ГлавнаяСтатьиСолнце моё - Марина Цветаева
Опубликовано 8.10.2017 в 12:30, статья, раздел Искусство
автор: ОК-журнал
Показов: 100

Солнце моё - Марина Цветаева

8 октября 1892  родилась Марина Цветаева

                                                                - русская поэтесса, прозаик, переводчица

 

 Солнце – одно, а шагает по всем

     городам.

Солнце – моё. Я его никому не отдам.

 

Ни на час, ни на луч, ни на взгляд.–

     Никому. Никогда!

Пусть погибают в бессменной ночи

     города!

 

В руки возьму!– Чтоб не смело вертеться

     в кругу!

Пусть себе руки, и губы, и сердце

     сожгу!

 

В вечную ночь пропадёт, – погонюсь по

     следам...

Солнце моё! Я тебя никому не отдам!

 

 Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве в семье И. В. Цветаева, профессора, основателя Музея изобразительных искусств на Волхонке. Мать, урожденная М. А. Мейн, смешанного польско-немецкого происхождения. «Я и духовно — полукровки», — считала Цветаева. Как бы предчувствуя раннюю смерть в 1906 г., мать торопилась передать дочери все, что чтила сама: музыку, поэзию, старую Германию, «Ундину», «Антона Горемыку», презрение к физической боли, культ святой Елены, «с одним против всех, с одним — без всех». Сознание возвеличенности и избранничества, любовь к поверженным (монархам, извозчикам, поэтам), отверженность и мятежность — вот главные элементы воспитания, которые определили облик Цветаевой. «После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом».

Писать стихи начала с шести лет. В ранних сборниках — «Вечерний альбом», «Волшебный фонарь», «Из двух книг» — Цветаева находится во власти юношеского эгоцентризма; она «безумно увлечена собой», «слишком розовой и юной», она еще в ладу с «прелестным веком» («Ах, этот мир и счастье быть на свете / Еще невзрослый передаст ли стих?»). Ее мир — это еще «Мирок» (заглавие одного из стихотворений), наполненный собственными именами и реалиями домашнего обихода, романтическими «ахами» над «любимыми именами» и «безумно-оплаканными книгами».

 

Во втором сборнике уже начинают проступать будущие черты («Я — мятежница с вихрем в крови...»; «Быть барабанщиком! Всех впереди! / Всё остальное — обман!»; «Мне счастья не надо...»). Однако эти дисгармонические ноты выглядят еще как некий орнамент, оттеняющий «блаженную юность» с ее верой в собственные силы и возможности. «Считаю себя слишком достойной всей красоты мира», — заявит Цветаева в январе 1912 г. перед венчанием с С. Я. Эфроном, не предугадывая той «достоверной, посудной и мыльной лужи», в которой окажется с 1917 г.

 В первом сборнике Брюсов трезво отметил дневниковую непосредственность и «пресность» содержания. Отзыв Волошина был исполнен доброжелательности к «юной и неопытной книге». Старший собрат как бы открыл Цветаевой кредит в литературном мире и стал ее «духовным отцом». «Волшебный фонарь» сдержанно оценили Городецкий и Гумилев и разочарованно Брюсов. В ответ было написано стихотворение «В. Я. Брюсову». Романтик по строю души, Цветаева не признавала никакого «организованного насилия» поэтических школ; «искания и разыскания» символистов были ей чужды, как любая «теоретика» — идеологическая, политическая, литературная. Ее девиз: «ни с теми, ни с этими, ни с третьими». Отвергая любую структуру, она признавала любую стихию — природу, язык, народ, наконец, «стихию стихотворную». Отвергая школы, любила «романы души» с теми, кого находила себе «по росту». Отсюда ее циклы, посвященные современникам: Блоку, Ахматовой, Мандельштаму, Маяковскому, Пастернаку.

В начале 1910-х Цветаева посещала лекции А. Белого в «Мусагете», видела «зигзаги ритмических схем» на доске, но сделала свой обычный, обратный вывод: нужно «писать по белому — а не но Белому». Она стала поэтом огромного ритмического размаха и «победительных напевов». В 1922 г. Белый определит. «Эти строчки читать невозможно, поются». Собственно к «новаторам» Цветаева себя не причисляла (и само слово не любила), но все же получила прозвище «футуристки»; на тех дорогах, где Хлебников искал, она находила (сближение смысла и звука). Цветаева ценила «поэтическую отзывчивость на новое звучание воздуха», и, когда пришел 1914 военный год, в ее поэзию вошли народная стихия и тема России. Но стихи свои она почти не печатала, лишь в 1922 г. в Москве вышли «Береты» — своего рода лирический дневник 1916 г., года ее поэтической зрелости.  

«Признай, минуй, отвергни Революцию, — свидетельствовала Цветаева, — все равно она уже в тебе» («Поэт и время»). В 1922 г. Цветаева эмигрировала, оставив в России своих читателей. В 1939 г. вернулась, оставив за границей свои книги. Аресты близких, одиночество, война, эвакуации в Елабугу превысили меру душевных сил, и Цветаева сделала то, что давно возвещала в стихах, — отказалась жить. Ее могила неизвестна.

Как правая и левая рука —
Твоя душа моей душе близка.

Мы смежны, блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло.

Но вихрь встаёт — и бездна пролегла
От правого — до левого крыла!

                                               

                                         Читайте стихи и прозу в Российской Виртуальной библиотеке

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: