольцы – Мшага – Медведь – Менюша – Сутоки – Новгород.

Поездками Пушкина по неблагоустроенным дорогам из Пскова через Новгород в Москву и из Москвы в Новгород в 1826 году навеяны его элегические стихи «Зимняя дорога» и стихи из письма к С.А. Соболевскому от 9 ноября того же года, где упоминаются Яжелбицы и Валдай.

Кроме этого новгородская тема отражена Пушкиным в произведениях: «Путешествие Онегина», «Борис Годунов», «Вадим», «Будрыс и его сыновья», «Песнь о вещем Олеге», «Езерский», в подготовительных текстах «История Петра» в переписке с Н.Н. Гончаровой, П.А. Вяземским, П.В. Нащокиным, П.А. Осиповой и другими.

Пушкин был глубоко осведомлен в делах и событиях, совершавшихся на новгородской земле. Об этом свидетельствуют его письма и «Дневники 1831 года». С новгородской землёй связана и романтическая история: поэт заезжал к молодой красавице графине Стройновской в село Налючи Старорусского уезда. О своём увлечении молодой графиней Пушкин вспоминал в поэме «Домик в Коломне».

Некоторые произведения Пушкина, связанные с Новгородчиной:

Зимняя дорога

Сквозь волнистые туманы

Пробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет она.

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска...

Ни огня, ни черной хаты,
Глушь и снег... Навстречу мне
Только версты полосаты
Попадаются одне...

Скучно, грустно... Завтра, Нина,

Завтра к милой возвратясь,
Я забудусь у камина,
Загляжусь не наглядясь.

Из письма С.А. Соболевскому от 09.11.1826

У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери
С пармазаном макарони
Да яичницу свари.

На досуге отобедай
У Пожарского в Торжке,
Жареных котлет отведай
И отправься налегке.

Как до Яжельбиц дотащит
Колымагу мужичок,
То-то друг мой растаращит
Сладострастный свой глазок!

Поднесут тебе форели!
Тотчас их варить вели,
Как увидишь посинели,
Влей в уху стакан шабли.

Чтоб уха была по сердцу,
Можно будет в кипяток
Положить немного перцу,
Луку маленький кусок.

У податливых крестьянок
(Чем и славится Валдай)
К чаю накупи баранок
И скорее поезжай.

Будрыс и его сыновья

Три у Будрыса сына, как и он, три литвина.
Он пришел толковать с молодцами.
«Дети! седла чините, лошадей проводите,
Да точите мечи с бердышами.

Справедлива весть эта: на три стороны света
Три замышлены в Вильне похода.
Паз идет на поляков, а Ольгерд на прусаков,
А на русских Кестут воевода.

Люди вы молодые, силачи удалые
(Да хранят вас литовские боги!),
Нынче сам я не еду, вас я шлю на победу;
Трое вас, вот и три вам дороги.

Будет всем по награде: пусть один в Новеграде
Поживится от русских добычей.
Жены их, как в окладах, в драгоценных нарядах;
Домы полны; богат их обычай.

А другой от прусаков, от проклятых крыжаков,
Может много достать дорогого,
Денег с целого света, сукон яркого цвета;
Янтаря — что песку там морского.

Третий с Пазом на ляха пусть ударит без страха;
В Польше мало богатства и блеску,
Сабель взять там не худо; но уж верно оттуда
Привезет он мне на дом невестку.

Нет на свете царицы краше польской девицы.
Весела — что котенок у печки —
И как роза румяна, а бела, что сметана;
Очи светятся будто две свечки!

Был я, дети, моложе, в Польшу съездил я тоже
И оттуда привез себе женку;
Вот и век доживаю, а всегда вспоминаю
Про нее, как гляжу в ту сторонку».

Сыновья с ним простились и в дорогу пустились.
Ждет, пождет их старик домовитый,
Дни за днями проводит, ни один не приходит.
Будрыс думал: уж, видно, убиты!

Снег на землю валится, сын дорогою мчится,
И под буркою ноша большая.
«Чем тебя наделили? что там? Ге! не рубли ли?»
«Нет, отец мой; полячка младая».

Снег пушистый валится; всадник с ношею мчится,
Черной буркой ее покрывая.
«Что под буркой такое? Не сукно ли цветное?»
«Нет, отец мой; полячка младая».

Снег на землю валится, третий с ношею мчится,
Черной буркой ее прикрывает.
Старый Будрыс хлопочет и спросить уж не хочет,
А гостей на три свадьбы сзывает.

Из «Дневника 1831 года»

26-го июля. Вчера государь император отправился в военные поселения (в Новгородской губернии) для усмирения возникших там беспокойств. Несколько офицеров и лекарей убито бунтовщиками. Их депутаты пришли в Ижору с повинной головою и с распискою одного из офицеров, которого пред смертию принудили бунтовщики письменно показать, будто бы он и лекаря отравливали людей. Государь говорил с депутатами мятежников, послал их назад, приказал во всем слушаться графа Орлова, посланного в поселения при первом известии о бунте, и обещал сам к ним приехать. «Тогда я вас прощу», — сказал он им. Кажется, все усмирено, а если нет еще, то все усмирится присутствием государя.

Однако же сие решительное средство, как последнее, не должно быть всуе употребляемо. Народ не должен привыкать к царскому лицу, как обыкновенному явлению. Расправа полицейская должна одна вмешиваться в волнения площади, — и царский голос не должен угрожать ни картечью, ни кнутом. Царю не должно сближаться лично с народом. Чернь перестает скоро бояться таинственной власти и начинает тщеславиться своими сношениями с государем. Скоро в своих мятежах она будет требовать появления его как необходимого обряда. Доныне государь, обладающий даром слова, говорил один; но может найтиться в толпе голос для возражения. Таковые разговоры неприличны, а прения площадные превращаются тотчас в рев и вой голодного зверя. Россия имеет 12000 верст в ширину; государь не может явиться везде, где может вспыхнуть мятеж.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: