ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 8.10.2017 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 714

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

Дети Одина

роман

ПРОЛОГ

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

(1-8) смотрите тут.

 (9-19) смотрите тут.   

(20-26) смотрите тут.

 Глава 1

Часть 1 тут.

   Часть 2 тут.

Часть 3 тут.

Часть 4 тут

Часть 5 тут.

   Часть 6 тут.   

Часть 7 тут.

 

 

 

Гулльрёнд и Гудмунд, дети Гуннара Грозы Кораблей

-Ну что бурчишь про себя, что колдунья, как заклятие шепчешь? Ворчишь, прямо - наша мама, да причитаешь!

 

-Ничего, ворчу себе - себе под нос, Гумми! - довольно облизнув свои полные губы, промямлила Гулльрёнд. - Может, старой становлюсь! От работы, слыхала я, старыми быстро становятся. Гуннхильд-уродина заставила-таки повозиться с рыбой! - добавила Гулльрёнд уже более недовольным тоном, да ещё притопнула ногой. Свои чувства она выражала всегда всем своим телом - такою уж родилась она на свет.

 в доме

-Скоро, гляди, и как старая мёртвая бабушка Хельга заворчишь, но ведь та была совсем старуха! 

-До её возраста далеко мне ещё, летом лишь тринадцать зим исполнилось, Гумми, но всё равно-то - старею! Гуннхильд всё пахать по дому заставляет, готовить жратву для отца и его викингов, будь неладны они все со своим Одином в Вальгалле вместе! - звонко сказала Гулльрёнд Гуннарсдоттир, и ещё раз притопнула ногой, тряхнув при этом, что есть силы, своими густыми непокорными золотыми кудрями, ценным сокровищем, что подарила Фрейя светлая красе этой юной девушки.

-Хельга-бабушка хорошая была... Добрая - не то, что отец и Гуннхильд наша! Вечная добрая память ей, Хельге - от нас, родных, в Хель сошедшей!

-Верно, Гумми... Баловала нас бабушка Хельга, сладостями кормила. Теперь ни от кого не дождёшься не то чтобы сладостей, а и слова доброго! Суровые они люди, отец наш и Гуннхильд, властные. И маме нашей плохо тоже от того...

-Всё ворчишь, ворчишь, Гулльрёнд Гуннарсдоттир! А может, тебя уже умалишённая Гроа или Гуннхильд колдовству обучили? Всё-то ты шепчешься сама с собою да с утварью домашней - почти что колдунья, как заклятия, долго шепчешь своё что-то! Вроде, не похоже на тебя...

-Да так я, Гумми, котёнок! Про Гуннхильд подумалось - про себя не могу, сказать захотелось! Некому сказать, не слушает никто меня - вот и говорю всё котлам да ложкам. Много чего говорю я... Болтаю всё - смерть люблю поговорить! Всё равно, с кем, даже с самой собой! С самою собой - ведь болтать-то мне здесь и не с кем! - тут Гулльрёнд захихикала, и лицо её стало круглым, как лучезарная Соль, сияющая днём над землями Мидгарда. Если бы у Девы-Солнца были розовые ямочки на щеках - просто вылитое лицо Гулльрёнд Гуннарсдоттир, ни дать, ни взять! - Но чтобы отец и Гуннхильд не слышали! - тут девушка на миг осеклась, замолчала. Проверяла, видно - слышат ли, нет? - Суровые люди они, болтовни не любят! Наши простые разговоры с тобой считают напрасными! - продолжила наконец, улыбаясь, свой ответ Гулльрёнд Гуннарсдоттир, обращаясь к вошедшему, вернее, прямо-таки влетевшему в дом растрёпанному, не в меру мелкому, мальчишке, уже на ходу успевшему обмолвиться с нею несколькими словечками.

     Гулльрёнд звала его Котёнком с незапамятных времён - всегда его мягкие, совершенно белые, волосы беспорядочно торчали на голове, подобно шерсти очень мягкого белого кота. Вернее, котёнка - такие нежные волосики. Да и мальчик по имени Гудмунд Гуннарссон, или просто Гумми, был пока ещё маленький, двенадцать зим от роду едва исполнилось. В роду Гуннара он был самым младшим - если не считать пятерых родившихся после Гудмунда детей, в скорости умерших от разных поветрий. Женщины дома: бабушка Хельга, мать Деллинга, домашние рабыни-ирландки, сёстры - Гулльрёнд и даже строгая Гуннхильд - баловали его, как только могли. Часто припасали самый лакомый кусочек со стола и ласково называли Гумми - и то было при строгих семейных порядках Гуннара Грозы Кораблей, ни одного из своих отпрысков не называвшего никогда уменьшительными прозвищами. Страшно бесился Гуннар от того, что все эти бабы ТАК воспитывали его единственного сына! Глядишь - Гудмунд скоро и юбку наденет, будто б он не воин-викинг, наследник предводителя Гуннара Грозы Кораблей, а девица, как Гулльрёнд!

     Гулльрёнд с самого детства называла братишку Котёнком ещё и потому, что он больше всех других ребят любил нянчиться с котом Мйолки; шутила всегда, что это домашний кот вынянчил мальчика, пока отец годами плавал в морские походы. Ведь кот страсть как любил примоститься прямо у изголовья колыбельки, а, когда Гудмунд подрос, и у постели Гудмунда, да сладко спать, тихо мурлыкая. Как ни шикали на кота Мйолки, как ни гоняли его - всё напрасно! Находили зверя поутру рядом с Гудмундом: Гумми, улыбаясь во сне, обнимал кота, муркавшего какую-то свою песню прямо в ухо мальчику. Гудмунд, видно, своим щедрым дружеским отношением, порою совершенно нелепым, платил своему ненаглядному коту за всё тепло, добро да песенки. Так и прослыл маленький Гумми - Воспитанником Кота. И, что бы ни говорил им властный и сумрачный отец - для Гулльрёнд дочери Гуннара братик был и есть просто Котёнок.

 мальчик древняя Скандинавия

-Про Гуннхильд ещё и не такое можно сказать! Ещё же больше - подумать! Трудная она, сестра наша... С ведьмой Гроа водится, тёткой Торгейра Годи умалишённой! - ответил Гудмунд звонким голосом, правда, немного в нос: не началась ещё осень, а Гудмунд уже где-то простыл. Он часто простужался, из носа вечно текли сопли. - Вроде, разумный такой человек Торгейр Годи Фрейра, спокойно и хорошо дома у него - а тётка такая бесноватая! Волосы чёрные, змеями вьются, глаза - лихорадочные! То ли мухоморов объелась, то ли белены отвара опилась - как взглянет, схватит за руку - жуть! Искрами бьёт от неё горячими, всё старушечье тело трясётся! Видать, Один сам подчинил её разум и похитил душу! Вещает гласом таким утробным - всё ей Рагнарёк мерещится! Всё твердит, что погибнем мы все, а потом - великая Гибель Богов! Мощная колдунья эта Гроа! А Гуннхильд с ней водится, каждому слову бесноватому внимает! Видать, колдовство хочет перенять - мало ей великих знаний нашей бабушки...

- Братишка мой, братишка! - улыбаясь, лениво протянула Гулльрёнд в ответ.

-Они все считают эти знания великими, даже отец наш прислушивается внимательно к откровениям прорицательницы - в поход не выступает без её слова! Верно Гроа говорит - это мы, дурачки, видать, не понимаем! Видно, мощное знание это, от самого Одина идущее, или от старой Вёльвы, открывшей Ему все тайны живших, живущих и грядущих! Вот Гуннхильд и хочет перенять - страшно наша сестрица интересуется всем запредельным, тем, о чём мы даже не догадываемся. Знает Гуннхильд Гуннарсдоттир толк, это точно! Она стремится перенять от всех самое сильное, самое лучшее - ум изощрённый такой. Видно, чтобы властвовать в Мидгарде! Даже отец наш, конунг - по-моему, не желает столько власти в мире нашем иметь, сколько она, Гуннхильд! - Гулльрёнд дала волю своим бушевавшим чувствам: в её речи преклонение перед Гуннхильд, граничащее с ужасом, странно соседствовало с чем-то, весьма похожим на зависть, дар злокозненного бога Локи.

-Ага, - прогнусавил Гудмунд. - Но, может, неверно это? Ничего худого от Гуннхильд я не видел. Да и про власть она не говорила никогда в доме... при мне, по крайней мере! Вот ведьмой хочет она стать - это точно! На Гуннхильд похоже - это ведьма... будет с годами настоящая ведьма, точно! Как Гроа - так же будут волосы чёрные по спине виться и глаза огромные страшные сверкать, так же будет она отвары в котлах варить и разбрызгивать их в капище, - Гудмунд хмыкнул и улыбнулся, но страх ледяной водою так и пробежал по плечам и спине. - ОНА УЖЕ ЭТО ДЕЛАЕТ - ОТВАРЫ КОЛДОВСКИЕ ВАРИТ И НА РУНЫ ШЕПЧЕТ... - прошептал Гудмунд едва слышно, но с устрашающей интонацией. Голос его при этом дрожал. - Знаешь... видел я... как-то раз... Ужасть!

-Правда? - громко спросила его Гулльрёнд. Глаза её стали совершенно круглыми - и от ужаса, и от любопытства.

 древняя Скандинавия девочка

- Да... - промямлил Гудмунд, и всё с тем же ужасом в голосе. - Только всё она не может пока... по части колдовства... заколдовать никого не может, как Гроа. И в птицу, и в кошку не может превращаться! Она только учится, по-моему... Учится сестра наша колдовству трудному! Хочет ведать то, что в настоящем... и прозревать мыслью минувшее и грядущее. Всё знать и ведать хочет она, мудрая сестра наша!

-Вот и я говорю - хочет власти! Ибо в этом Знании колдовском - власть... я слыхала из разговоров друзей и отца... в нашем доме... Самая могучая власть над всеми мирами - в мощном колдовстве... в том, что от Одина и Фрейи, - высказалась Гулльрёнд, надув щёки и губки.

- Не... здесь дело не во власти... Гуннхильд... мудрости хочет... а не власти, - неуверенно промямлил ещё Гудмунд. - И ещё ей хочется - уметь исцелять болезни и врачевать раны... чтобы жизни викингов отца и самого отца спасать после их страшных боёв. По-моему, это здорово... здорово, что она жаждет исцеления, спасения людей... вот для чего и Знание Одина и Фрейи ей нужно. Гулльрёнд, родная - наша Гуннхильд не плохая, даже... не злая, и власти не хочет она никакой. Она просто... другая! Не такая, как мы. Ей мало нашей обычной жизни, наших небольших знаний и радостей. Ей... всего мало в жизни, это чувствуется. Потому и вид такой недовольный у неё часто, и ворчит она здорово... на меня, например!

- Ты, дурак, с котом да с овцами своими ничегошеньки-то и не знаешь о том, что на самом деле происходит в доме и что думает наша Гуннхильд! Она ведь всё думает про себя. Точно - ведьма! Только ведьма - не просто сведущая или исцеляющая. Ведьма - властная, будто и впрямь та Вёльва, что даже дух Одина в тисках своих смертных знаний держала, в тисках своей воли... Ибо, люди говорят, - Гулльрёнд перешла на шёпот. - Вёльва, с которою Один говорил, была не кто иная, как сама Хель, Смерть! Вот Гуннхильд и есть такое существо - жаждущее взять себе силу Смерти, жаждущая быть похожей по своей власти на всесильную Смерть. Да и тощая, и костлявая, и чёрная - точно Хель сама, прямо похожа! Да и где это видано, чтобы жена имела столь сильный разум - почти что как муж? Хитрющая она, змея, ничего прямо так и не говорит, всё намёками - или скрытничает вовсе! На уме одно, на языке второе, а в делах - третье, и всё с каким-то тайным замыслом! Одна она ведает, что же хочет на самом деле! Точно - ведьма будущая! Тут ты прав... - больше всего Гулльрёнд любила сплетничать о своей сестре, постоянно обсуждать и осуждать её, это уж Гудмунд Гуннарссон хорошо знал. И порою Гудмунду это весьма надоедало.

 

* * *

Дети на миг замолчали. Гудмунд долго переваривал сказанное - соображал он достаточно медленно, а частенько и плохо. Тут послышалось негромкое мяуканье.

 рыжий котёнок на руках

- А я вот кота принёс, Мйолки нашего! - и действительно, рядом с Гудмундом был кот. Мяукал, что-то говорил на своём кошачьем языке, тёрся щеками о камни для готовки. Гудмунд притащил его в дом на своих руках, когда увидел, что отец принёс большущую связку сельдей, девушки поспешили с фьорда домой - готовить, и дело запахло вкусным ужином, аж с гостями. Руки у Гудмунда устали - Мйолки, раскормленный в Гуннарсхусе, как большой поросёнок, стал огромным и ужасно толстым котищей. Тяжеленный!

Гулльрёнд не сразу заметила кота.

-Давно Мйолки хочет полакомиться свежей селёдочкой! Да, Мйолки мой? - обратился Гудмунд к коту.

-Мяу! - ответил кот. Мол — да!

Мйолки и Гудмунд понимали друг друга с полуслова - и даже без слов. Кот давно уже крутился под ногами домашних, что-то явно выпрашивал, но, пока была Гуннхильд здесь, никто не обращал на кота внимания, и Мйолки пошёл в хлев играть с Гудмундом. Видно, тоже побаивался строгой Гуннхильд Гуннарсдоттир - при ней прямо ничего не просил. Теперь же, когда Гудмунд сам принёс котика к рыбке, Мйолки не стал стесняться и запросил во весь голос даров могучего Ньёрда - свежей еды прямо из моря.

-Ах ты мой хороший! - нежно заворковала Гулльрёнд, обратив наконец внимание на этого зверя с подозрительно жадно горящими глазами. Вытащила из ведра самую крупную рыбину, не успевшую попасть на стол к Гуннару и его друзьям, и с улыбочкой подала её коту. - На вот, покушай! Сыренькая рыбка, жирненькая! Свежущая! Давно уж ждал, изголодался, да? - Гулльрёнд погладила кота нежно по серой пушистой спинке.

Мйолки громко замурчал, пытаясь выхватить рыбку зубами прямо из полной руки девочки.

-Хороший мой, хороший! Кушай, Мйолки! - и Гулльрёнд скормила рыбу прямо из своей руки. Кот обожал просто, когда дети так его кормили - в обход всех запретов.

-Ух ты какой кот, Мйолки! Голодный! - воскликнул Гудмунд, видя, как кот смачно пожирает вожделенную и долгожданную рыбку.

Щёки зверя ходили ходуном, челюсти хрустели, усы шевелились во все стороны, щекоча руку Гулльрёнд. Вторую рыбку из ведра скормил коту сам Гумми, с любовью наблюдая за радостно горящими глазами и топорщащимися усами Мйолки. Третью рыбку скормила опять Гулльрёнд - до смерти обожала кормить кота! Наевшись наконец, Мйолки умыл свою мордочку, всю в свежем рыбьем жире - а потом довольно улёгся у ноги Гудмунда, распластавшись во всю длину.

-Вот так убыток будет в хозяйстве Гуннара Грозы Кораблей! - задорно прощебетала Гулльрёнд Гуннарсдоттир после того, как они накормили кота. - Засол лишился трёх самых жирных рыбин - потому что кот наш хотел есть смертельно! Ха!

Гудмунд лишь тихо захихикал в ответ. Ему нравилась такая тихая и непритязательная шалость, о которой едва ли узнают строгие Гуннхильд и отец.

 спящий рыжий котёнок

 Довольные, дети стали чесать кота по спинке и шерстистому брюшку. Кот - мягкий и тёплый, пламя очага горячее. Тепло было, морило ко сну. Мйолки муркал, муркал довольно, муркал - дремал, полузакрыв громадные круглые зелёные глаза.

-Может, эля лёгкого принести тебе из погреба, братишка? - зевая, пробормотала сморённая ко сну Гулльрёнд, перебирая своими полными пальцами пушистый мех кота. - Посидим, выпьем, поболтаем, а? Чем мы хуже отца, Торгейра Годи Фрейра и Гуннхильд?

-Не! У меня получше мысль будет! - и Гудмунд, не успев даже договорить, надел на ноги башмаки и побежал в хлев.

Там, рядом с боком большой коровы Бестлы, стояло ведро с парным молоком - ведь Гудмунд совсем недавно подоил свою коровушку. Молоко на этот раз вышло страшно вкусное! Еле неся в своих детских ручонках огромное ведро, наконец пришёл он домой, впопыхах скинул кожаные башмаки - ногам жарко стало.

 Гулльрёнд дремала в углу, почти упёршись головой в мягкие бока мурлыкавшего Мйолки - иногда посматривая за тем, что творилось в Гуннарсхусе, сквозь свои длинные золотистые ресницы.

-Вот, молочка принёс - свежее, парное совсем, от коровушки от нашей! Это получше эля да пива будет - вкусно! - Гудмунд поставил ведро на пол: послышался железный звяк да всплеск молока, немного пролившегося - ведро совсем полное было.

Это пробудило Гулльрёнд от блаженной дрёмы. Она, лениво потягиваясь, достала вмиг откуда-то большие роги для питья - из тех, что обычно лежали на пиршественных столах Гуннарсхуса, когда было много гостей. Роги были для браги, эля и пива, щедро льющихся на пирах конунга Гуннара Грозы Кораблей - но младшие дети обычно пили из них молоко да иногда слабый лёгкий эль, сладкий на вкус.

-Молоко? Отлично! Давай, Гумми, наливай, - ответила Гулльрёнд своим грудным голосом, звучавшим уже совсем не по-детски. Гулльрёнд любила коровушку так же сильно, как и братик, и обожала жирное тёплое молочко, которое щедрая добрая Бестла давала для того, чтобы дети его пили, причмокивая.

 Гудмунд, взяв большой черпак, разлил молоко по рогам - и, как всегда, не забыл отпить большущий глоток прямо из черпака. Гулльрёнд рассмеялась, любуясь на запачканную молоком мордашку своего Котёнка - братец смерть как любил отпивать прямо из черпака или из самого ведра, за что порою ему доставалось по ушам от Гуннхильд.

 Первые роги Гулльрёнд и Гудмунд выпили одним залпом, хваля молоко и чмокая, затем Гудмунд достал свежеиспечённый матерью хлеб и руками отломил два огромных куска - для себя и для Гулльрёнд. После долго ходили ходуном их голодные челюсти и губы смачно чмокали - в полном молчании. Эти дети за едой забывали обо всём остальном и даже теряли остатки разума. Гулльрёнд на весь Брейдафьорд славилась отменным аппетитом и большим обжорством - отец подшучивал, что эта его девица может даже целую лошадь съесть в один присест без остатка. А Гудмунд любил кушать с сестрой за компанию - и съедал зачастую не меньше, чем Гулльрёнд.

-Ох! Вкусно - так вкусно! - первая нарушила молчание, как водится, Гулльрёнд Гуннарсдоттир. - Во здорово! Молоко сегодня - лучше всех!

-Просто я Бестлу пас сегодня вдоль тёмно-зелёных лугов у самой речки, там травка одна растёт замечательная - от которой у нашей коровушки молоко пряное да сладкое становится! Это я сам давно заметил, - потупив глазки, пробормотал Гудмунд.

Он был непомерно скромным мальчиком, даже девушки были не такие тихие, как Гумми - но втайне любил, когда похвалят его за надоенное молоко или за ухоженных лоснящихся овец.

 овца Скандинавия

- Хороший ты мой, котёночек! - и Гулльрёнд вдруг неловко чмокнула брата в бледный лобик в нежном пухе белых волос.

 Сестра как никто другой знала, что братец просто таял от неожиданных похвал и ласки - на которую были скупы отец и взрослая Гуннхильд. Обожала Гулльрёнд лучистую улыбку, так редко появлявшуюся на трогательно-печальном личике Гумми.

Выпив ещё по одному рогу молока и заев остатками так быстро сожранного хлеба, Гулльрёнд обратилась к своему брату. Похоже, она опять взялась за своё:

- Гуннхильд, зараза, заставила меня чистить селёдку! Гадость-то какая! Точно уж вечность буду вся селёдкой вонять! - хмыкнула Гулльрёнд.

- Ничего это ещё, сестрица моя! Я вот люблю даже селёдочку есть - прям как наш кот Мйолки! Свежезасоленную - да средь зимы! Не то, что противная треска сушёная! - Гудмунд поморщился, Гулльрёнд, словно бы в ответ — тоже. 

Вспомнили они недавнюю голодную и богатую на смерти зиму после позапрошлого неурожайного лета - тогда в Гуннарсхусе не было совершенно ничего, кроме больших запасов прогорклой сушёной трески. У Гулльрёнд и Гудмунда после такой зимы долго ещё во рту был тошнотворный привкус этой противной трески да животы смертно болели - так, что Гуннхильд даже пришлось отпаивать их не менее противными колдовскими отварами от болей в животе.

- Да, треска та противная была, ненавижу, в Хель только ею питаться и можно! И как Гуннхильд с нашим отцом жрут её постоянно? Да ещё похваливают! Они, кажется, Гудмунд, любят есть то, что противно нам! Я вот и селёдку тоже ненавижу, да и всю рыбу из моря - особенно солёную! Худо мне от рыбы - если её есть годами каждый день, как мы!

- Селёдка жирная, вкусная! - Гудмунд облизнулся. - Как её не любить? Сытная она!

- Да... но не каждый день на завтрак, обед и ужин! - и Гулльрёнд взмахнула своими переливающимися золотом волосами, столь густыми, что даже мешали ей смотреть на брата. - Но в одном ты, брат, прав - лучше уж селёдка в сытые годы, чем сушёная треска в голодные! А Гуннхильд, Хель возьми её, ведьма - свести в Хель нас хочет! Как нарочно, готовит одну рыбу, да треску с пикшей сушёные есть прямо заставляет силком, хоть ты подавись! Да постоянно понукает меня чистить рыбу, как рабыню-ирландку! Извести цвет с лица и рук моих хочет, шепчущая заклятья! И сегодня достала сестрица наша меня своей селёдкой! Ненавижу!!!

-Даёшь ты! - ухнул Гудмунд, наблюдая почти со смехом, как постоянно меняет разные гневные выражения красивое подвижное лицо Гулльрёнд - приятное и обворожительное даже в сильном гневе.

Гневаться всё же Гулльрёнд не умела по-настоящему - не страшно совсем от её многословного гнева с разными гримасами! Это не молчаливый тяжёлый гнев Гуннхильд или убийственный гнев отца, за которым обыкновенно следовала скорая и довольно жестокая расправа с рукоприкладством и непотребной руганью.

 viking garden

-Эх ты - всё-то ведь понимаешь! - гнев Гулльрёнд быстро сменился на задушевную ласку. Настроение девушки слишком быстро менялось много раз на дню - такой был нрав. - Ох, устала я от Гуннхильд, давит на меня она! Вот и не могу отделаться от слов о ней! Довела меня до изнеможения совершенного селёдкой, так пальцы и болят от чешуи этой хреновой рыбы! В Хель! В самую жопу! - Гулльрёнд любила крепко выражаться. Это было единственным, доставшимся ей от нрава отца - известного мастера крепких словечек.

Гудмунд, даже зная о миролюбивом нраве своей сестры, всё же содрогнулся - совершенно не переваривал любых ругательств, особенно, напоминающих о манере разговора отца. Гумми любил красивую нежную речь, мелодичные глубокие голоса (из-за этого он любил Гуннхильд, которую сестра, знал он, ненавидела) - а более всего песни да звуки арфы или дудочки.

 

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

 

На следующий день Гуннхильд снова пришла на своё любимое с детства место для прогулок - поговорить с морем и его богами, с ветрами да с вещими чёрными птицами Отца Богов, коли прилетят поведать Гуннхильд Гуннарсдоттир что-то своё.

Море было совсем тихим с утра, волны лишь слегка журчали - но звук был сладким и божественным, и душа Гуннхильд полностью растворилась в нём. И вот - Гуннхильд Гуннарсдоттир вспомнила самую лучшую, самую важную для себя и одновременно самую печальную пору своей жизни. Вспомнила - ЧТО же заставляло приходить её к берегу морскому каждый день, на восходе Солнца и на закате, вот уже третий год подряд...

 

* * *

четыре года назад

Пора Любви

     В двенадцать зим от роду Гуннхильд выросла и стала более красивой, чем в детстве - уже похожей не столько на девушку-подростка, сколько на маленькую женщину. Мать и бабушка отмечали её созревание, её девичий расцвет - и всё больше и больше готовили её к грядущему замужеству, к женской доле. С мальчишками гулять ей строго запретили - их игры были непотребны для приличной девушки.

Гуннхильд теперь всё своё время проводила на женской половине дома - за готовкой еды или за шитьём, вышиванием, за нескончаемыми полотнами шерстяной материи... Было ужасно скучно - если бы не общество мудрой бабушки, которую, единственную из всех жён в доме, Гуннхильд уважала беспрекословно и любила.

 Видя, как внучка зевает, помешивая суп или кашу в котле, а то и откровенно спит на только что вытканном полотне - Хельга старалась развлечь её интересной сагой или песней. Но чаще всего - долгой и разумной беседой, поскольку Гуннхильд была очень любознательна и серьёзна, любила говорить только о большом, о значительном. Её очень интересовало то, КАК же из нитей норн сплетается Судьба человека - и почему путь любого существа в Мидгарде, в Мире Серединном, должен окончиться смертью. Вечерами Гуннхильд Гуннарсдоттир долго беседовала с Хельгой Синеокой - о жизни и смерти. Ни о чём другом, менее серьёзном и трудном, Гуннхильд и не желала говорить. Ум её, и так слишком дерзкий, цепкий и пытливый для жены, так и стремящийся к запретным для духа человеческого пределам - с годами обещал стать просто выдающимся. Гуннхильд дочь Гуннара обещала стать мудрой и великой женщиной. Хельга Синеокая поддерживала все умственные способности внучки, развивала их всячески и стремилась напитать содержимое её сосуда разума всё новой и новой свежей пищей. В беседах своих - Хельга дочь Хьёрварда и Гуннхильд дочь Гуннара забывали не только о своих летах, но и о том, что они бабушка с внучкой. Говорили - полностью на равных. Такого не было у Гуннхильд даже с матерью - а порою и с отцом...

 одал

 Гуннар сын Гисли, хоть и стремился говорить со старшей дочерью на равных - всё ж был временами холоден и недоступен. Гуннхильд сразу же вспоминала - что он конунг и повелитель, что не каждый смертный на тверди земной вообще имеет право говорить с ним. Для Гуннхильд Гуннар Гроза Кораблей был бог - такой же всемогущий и карающий, как сам Всеотец, Один... и с богом не поговоришь просто так. Всё время ведь опасаешься - вдруг какую глупость сморозишь, гнев его заслужишь? Гуннхильд не боялась отца, как многие другие девушки и жёны в доме, жаждала знать, чем же он живёт, жаждала окунуться в стихию его жизни целиком, с головою - но обожествляла его настолько, что сама себе рядом с ним казалась человеком глупым и недоделанным, непосвящённым во что-то очень серьёзное в жизни, недостойным его общества, даже одного его взгляда. Он, отец - серьёзный человек очень. Бабскими пустяками и соплями его не проймёшь - а Гуннхильд ведь сейчас только и делала, что общалась с одними бабами, была постоянно за чисто женскими работами. Будет ли ему, викингу и вождю викингов - интересно разговаривать с какой-то девчонкой, будущей бабой? Суровый муж без страха и упрёка, Гуннар сын Гисли, конунг Гроза Кораблей - ведает то, что Гуннхильд недоступно и непонятно пока.

 

А вот с Хельгой Синеокой - общение было ровное, беспрепятственное, простое и задушевное. Гуннхильд наслаждалась им от души - насколько могла, хотя про себя и держала одну постоянную, стойкую, думу. Как бы взять так - да и набраться от Хельги Синеокой такой мудрости женской и человеческой, чтобы стать равной собеседницей самому отцу. Коли сбудется такое - то и до самого вожделенного, до обучения бою на мечах и другим воинским искусствам, обязательно дойдёт. Отец как истый воин точно уж пожелает человека мудрого сделать ещё и сильным - обучит премудрости войны, тому, что он знает в этом мире лучше всего. А уж после - Гуннару-конунгу будет просто некуда деваться, он будет обязан взять Гуннхильд как хорошо обученного воина в викингский поход с собою. Пусть и так, и окольными путями - но Гуннхильд всё равно добьётся именно этой цели. Своей цели. Шагнуть - на Путь Воина, стать воином в Серединном Мире и заслужить радость Вальгаллы в конце этого своего пути.

Хельга Синеокая, дочь Хьёрварда - временами рассказывала Гуннхильд Гуннарсдоттир и о своём детстве, и о юности, необычайно быстро пролетевшей. Оказывается, бабушка Хельга раньше была такой же, как Гуннхильд - упрямой и гордой девчонкой, но жизнь её всё же потом обломала...

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: