ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 24.09.2017 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 748

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».


Дети Одина

роман

ПРОЛОГ

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

(1-8) смотрите тут.

 (9-19) смотрите тут.   

(20-26) смотрите тут.

 Глава 1

Часть 1 тут.

   Часть 2 тут.

Часть 3 тут.

Часть 4 тут

Часть 5 тут.

 

 

 

О Судьбе

 

     Огонь всесилен. Но нашлось то, что превзошло его власть над душой Гуннхильд. Огонь как Солнце - всему даёт силу жизни, но нельзя же постоянно смотреть на него и слагать песни только о нём. Ни одно существо Мидгарда так не делает. Ведь так никогда и жизнь не проживёшь. Не получишь проку от солнечного огненного дара - а заслужишь худшее, когда придёт пора отдать дар Солнца обратно. И не с гневом боги будут взирать на такого человека, а с равнодушием. Гнев можно заслужить деяниями - а что толку гневаться богам, если человек НИЧЕГО не совершил в жизни, просидев всю жизнь у тёплого безопасного очага своего дома или проглядев весь век на Солнце сквозь дырку в потолке. Может, думал да песни пел, но это не в счёт, этого никто не оценит. Каждый способен думать да петь, это обязательный дар Одина всем людям, лишь совершенные дураки от рождения лишены его. Дураков таких в мире - раз и обчёлся, Гуннхильд и не видывала их никогда. Так что непростительно человеческому дитя просидеть безвыходно в доме, созерцая очаг да Солнце.

 очаг

     Равнодушие богов хуже, чем гнев - считала Гуннхильд Гуннарсдоттир с детства. Равнодушные норны ни разу не вплетут в ткань Судьбы цветную нить - ведь им будет всё равно до своей работы. Равнодушные боги не пошлют ни одного испытания и ни разу не спасут. Многих богов человек никогда и не увидит - ведь ни в море не выйдет, ни на пронизывающий осенний ветер, ни в горы не поднимется, ни по другим странам не поездит. Всемогущий Один ни разу не столкнёт сердце со смертельным испытанием и не вдохнёт яркого мужества в битве, не даст волшебных слов для скальдического стиха, не наделит мудростью и не посулит вечную радость в Вальгалле. Всё это даёт Один тем, кого любит, и даже тем, на кого разгневан. А, равнодушный, Он ни разу и не повернёт своё синее Око к домоседу, пусть и созерцающему в молитве священный Огонь. Ни асы, ни альвы, ни цверги, ни йотуны, ни скрытые жители, ни тролли НИКОГДА не потревожат покой человека у домашнего очага! Только скучные духи дома, живущие однообразной жизнью, будут его собеседниками. Да гнилая Хель придёт за ним в урочный час, когда он будет лежать на соломе, и равнодушно уведёт в Хель, где посадит в самый серый подземный угол с самыми безрадостными людьми - туда, куда и сама приходит изредка. Ведь ни один ас не вступится за такого человека! Даже Огонь, которому домосед поклонялся, даже Солнце небесное с равнодушием отвернутся, позволив Хель свершить своё чёрное дело. Огню с Солнцем тоже смертно надоедают трусы-домоседы, бесцельно их воспевающие. Такое много говорил отец, Гуннар сын Гисли, в редких беседах с нею, так стала думать и сама она. Перебирала, как бусы на очень длинной нити, свои мысли да его слова долгими вечерами - пока всё услышанное от отца и мудрых людей и продуманное самою Гуннхильд Гуннарсдоттир не выкристаллизовалось в прочные собственные убеждения.

 

Взросление

 

     Маленькая девочка постепенно взрослела - как и все рождённые, кому суждено вырасти. Исполнилось одиннадцать зим от роду. Стали понятны другие силы - более могучие и грозные, чем пламя домашнего очага. Море и Битва завладели духом Гуннхильд так сильно, что долго глядеть на Огонь, пытаясь разгадать какую-то его тайну, стало попросту скучно. Саги о битвах морских конунгов впитались в самые корни её сердца - будто медвяная бессмертная влага, что омывает корни Ясеня Иггдрасиль, Основы Всех Миров. Жить по-другому, вне того, о чём говорится в сагах, представлялось Гуннхильд невозможным, подобным путешествию в безрадостный Хель. Всё домашнее стало казаться плоским, однообразным. Душа скорее стремилась вылететь за пределы маленького, знакомого, как все пальцы на ладонях, мирка - хотя бы и как птица. Как ворон, летящий на своих сильных чёрных крыльях, куда вздумается. Куда поманит взгляд Всеотца. Что бы ни уготовил ей неуютный и холодный Внешний Мир за пределами Гуннарсхуса, в какую бы переделку ни заманил хитроумный Один - всё ж лучше, чем без конца прясть одну и ту же нить, ткать бесконечную шерстяную материю или мешать плошкой один и тот же суп, который каждый день едят в Гуннарсхусе, летом и зимой, да слушать женскую болтовню, когда звучат, повторяясь, одни и те же слова и причитания, у маленького, вечно круглого, одного и того же до смерти, очага.

 в доме

     Стало так, что и самая лёгкая работа вызывала скуку, а рукоделие и готовка, которым Гуннхильд училась у Хельги Синеокой, почему-то трудно давались. Не потому, что она была такой неумехой - просто было неинтересно. Ведь Гуннхильд дочь Гуннара могла делать лишь то, чем страстно увлечена - это она осознала весьма рано. Хельга её не сильно заставляла - так что частенько Гуннхильд, отвлекаясь от работы, расспрашивала бабушку о древних сагах и песнях, а та отвечала на все её вопросы. Рассказывала, рассказывала, рассказывала - черпая из источника многолетней мудрости. Беседы Хельги и Гуннхильд были всегда долгими, разумными и дружественными. Бабушка любила свою старшую внучку больше всех детей своего сына и поощряла её интерес к подвигам и судьбам древних героев. Хельга открыла взору юной Гуннхильд волшебный мир: там бок о бок жили и боги, и герои, и обычные люди, и причудливые обитатели подземных и глубинных, небесных и водных миров. От этого и обыкновенный земной мир, прочно построенный богами и великанами Мидгард, казался совершенно удивительным. Жить стало гораздо интереснее. Хельга рассказывала ей саги о скрытых жителях и троллях и другие занимательные и долгие саги. Пела нескончаемые песни об устройстве всех миров и об их правителях - Одине, Торе и Фрейре. Как память вмещала столько? От рассказов Хельги девочке ещё некоторое время было интересно сидеть дома и заниматься скучнейшей работой.

 

     Но - вот через некоторое время девочка узнала всё, что знали самые мудрые люди; запомнила все саги до мельчайших подробностей, все генеалогии и перечни, песни о богах и героях, молитвы богам и заклинания. Научилась весьма искусно для маленькой девчонки врачевать, зная все травы даже больше, чем Хельга Синеокая - от Гроа, подруги бабушки, понабралась всего. Отлично готовила, ткала, вышивала и пряла - люди дивились её искусству и внешне кроткому невозмутимому нраву. Только любопытство не уменьшалось. Запас знаний Хельги Синеокой постепенно иссяк, но Гуннхильд хотелось знать всё больше и больше. Девочка заскучала в кругу подруг. Безжалостно сожгла своих разодетых в нелепые яркие наряды соломенных кукол с волосами из мочала - прежде столь любимых и прекрасных...

 детские соломенные куклы

     С матерью было совсем тошно - та всё время плакала, качая орущих детей, не говорила с Гуннхильд, не отвечала на вопросы, а порою резко окрикивала и давала затрещины, когда девчонка становилась особенно надоедливой. И Гуннхильд, словно назло ей, становилась неуправляемой. Слушалась Гуннхильд только Хельгу Синеокую - и отца, когда тот бывал дома. Хельга в её глазах была лучше и выше матери, а отца она уподобляла древним непреклонным героям.

 

Отец

 

     Из всех детей Гуннара только Гуннхильд не боялась отца. Грозный конунг со стальной душой - каким его видели все люди - почему-то никак не мог внушить ей основательного страха. Конечно, потом уже, повзрослев - Гуннхильд поняла то страшное, что было в его душе. Мёртвое воинство - павших от его руки. Кровь и сила мёртвых, сила Смерти - на руках Гуннара, на его душе, в тайниках его сердца... Но даже это не породило в Гуннхильд Гуннарсдоттир того дикого ужаса, с которым взирали на Гуннара не только чужие - но даже и свои, хирдманны и домочадцы. А в детстве - так Гуннар сын Гисли и вовсе казался дочери таким же простым и ясным, как само Солнце, как огнистые сполохи солнечных лучей в его светлых волосах. Таким же - тёплым и добрым. Добрым ко всем своим детям, которым дал он жизнь - добрым к ней. Даже особенно - к ней.

 

     С Гуннаром дочери было интереснее всего. Гуннар был единственным, кто разбавлял домашнюю тоску. Зимой, когда он бывал дома, дочь ласкалась к нему, каталась на его плечах. Суровое сердце викинга таяло, когда он прижимал её к своей груди, слушал её весёлый смех и видел, как она примеривает его шлем и играет с украшениями, которые он завоевал в походах. Всё бы каменья драгоценные, серьги да ожерелья примеривала - ан нет, в первую очередь стащит с его башки шлем и наденет на себя! Шлем его, между прочим, зим с одиннадцати возраста Гуннхильд - совершенно здорово подошёл ей, словно на её голову и был когда-то сделан. У Гуннхильд и у отца - была одинаковая форма головы. Гуннар даже удивился - что у девчонки и череп прямо как у него в юные годы, и черты лица те же самые! Пускай надевает шлем - коли нравится. Она красива в шлеме - настоящая валькирия Одина. Грозное такое лицо вдруг становится у девчонки, свирепое! Ей идёт, между прочим - и она, зараза такая, это знает. Это забавно - и любопытно.

 доспехи викинга

     Гуннхильд всегда пристально рассматривала все ножи, топоры и мечи Гуннара, любила играть с острыми наконечниками для копий и стрел - да так, что у Деллинги, матери, просто сердце опускалось в груди. Самому Гуннару это тоже показалось весьма любопытным - ни разу на своём веку не видел он женщин, так сильно интересовавшихся оружием и так уверенно державших в своей руке ножи и топоры, как его маленькая дочка.

 

     Даже мальчик, брат Гуннхильд, его сын Гудмунд - никогда не интересовался его оружием, хотя и надо бы. Но Гудмунд с тихой улыбочкой, доставшейся в наследство от Деллинги, больше разглядывал витиеватые узоры на заморских тканях да проявил однажды интерес к загадочным восточным фигуркам, полученным Гуннаром в один из своих походов в дар от арабского путешественника. Про эти фигурки Гуннар знал только, что они сделаны для весьма хитроумной арабской игры шах-мат. Что-то вроде игры в тавлеи, только гораздо заумнее - головы Гуннара не хватило, чтобы полностью уразуметь все тонкости той игры, и ничего путного объяснить сыну он не смог. Лучше бы что про ножи или мечи Гудмунд спросил - это больше подобает мальчику, чем глядеть с глупым видом на совершенно бесполезные предметы.

 

     Но Гуннхильд! «А из какой стали сделаны эти ножи?»; «А почему одни длинные, а другие короткие?»; «Почему тот нож тупой - ведь надо, чтобы были все ножи острые, иначе никого не убьёшь!»; «А это наконечники для каких стрел? Тех, что для изогнутого лука или для дважды выгнутого?»; «А этим мечом можно убить Хундинга, родись он ещё раз?»; «А сколько человек ты убил в бою?»; «Какое имя ты дал своему мечу, во-о-н тому?»... И так далее. Гуннар сначала думал, что это просто случайный интерес не в меру любопытного ребёнка, но через несколько лет решил, что интерес - самый что ни на есть осмысленный. Может, это было потому, что она его дочь - ведь в его доме всегда было много оружия в углах и на стенах. Есть чему вызвать интерес в детском сердце - если Гуннхильд больше ничего особо занимательного дома не видала. И спохватывался в смятении - ведь другие его дочери ни разу не проявили никакого интереса даже к обычному ножу для резки мяса, а уж тем более к мечу или топору. Что бы ни было, что бы ни говорили умные мужи и жёны насчёт правильного воспитания детей и как бы ни причитали в голос Хельга и Деллинга, видя старшую дочь Гуннара, увлечённо раскладывавшую острые ножи на столе по длине их клинков - Гуннару Грозе Кораблей безумно льстил интерес Гуннхильд к оружию.

 

* * *

     Отец был - викинг до мозга костей, народ втихомолку называл его одержимым духом от Одина. Гуннхильд тоже считала его одержимым, просто на грани с помешательством и болезнью - но именно это и делало Гуннара-конунга таким интересным человеком, таким потрясающим воином и вождём. Гуннхильд нравилась неистовая одержимость отца - и, похоже, ей серьёзно перепала по наследству именно ЕГО одержимость, именно ЕГО духовная связь с Одином. ЗДОРОВО! Гуннар был - помешан на войне. И Гуннхильд - тоже, с детских лет глядя на него и впитывая всю его одержимость, помня наизусть все его примечательные речи на пирах в честь побед да в честь павших воинов.

 Викинги

     Кто-нибудь проявлял нешуточный интерес к оружию - и Гуннар забывал, что за человек перед ним. Принимался с воодушевлением рассказывать о своём и чужом оружии, показывая клинки и часто - приёмы обращения с ними. Он не только не запрещал Гуннхильд дотрагиваться до сияющих змей битвы, но часто, забываясь, показывал ей, как надо правильно держать оружие, и говорил, что можно свершить в битве закалённой острой сталью. Гуннар знал, что это никогда его дочке в жизни не пригодится; возможно, никогда не возьмут её тонкие нежные руки ни один клинок, чтобы сражаться или защищаться от насилия. Но - какая-то странная сила запрещала ему отказать Гуннхильд держать в руках столь грозные игрушки. Ведь дочь интересовалась больше всего тем, что для него дороже самой жизни. Гуннар был безумно одинок в своей семье - Гуннхильд очень верно это чуяла. И его радовал любой человек, заинтересованный тем же, что и он. Всё равно, если это был не опытный воин, как он сам - а простая маленькая девочка. «Славная будет девчонка, - гордо любил говорить он о Гуннхильд, - не очень красивая, зато вся в меня. Она - самая смелая из всех моих детей!».

 

     Гуннхильд трепетала от его похвал - ведь отца она ценила даже больше богов. Отца она ЛЮБИЛА. Подолгу с ним беседовала, особенно, - когда немного повзрослела и стала лучше понимать жизнь. Гуннхильд знала, что Гуннар Гроза Кораблей плавает В САМОМ МОРЕ на больших красивых кораблях с головами причудливых зверей – ДРАККАРАХ, бывает в далёких и тёплых южных странах. Вообще - знает всё. Он - бог, таким она видела его с самого своего рождения. Сам Всемогущий, Один, представлялся Гуннхильд - в облике отца, только с одним глазом и с гораздо большей мудростью. Всё время она хотела расспросить Гуннара побольше о войнах, походах, добыче, о богатых южных странах. Его клинки и наконечники она перебирала не просто так, как, знала, виделось ему. Была мечта применить это оружие по прямому назначению в какой-нибудь страшной битве с отродьями троллей и злобного Хундинга на далёкой земле. Ужасно любопытно было, до смерти, как и чем живут мужчины - ведь должно же быть объяснение тому, что мудрые советовали воспитывать юношей и девушек по отдельности? Отчего такая таинственность - вызывавшая в Гуннхильд затаённое неприятие? Почему девушка не должна брать в руки меч и биться наравне с мужчиной - если руки такие же, а сила так же придёт с опытом сражений??? Тем более, все валькирии - девушки! Брюнхильд Будладоттир побеждала в бою самых сильных мужей, Гудрун Гьюкадоттир ходила в викингские походы с отцом и братьями - естественно, она сражалась так же, как и они! Гуннхильд Гуннарсдоттир ничем не хуже. Родилась у великого викинга - в её сердце та же неуёмная жажда битвы, иначе и быть не могло.

 

 

 

* * *

     Один, бог войны, мудрости и смерти, завораживал её так же, как Гуннара Грозу Кораблей. Хотя знала о Нём Гуннхильд весьма мало, как все девицы - но не могла взирать на идол Одина в капище без неистовой радости в душе и благоговения в сердце. Кто такой Один, Гуннхильд хитроумно выспрашивала у своего отца - ведь Хельга Синеокая ей так мало рассказала!

 

     Гуннхильд чуяла, что могла как угодно вольно обращаться с отцом - он любил только её из троих своих детей, оставшихся в живых. Она видела особенное расположение Гуннара - и умела выгодно его использовать, да так, что даже он сам не успевал понять это. Богатый морской конунг и крупный хёвдинг в здешних краях, Гуннар сын Гисли был готов поделиться с ней всем, что только она захочет принять от него. В том числе - и своими знаниями, накопленными за тридцать с небольшим зим его жизни и почти двадцать лет военных походов. И больше всего Гуннару нравилось то, что при внешнем послушании незыблемым устоям дома Гуннхильд никогда не принимала все правила воспитания за чистую монету. За детским неуёмным любопытством и непослушанием, видать, скрывался будущий кипучий ум. Во многих древних законах и сам Гуннар весьма сомневался - там было полно того, что давно уже отжило свой земной век или было просто нецелесообразно. Особенно - в тех суровых жизненных бурях, когда смерть говорит с человеком на равных.

 Викинги

     Однажды - верил конунг Гуннар Гроза Кораблей - всё ненужное рухнет, как ветхая постройка на ветру, и дурацкие запреты забудутся сами собой. Беседы его с Гуннхильд стали неожиданной опорой в такой вере. Может, это однажды уже наступило, а он не чует, куда дует по воле асов ветер времени? Это пока Гуннхильд маленькая, послушная, тихонькая слишком - но уже сейчас только с виду, так как рано научилась скрывать свои заветные замыслы и молча, медленно, но верно, добиваться своих целей: пока малых, а скоро ведь будут и большие... и тогда рухнут стены! Скрытая сила станет явной. Может, и весьма грозной в своём неведомом грядущем величии. Верно люди говорят - из милой кисы вырастает разъярённая кошка. В тихой заводи - знамо, какая нечисть морская водится, потаённая, дикая и опасная. Хуже всего - коли море спокойно, ясно да гладко. Жди тогда коварства от него - чем тише вода, тем сильнее грядущий шторм. Вот так вот.

 

* * *

     Женщины дома: мать - Деллинга, бабушка - Хельга и занудная младшая сестрица - Гулльрёнд Гуннарсдоттир всё время мешали Гуннхильд расспросить отца об оружии и викингских походах. Мать и бабка были сами воспитаны в благоговейном страхе перед мужчинами и так же воспитывали старших девочек, Гуннхильд и Гулльрёнд. Гулльрёнд успешно усваивала такое воспитание, но Гуннхильд... Она была совершенным огорчением для женщин семьи Гуннара. Неумелая и неловкая в домашнем хозяйстве, постоянно задающая непотребные вопросы, она становилась с годами неуправляемой и просто дерзкой. Гуннхильд Гуннарсдоттир вовсе не боялась отца и тех мужчин, что приходили в дом. Никакого благоговейного трепета в ней не было. Гуннхильд знала, что она такой же сильный человек, что равна отцу. Пусть другие пугаются, бабы и трусихи - а в её сердце нет страха. Да даже если и есть в ней страх женский - она его преодолеет своей волей. Ей не нужен страх - да в самой глубине сердца, ей, дочери доблестного конунга викингов! Гуннхильд не хочет бояться - даже всего самого страшного, даже смерти самой, которая, признаться, и отца в ужас приводила, только он ничего вслух не говорил и не выказывал своих страхов. Отец преодолел все свои страхи - и стал великим героем. Чем дочь родная хуже него? Чем??? Она - равна ему, да будет так.

 скандинавская девушка эпоха викингов

     Гуннар всячески поддерживал в ней дерзкий и свободолюбивый дух, который так и просился наружу - из дома, на волю. Он говаривал ей, добродушно и одобрительно смеясь: «Ты, вижу - понимаешь то же самое, что и я. Надо жить ради своей удачи - а не ради того, чтобы ни о чём не жалеть, тихо коротая свой век в своём доме, в своём краю! Гнев богов за твои деяния будет отраднее, чем их равнодушие за бездействие! Делай, что хочешь, и радуйся жизни - а запреты оставь трусам и знай: им беды никогда не видать, но и радости — тоже!»

 

* * *

     Однажды в первые дни зимы, когда ей только что исполнилось одиннадцать, Гуннар подарил ей большой острый медвежий зуб на шнурке и красивое андалузское ожерелье. Вручил ей заморский кинжал - закалённый, качественной дамасской работы, в золотых со смарагдами ножнах. Отныне это - её личное оружие. Глаза Гуннхильд так и загорелись - но не от вида прекрасного ожерелья с красными горящими каменьями. Просто такого отличного ножа она никогда ещё не видывала среди оружейного собрания Гуннара Грозы Кораблей. Не представляла, что сокровище, подобное этому великолепию, достанется ей так просто. Никто теперь не посмеет обидеть её - она носит оружие! Имя её острому ножу - Орм. Змей. Гуннар подарил ей лучшее, как он считал, из завоёванных им в викингских походах сокровищ. Гуннхильд это оценила по достоинству - она уже многое понимала в завоеваниях, сказывались-таки беседы с отцом. Так пусть она будет гордой, грозной и прекрасной, и пусть никто никогда не сломит её дух - так думал её отец, вручивший ей этот тонкий острый восточный кинжал, такое дорогое сокровище.

 девушка воин

     Отец втайне обожал её растущее непослушание - именно из него с годами боги выкуют несокрушимо стойкий и храбрый нрав, более подобающий дочери воина, чем глупое бабье щебетанье (от него Гуннар успел смертельно устать за долгие зимы своей семейной жизни). Щедро одарив свою Гуннхильд, Гуннар Гисласон сказал ей задушевно: «Вот ты и стала взрослеть. Перестала быть куклой наконец. Я знаю, ты будешь особенная - гордая. Настоящая дочь викинга, дочь конунга! Растёшь, и я вижу: ты моя - кровь и плоть. Ты... прямо как я в детстве, ты - будто моё зеркало, что ли».

 

* * *

     Это навсегда врезалось в память Гуннхильд...

 

Море

 

     Отец, Гуннар Гроза Кораблей, большой мореплаватель - однажды открыл ей Море. Целую Стихию, целый мир - и познакомил с богами и духами морского простора. Этот мир - раз и навсегда занял в сердце Гуннхильд первое место.

 

     Какое Море мощное! Кажется, такое спокойное, прохладное, доброе ко всем живым существам Мидгарда, одаряющее жизнью и пищей. Погладь солёную воду рукой - она тебе ответит негой и лаской. Но разгневаешь его - и боги Моря вдарят изо всех сил всеми своими копьями в твердь земную, аж сам великий небесный Один позавидует их силе! Прохладные волны разъярятся и станут ледяной смертью для всех, кто окажется на море в такой час - бешено пенясь и кипя белыми бурунами. Они разбудят Йормунганда. Мировой Змей шевельнёт своим громадным хвостом - и море нахлынет на все окрестные земли, нещадно потопляя всё и поглощая в себя жизнь, словно пищу для своего дальнейшего движения, от которого ни спасения, ни преграды нет. Корабли, как щепки, понесутся по воде, скрывающей чёрную бездонную пропасть, а люди сгинут, как песок, увлекаемый прочь течением. Море может затопить и уютный Гуннарсхус, и все окрестные берега, и горы, и поля, и поселения на землях, и даже такие большие города, как Миклагард и Хольмгард. Гневу морских божеств и ярости воды ничто не сможет противостоять в Мидгарде. Даже жаркий Огонь, источник и хранитель жизненной силы, не сможет остановить неистовую морскую воду.

 Йормунганд

     Гуннхильд безмолвно почитала мощь Моря и поклонялась морским богам, Ньёрду и Эгиру, гуляя каждый день на побережье. Молила Море однажды вынести её туда, где происходят великие вещи и где много неизведанных и богатых земель, молила и милости к кораблям Гуннара Грозы Кораблей в его нелёгких странствиях, в морских битвах. Почтение, граничащее с неведомым ужасом перед стихией, уживалось в сердце Гуннхильд с завистью к всеобъемлющей мощи Моря, тщательно скрываемой за холодным спокойствием. У морских волн, всюду проникающих и всё сокрушающих на своём пути, Гуннхильд черпала Силу. Надеялась - однажды её дух станет равным Морю, таким же сильным, всепроникающим и неприступным, непокорно гордым и всесокрушающим. Тогда она сможет достичь любой цели, бороздя фьорды и моря на корабле, подобно отцу. С его ясным мужеством в сердце, доставшимся ей по наследству - как и сродство с божествами морской стихии.

 

Похожая на отца

 

     ...С тех времён, когда Гуннар впервые открыто признал Гуннхильд Гуннарсдоттир равной себе, подарив дорогой дамасский кинжал и твёрдый острый зуб медведя - знаки силы, Гуннхильд сама поддерживала в себе тот внутренний огонь, каким была одарена с рождения. И всё больше становилась похожей - на отца. Из женщин её другом оставалась лишь Хельга Синеокая. С сестрой и скучными ровесницами она рассорилась, зато подружилась с местными и соседскими мальчишками, чего не делала ни одна девочка на хуторе. В мальчишеские игры было намного интереснее играть, мальчики не ревели отвратительно, не обливались слезами по пустякам. Гуннхильд целыми днями бегала с ними по окрестностям хутора, ходила на рыбалку, на костёрчик, играла в войну, слушала рассказы о викингах и оружии - то, что мальчишки узнавали от отцов и дедов. Она быстро стала своей среди них, а потом добилась значительного уважения, стала главарём ватаги ребят двенадцати-четырнадцати зим от роду. С ней хотели дружить. Её слушались, считали очень смелой - темноты и зверей диких не боялась, не боялась моря и лодок, никогда не плакала, за обиду могла и по зубам хорошо заехать. Особенно Гуннхильд сдружилась с мальчишками летом, когда отец уехал в очередной викингский поход.

 

Драккар Алый Дракон

 

     В тот год ей разрешили проводить отца - так она этого требовала, даже грозилась остричь волосы и отправиться на лодке вслед за ним. Тогда она и увидела настоящую боевую ладью. Яркость и красота Алого Дракона, любимого драккара отца, превзошла все её ожидания. Алый Дракон - был просто САМЫЙ ЛУЧШИЙ КОРАБЛЬ. ЭТО - СИЛА! Сила - и скорость, и ярость.

 

     Гуннхильд залезла на форштевень и прислонилась лбом прямо к голове сильного и страшного змееподобного зубастого зверя. Зашла на борт, брала руками тяжеленные вёсла в уключинах, посидела на корабельных скамьях, вволю налюбовалась кроваво-красными боевыми стягами.

 

     Видела дружинников отца, познакомилась со всеми - со многими из них она и раньше была знакома. В гости к Гуннару заходили они да говорили о планах военных походов - а девчонка, на которую внимания хорошо поевшие и выпившие мужи не обращали, внимательно-внимательно слушала все речи отца и его воинов. Временами кто-нибудь из дружинников Гуннара мог по-дружески да по-братски потрепать её по голове, дать какую-нибудь вкусность с пиршественного стола или продырявленную монету иноземную серебряную подарить - чтобы на шнурочке носила на память. Гуннхильд принимала такие ненавязчивые знаки внимания - и, ни капли не стесняясь, могла заговорить с кем угодно из дружинников конунга Гуннара Грозы Кораблей. Так что, когда она залезала на драккар отца - воины Гуннара приняли её как совсем свою. Рады от души были - видеть отважную старшую дочку своего вождя. «Может, и девчонку в дружину возьмёшь к себе, а, Гуннар? - спросил тогда один из викингов. - Она ж по кораблю, спущенному на воду, шагает более уверенно, чем по твоей пиршественной зале! Моря не боится совсем!» «Может, потом и возьму! - ответил Гуннар, задорно смеясь. - Когда подрастёт. А так - мала ещё. Пусть вырастает - тогда и посмотрим, что из неё выйдет в дружине!» И Гуннар совсем расхохотался...

 викинги на драккаре

     Это, конечно, был забавный случай, все молодые хирдманны Гуннара тогда так и залились хохотом, вместе со своим вождём да его дочкой - но здорово, что викинги отца заговорили, пусть и в шутку, со своим вождём о возможности взять Гуннхильд Гуннарсдоттир в дружину. Раз о Гуннхильд можно пошутить ТАК, а не по-иному, как о других девчонках и девушках - значит, есть в ней нечто сходное с нравами воинов отца и самого его, вождя викингской дружины. И всё ж здорово - общаться с воинами-викингами, пусть и заслужив от них добродушную шутку да улыбку. Да - на самом боевом драккаре! Куда лучше, чем говорить с матерью, сёстрами, домашними рабынями да подружками. Хирдманны Гуннара Грозы Кораблей - славные люди, сильные, бодрые, весёлые. Не плачут, не ноют, не причитают да не жалуются на богов и на Судьбу, подобно матери с бабушкой и младшим детям - не выговаривают Гуннхильд по пустякам, не соблюдают никаких дурацких приличий. Говорят кратко, прямо, просто и понятно - пусть и грубовато, и даже слова неприличные в речь могут ввернуть... зато весело! Среди дружинников отца на корабле Гуннхильд чувствовала себя - Человеком. Простым, сильным и небывало свободным - подобным всем им. Ведь говорили с нею - на равных, как с Гуннаром-конунгом и между собою. Ступил на корабль хоть одной ногой, проявил к кораблю уважение - и ты уже равен им, кем бы ты ни был, даже маленькой девчонкой, совсем недавно ещё в куклы игравшей.

 

     Люб был Гуннхильд Гуннарсдоттир - уклад на викингском драккаре отца и по душе нравы его воинов. Видно, что викинги не просто подчиняются конунгу - они по-настоящему любят его, являются скорее его друзьями, чем просто воинами. И они - друзья Гуннхильд, ибо видала она от них лишь дружескую приязнь. Никто из этих грубоватых и жутковатых на вид здоровенных широкоплечих мужиков с мечами, секирами и топорами, в прочных кольчугах, доспехах и шлемах - никогда не обидел Гуннхильд Гуннарсдоттир ни словом, ни рукою. И не потому, что Гуннар прибьёт насмерть того, кто обидит его дочь - просто девчонка каким-то образом нравилась всем дружинникам Гуннара Грозы Кораблей. Видно - как-то сумела расположить их всех к себе. Каждый тогда, в день отплытия дружины конунга Гуннара Грозы Кораблей в военный поход - дал что-нибудь в подарок дочери предводителя, такой вот смелой девчонке, которая кораблями интересуется.

 девушка на драккаре

     Гуннхильд была вне себя от восторга. А после - она очутилась на плечах отца и глядела на корабли и море с высоты его роста. Это было - здорово! Потом же - её поставили ногами на каменную землю у фьорда, отец помахал ей, Хельге Синеокой и каким-то другим, очень многочисленным, людям руками, и драккар медленно отчалил. Гуннхильд стояла на берегу до тех пор, пока корабль не исчез полностью за горизонтом. Стояла и потом - просто глядя на волны. Как они бегут к берегу, чтобы разбиться - одна за другой, одна за другой...

 

* * *

     С того памятного дня Море с его богами стало смыслом её жизни. Жаркий очаг дома стал на второе место. С друзьями она до безумия полюбила ходить к морю и кататься на лодках. Гуннхильд научилась хорошо сама грести, не хуже любого мощного мужа – много раз видела, как отец и её друзья это делают, и ей было нетрудно самой научиться. Тем более, что и рыбачить приходилось часто, в лодке на море выходить, порою и без отца - было, где и на чём поупражняться. Ведь морские божества не спасут, а к себе утянут - коли сам не выгребешь, своими руками налегая на тяжёлые вёсла. Всё надо уметь - считала Гуннхильд. Самой - не жалуясь могучим мужам и не используя их силу, где надо и где не надо. Ведь, рано или поздно - погибнут и отец, и будущий муж в бою на море или на чужой земле. Кто тогда семье поможет выстоять и выжить, кто тогда будет еду и средства к существованию добывать? Она - САМА. Поэтому и грести надо точно уметь - САМОЙ. Нужно. Тем более - что это довольно интересно, плавать в Море и грести самой, самой управлять своею лодочкой. И руки силою наливаются от того - может, потом станут и столь сильными, что меч без труда возьмут? Меч - отца... И тогда - прямая дорога в отцовский хирд на Алый Дракон, ибо все умения, доступные хирдманнам, будут и Гуннхильд Гуннарсдоттир вполне доступны, лишнею обузой в войске она тогда не будет. Вот о чём Гуннхильд Гуннарсдоттир мечтает с замиранием сердца - более всего на свете. Стать - хирдманном отца, очутиться среди викингов...

 

(Продолжение следует)

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: