ГлавнаяСтатьиТеатральный рецидив: форма и содержание
Опубликовано 28.02.2015 в 17:30, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал
Показов: 772

Театральный рецидив: форма и содержание

В этом выпуске проекта сошлись спектакли, которые апеллируют к формам искусства прошлого. Два спектакля Новгородского театра для детей и молодежи «Малый» сложны по форме. Содержание заключено в трагические, поэтические строки, избегающие повседневности. Зритель оказывается как будто между молотом и наковальней. Попробуем выдержать удар. Напоминаем, что об авторах и идее можно прочитать на страничке проекта.

Татьяна Алексеева
Осколки поэзии – раны на повседневности

По стихам поэтов Серебряного века
ВДРЕБЕЗГИ
Режиссер-постановщик – Надежда Алексеева

Стихотворения Николая Гумилева, Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Владимира Маяковского, Тэффи и других поэтов Серебряного века в постановке Новгородского театра для детей и молодёжи «Малый» как осколки ушедшей эпохи, времени второго рождения русской поэзии. Некоторые из этих осколков в сценической версии режиссёра Надежды Алексеевой могут задеть, ранить или навсегда засесть в сердце зрителя. А потому «Вдребезги» — очень емкое название для этого спектакля.

В День всех влюблённых, 14 февраля, показ в фойе театра предваряла инсталляция в рамках юбилейного проекта «25 театрофактов». Пуанты, на экране телевизора известный на весь мир балет Петра Ильича Чайковского, рассыпанная горсть риса и шляпы с пёрышками из спектакля «Лебединое озеро». В этой постановке персонажи рассказывают юным зрителям сюжет либретто балета, старинной немецкой сказки, звучит знакомая с детства музыка. Перед началом «Вдребезги» я тоже пересказываю историю о принце Зигфриде и его возлюбленной Одетте моему брату. А вот на его вопрос, о чём будет «Вдребезги», затрудняюсь ответить.

Я уже видела спектакль дважды. Премьерой «Малый» эффектно закрыл прошлый и открыл нынешний театральный сезон. В современном мире, когда поэзия для многих стала лишь частью школьно-вузовского образования, стихи в исполнении актеров театра воодушевили, вызвали восхищение вперемешку с редкой радостью. Она обычно возникает, когда сталкиваешься с чем-то возвышенным и особенно прекрасным. Но, на мой взгляд, когда смотришь спектакль впервые, форма вызывает много вопросов, забирает у зрителя много внимания. И во всей полноте, многообразности постановка открывается не сразу.

На сцене минимум декораций – в воздухе разноцветные линии, отбрасывающие причудливые тени (художник-постановщик Игорь Семенов, художник по свету Лариса Дедух). Сценография отсылает к популярному в начале прошлого века направлению абстрактной живописи – супрематизму. Пространство на сцене становится отдельным миром, маленьким космосом в котором линии-стихи пересекаются в поисках абстрактной чистоты. Интересна и стилизация происходящего под артистическое кабаре: поэты Серебряного века – богема – собирались в Петербурге в небольшом подвале, кафе «Бродячая собака». Одетые в чёрно-белые костюмы Пьеро и Коломбин, герои Любови Злобиной, Кристины Машевской, Андрея Данилова и Алексея Коршунова живут сольно, рождают дуэты и трио. А в центре музыкант (Марине Вихровой для спектакля пришлось освоить виолончель). Она задает ритм и темп всего спектакля, но ее резкая музыкальность, эмоциональность иногда отвлекает от смысла исполняемых стихотворений. Лишь позже начинаешь более тонко чувствовать все оттенки и грани, воспринимать интонации, улавливать в произнесённых репликах другие значения.

Мурашки бегут по коже, когда Любовь Злобина и Андрей Данилов читают отрывок из «Поэмы конца» Марины Цветаевой. Объяснение пары влюблённых, диалог о высоких чувствах и, в противоположность, о земных отношениях вызывает разные эмоции от восхищения до презрения.

Движение губ ловлю.
И знаю — не скажет первым.
— Не любите? — Нет, люблю.
— Не любите? — но истерзан,

Но выпит, но изведен.
(Орлом озирая местность):
— Помилуйте, это — дом?
— Дом в сердце моем. — Словесность!

Героиня говорит открыто и честно, и мы сопереживаем её боли. Именно этот осколок попадает в самое сердце. Такие красивые чувства сейчас и отыщешь разве что в стихотворениях или письмах поэтов.

Но все бури стихли, улеглись, и от произведения Осипа Мандельштама в исполнении Андрея Данилова уже веет спокойствием, умиротворением.

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит.
Прозрачный стакан с ледяною водою.
И в мир шоколада с румяной зарею,
В молочные Альпы, мечтанье летит.

Воображение рисует выразительные и ясные образы. Детали и предметность, свойственные акмеистам, сначала становятся слишком реальными, затем хрупкими и зыбкими, пока в тишине не растают вместе со светом на сцене. Произведения символиста Александра Блока звучат параллельно. Вкрадчиво, с нарастающим детским восторгом персонаж Кристины Машевской начинает: «Мы всюду. Мы нигде...». Сразу за тем слышим мужской тяжелый ритм Андрея Данилова «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека». Зал окутывает таинственность, которую несли символисты — романтики серебряного века. Создаётся впечатление незавершённости и недосказанности. Спокойных и безмятежных героев сменяют энергичные, бегущие. В том, как Алексей Коршунов читает «Из улицы в улицу» Владимира Маяковского, безусловно, есть что-то от бунтарей футуристов, которые шли против привычных норм в искусстве и тяготели к словотворчеству и эпатажу. Резкие движения и стук каблуков соотносятся с рваным ритмом поэтического текста.

Режиссёром спектакля был создан сквозной образ поезда, который уносит авторов-чтецов то ли в другую страну — как волна эмиграции, то ли в другую жизнь, где есть место поэзии. Стоит отметить, что театр «Малый» не только показывал спектакль «Вдребезги» на сцене, но и устраивал его радиотрансляцию на улице, чтобы обычный прохожий услышал, как читают стихи поэтов Серебряного века, остановился и хотя бы ненадолго отстранился от повседневности.

Фото: Анна Бочарова, Анастасия Алексеева

Сергей Козлов
Фактор патриотизма

Еврипид
ИФИГЕНИЯ-ЖЕРТВА

Режиссер-постановщик – Надежда Алексеева

Душный берег Эврипа. Всё, попавшее сюда, заперто в блоки бутилированной воды, бесконечными грудами окаймляющее пространство. Само Эгейское море и попутный ветер томятся в этих бутылках. И только человеческая жертва освободит из плена тех, кто развяжет десятилетнюю Троянскую войну.

Хотя, не персонажи спектакля «Ифигения-жертва» Новгородского театра для детей и молодежи «Малый» заперты в этом пространстве. Берясь за трагедию Еврипида, режиссер Надежда Алексеева, как и в случае со спектаклем «Крузо. Возвращение», ищет освобождения для разума. Мощь древней пьесы и поиск адекватного ей в современности сценического языка подводят зрителя к пропасти, заглянуть в которую – уже подвиг. Практически нескончаемым потоком в массмедиа гремят сентенции о патриотизме, внешних врагах и долге Родину защищать. Но где гражданская позиция, а где фанатичная истерия от страха и агрессивности?

Голосом этой истерии в спектакле Алексеевой становится божество. Названная в программке Эридой, богиней раздора, она отсылает к античному мифу о золотом яблоке и спору верховных богинь. Но художник Игорь Семенов одевает персонажа Марины Вихровой в зеленый, цвет Артемиды, потребовавшей у Агамемнона принести в жертву дочь. И вместе с тем, Эриде присвоены реплики хора пьесы Еврипида. Сложный, выскальзывающий из многочисленных трактовок персонаж звучит еще и персонификацией Рока, извечного противника человеческих желаний и поступков. Именно звучит – Эрида восседает на возвышении, игра света и теней на лице (художник по свету Лариса Дедух) напоминает устрашающую маску, микшерный пульт превращает человеческий голос в потусторонние завывания в сложной ритмической партитуре. Эрида-Хор-Судьба манипулирует кнопками и регуляторами (видеопроекция в режиме реального времени на задник) бесстрастно, но изощренно вызывая людей на борьбу, незаметно для них самих.

А внизу, в духоте слышны звуки казарменной жизни, звонит черный дисковый телефон, и перевод Вланеса «Ифигении в Авлиде» практически ничем не выдает своей принадлежности к классической эпохе античности. Разве только еще оливковые деревца в кадках с «сувенирным» греческим орнаментом-лабиринтом заменяют танец хора между сценами-эписодиями. Мрачная ироничная эффектность пространства сохраняет мифологическую условность, чтобы укрупнить человеческую драму, столь же семейную, сколь и государственную.

В дуэте Олега Зверева и Любови Злобиной, играющих супругов Агамемнона и Клитемнестру, с величественной трагичностью вздымается тема распада семьи. Клитемнестра – равно хозяйка дома и мать, для которой честь дома и любовь к дочери неделимы. Музыкальность образа, созданного Любовь Злобиной, приподнимается над человеческими страстями, обнаруживая божественную мощь, построенную по идеальным гармоничным законам. Напротив, лоск мудрого вождя в элегантной шинели и с отточенной пластикой бесспорного лидера – лишь фасад Агамемнона. Олег Зверев выворачивает мужскую самоуверенность наизнанку, обнаруживая психическую слабость перед роковым выбором. Его любовь к дочери, может, еще глубже и нежнее, чем у матери – Ифигения почти полностью скрывается в объятиях отца. Но его крик лишен музыкальности, жалок без сочувствия. Да и красивые фразы о защите чести Греции, о патриотизме и государственности звучат у Агамемнона почти фальшиво.

Также звучит и монодия Ифигении. Кристина Машевская через всю роль проносит хрупкую, прозрачную наивность. Оставаясь девчонкой, достаточно воспитанной, чтобы не резвиться, но достаточно сильной, чтобы разрубить гордиев узел. Подслушав за деревьями спор матери и отца, Ифигения решается идти на жертву и произносит напутственную речь греческому воинству. Но нет в ней пламенности и убедительности, а только девичий страх. Однако твердый взгляд и поджатые губы говорят о том, что она спасает в первую очередь свою семью.

Нет в спектакле ни единой ноты или слова, которые бы не углубляли пропасть ложного патриотизма, результатом которого всегда становится кровавая война. Даже одна мысль о войне уже ведет к жертвам: «Первой жертвой взяла меня Артемида за Трою», - говорит героиня, которой не суждено стать трагической. Глуповатый и жестокий Менелай, сыгранный Андреем Даниловым, тоже вроде бы и раскаивается в своем ограниченном желании мстить троянцам за похищенную жену. Но уже поздно – войска ощутили душный запах добычи. Ахилл – Алексей Коршунов, совсем мальчик, наивно поддерживающий в себе воинскую грубость, сломлен страхом перед собственными солдатами. Даже раб, служащий в трагедии механизмом перипетии, поворота от счастья к несчастью, на два мгновения сценического времени оказывается в исполнении Алексея Тимофеева выпуклым, сильным выразителем бездны человеческой муки.

А потому перед зрителями не античная трагедия, хотя многие ее приметы и приемы тонко переосмыслены и использованы в спектакле. Это драма, не ведущая зрителя пути аристотелевского катарсиса, происходящего в кульминационный момент пьесы. Под страшный, животный крик Клитемнестры Ифигению отрывают от матери. Во тьме вода вырывается из бутылок, знаменуя исступленно-ритуальную радость ахейского войска. И по опустевшему лагерю проходят Гера, Афродита и Афина (Юлия Степанова, Татьяна Парфенова, Елена Федотова). Как будто парафраз из «Гамлета», тоже неочевидными нитями связывающий сюжеты «троянского цикла», богини с неторопливым любопытством осматривают место свершившейся драмы. Что им люди, что люди богам? Звучит рассказ о чудесном спасении Ифигении – божественное вмешивается в дела людей столь же яростно и эффектно как Эрида, или проходя мимо, как верховные богини греческого пантеона. Внутренние мотивы людей, их поиск решений в конечном счете не могут изменить запущенную ядерную цепочку. Троя будет разрушена. Но где ее истоки? И с этими мыслями, неосвобожденные от ответственности, зрители могут покинуть зал.

Фото: Ольга Михалёва

Правда, на этот раз зрителям разрешили не уходить сразу из театра. Почти вся команда спектакля спустилась со сцены в рамках «Дискуссионного театра». Этот проект художественный руководитель Надежда Алексеева начала в юбилейном 25-м сезоне, чтобы попробовать наладить диалог с публикой, услышать ее и проверить, что сам театр услышан публикой.

Мне предложили роль модератора дискуссии. Хорошо зная настоящий репертуар театра «Малый», написав множество рецензий и анонсов, мне кажется, что я вижу театральную ситуацию города через профессиональный окуляр. И тем интереснее было услышать зрителей, которые редко говорят о современном искусстве и мало интересуются его не досуговой стороной. Увы, приходится обобщать, потому что большинство публики всё же покидает театр по тем или иным причинам. Но ценно то, что кто-то остается и готов говорить. Готов спросить режиссера о концепции, актеров – об их персонажах. То есть, вызвать творческую команду на тот градус откровенности, когда можно сравнить свою степень понимания спектакля с авторским замыслом. Но еще интереснее, когда зритель находит в себе силы анализировать и трактовать постановку.

«Ифигения-жертва», безусловно, родилась в то время, когда тема войны и патриотизма более, чем актуальна – это наша медийная, повседневная, социальная действительность. Война из-за ценностей – экономических, национальных, политических подобралась к границам нашей страны. Говорить о том, что театр создал произведение «на злобу дня» тоже не совсем верно. В нем в равных долях сочетается идейно-философское исследование темы и поиски эстетического самовыражения на пространстве современного театра. Но первое больше увлекло участников «Дискуссионного театра». И это естественно. Восстановление действенного анализа и прояснение позиции театра важно для самоидентификации зрителя на поле интерпретации.

Но остается одна главная проблема – это опыт.

Мне повезло, что античная мифология, литература и театр известны и любимы мною с детства. Я могу видеть и сопереживать не только идейному содержанию, но формально-эстетическому, «переживать форму» спектакля. Кстати, режиссерское решение учитывает этот момент. С помощью титров на экране и сторителлинга от некоторых персонажей зрители знакомятся с предысторией сюжета и последующими событиями. Очень кратко, но «троянский цикл» замкнут. А по инициативе театра «Малый» накануне показа прошла моя лекция в НовГУ для студентов по истории классического древнегреческого театра. За 50 минут всего лишь несколько хрестоматийных сюжетов, которые могли бы помочь более глубоко взглянуть на спектакль Надежды Алексеевой. И какая-то часть студентов пришла в театр после лекции.

Мне повезло, что в силу профессиональных интересов я стараюсь следить за современным театром. Смотрю вживую и в записях, читаю рецензии коллег. И последнее крайне важно. Профессиональная критика формирует дискуссионное поле вокруг театрального творчества, фиксирует процесс и продвигает театральные идеи, разрабатывает язык, формулы и жанры, которые являются частью познания окружающего мира.

В Великом Новгороде есть современный театр. В него приходит какой-то небольшой процент населения. С разными целями и задачами. Пережить полтора часа насыщенной страданиями и сильными чувствами жизни вместе с людьми, носящими заковыристые имена, а затем тихо пройтись по улице с мыслями о себе самом – тоже победа. Остаться в зале и прислушаться, как люди говорят об увиденном и снова тихо пройтись – победа. Постараться найти слова, анализирующие себя в пространстве спектакля и спектакль в пространстве театра – наша общая победа.

Заставить любить театр, то или иное его проявление – непростительная глупость. Но пробудить интерес, как бы пошло это ни звучало, есть желание как со стороны театров, так и критики. Зацепить, привести зрителя в театр, чтобы он начал интересоваться успехами и проблемами, не пассивно – рублем, а активно – сознанием начинал влиять на театральную среду. Не отсматривать по рекламной наводке и не всё подряд. А стремиться увидеть каждое явление и уметь отделить удовольствие от размышлений.

Любознательность, расширение границ утилитарности и досуговости может объединять не только на почве эскапизма, «искусства ради искусства». Для того и Сергей Пухачев продвигает интеллектуальный клуб «Скворешня», помогающий разбираться в современном изобразительном искусстве, литературе, философии, психологии. Это не бегство от реальности в мир красивых образов и идей. Впрочем, того, кто следил за проектом «Театральный рецидив» не нужно в этом убеждать. Ценность от духовной деятельности он сознает.

Сегодня состоялся последний выпуск в рамках проекта, посвященный непосредственно спектаклям новгородских театров. Итоговый материал объединит мысли участников о театральной среде и атмосфере, в которой находится зритель.

Фото: Анна Бочарова

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: