ГлавнаяСтатьиПрактика осознанного взрыва
Опубликовано 18.02.2015 в 17:30, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Сергей Козлов)

Практика осознанного взрыва

Театральная среда Великого Новгорода последнее время удивительно подвижна и насыщена выдающимися событиями. Недавно во Дворце культуры и молодежи «ГОРОД», который является домом для театра-студии «Эксперимент», состоялась премьера спектакля «Теория чистого разума». На культурной карте города появилась еще одна точка, где можно увидеть не просто современное, но актуальное театральное искусство. На премьере побывал Сергей Козлов. О том, когда еще можно увидеть эту замечательную постановку, можно узнать в нашей афише.

театр эксперимент ануй сорокин алексиевич великий новгород

Вывести зрителя в зале из зоны комфорта – это так естественно для молодежной команды. Но не в нашем городе. Мы живем в очень консервативной среде, где театр – в первую очередь отрада души и сердца, со знакомыми утонченными классическими сюжетами или неприхотливыми комедийными ситуациями. Мы всё понимаем про развлечение, отдых, а также прекрасное, доброе, вечное… И с неподдельным интересом наблюдаем за тем, что нам приятно. У театра есть и другая сторона. Испытывать другие эмоции, заставляющие размышлять и вдохновляться на поступки также жизненно важно. Недаром сегодня одним из важных условий личностного развития считается возможность выйти за рамки привычек. И современный театр (как искусство), который этому способствует, есть в Великом Новгороде. Но студия «Эксперимент» открыла tabula rasa. После спектакля «Теория чистого разума» Анастасии Соломоновой театральная среда города уже не будет прежней.

Справедливости ради стоит вспомнить, что в 2011 году театр драмы им. Ф.М. Достоевского впустил современную отечественную драматургию с ее обсценной лексикой и маргинальными персонажами на свою сцену в лаборатории «НеКЛАССИКа». Но опыт этот прошел стыдливо и практически незаметно, так что его можно приравнять к разовой акции, подобной Третьему фестивалю «Театральное Вече» в том же театре. Заигрывание с «неудобной» «новой драмой» так и осталось с ароматом «где-то там», в другой театральной России. Но вот в 2014 году Надежда Алексеева ставит свою «новую драму» на сцене театра для детей и молодежи «Малый». Помимо прочего, в свете нынешнего разговора нам интересно то, что в спектакле «Крузо. Возвращение» резко и бескомпромиссно зазвучала разговорная речь, ругательства, актеры и их персонажи вышли на новую ступень откровения, беспощадно в декорациях «классического» сюжета говоря о сегодняшнем.

театр эксперимент ануй сорокин алексиевич великий новгородКоманда «Эксперимента» зашла еще дальше. Тексты Светланы Алексиевич и Владимира Сорокина уже не оставляют шанса зрителю укрыться за фантастическим приемом. В спектакле даже Сорокин зазвучал с шокирующей реалистичностью. Точнее, достоверностью, по-хорошему спекулируя на болезненных, священных темах Великой Отечественной войны, репрессий тоталитарного режима, религиозном сектантстве. Задача режиссера – выпнуть зрителей из комфорта. Заставить не удовольствие получать от эстетических красот борьбы добра и зла, а подключить к работе «чистый разум» в разрушении этого самого эстетического комфорта.

И Анастасии Соломоновой сделать это удается, к счастью, не бесспорно. Почему не сожалея? Да не прозвучит это высокопарным комплиментом, но сила гипноза текстов, актерских вложений и режиссерской проработки такова, что будь она сплошной, вынести почти трехчасовой спектакль было бы невозможно. Страшно. Отвратительно. Это про нашу с вами жизнь и бытовые «ценности».

А потому самое сильное в идейном отношении режиссер помещает внутрь композиции, покрывая ее отгламуренной театральностью. Горькая, с абсурдистскими тонами пьеса Жана Ануя «Оркестр» стала поводом для молодежных экзерсисов. Тут и изящная пластика актеров, имитирующих игру на музыкальных инструментах, и сольная имитация концертных номеров с пародией на элитный ночной клуб (достаточно продолжительных и частых, чтобы вызвать привыкание). Это дает возможность исполнителям почувствовать себя командой и показать свою раскрепощенность, молодость, сексуальность. Темы же Ануя оказываются для них слишком взрослыми, не до конца понятыми и в результате понятными зрителю. Однако это не отменяет отлично сделанных характеров и отдельных сценок. Мария Дмитренко в роли мадам Ортанс кажется если не старше, то гораздо опытнее девушек в своем оркестре. Сценический вкус к жестам и интонациям роскошной бизнесвумен настолько же выверен, насколько удачно гипертрофированы современная манерность и глупость Эрмелины и Леоны. Анастасия Молчанская и Любовь Плешакова органично присваивают ставшие классикой штампы «великосветского» гламура. С той разницей только, что Любовь Плешакова сохраняет комедийную маску, надутые губы и розовую пачку через весь спектакль, а Анастасии Молчанской подарен режиссером эффектный перпендикуляр образа. В монологе о своем любовнике Эрмелина обретает умную жесткость, выводя изначально заданный эстрадный юмор в пространство трагикомедии Ануя. Впрочем, найденный отчетливый ритм для слова «ничего», характеризующий реакцию любовника на все действия Эрмелины, может стать замечательным мемом. И это снова возвращает зрителя в субкультурную плоскость молодежной поверхностности, изображаемой режиссером.

театр эксперимент ануй сорокин алексиевич великий новгородУравновешивает поиски характера и характерности Сюзанна, отчетливо лидирующая в «ануевских» сценах. Природные данные – стройная, гибкая блондинка – в сочетании с достаточно проработанной подробностью существования делают героиню Марьи Трофимовой стержнем «Оркестра», проносящем пронзительную любовную линию. В паре с неуверенным, инфантильным, но харизматичным Леоном (Евгений Светов) молодежи удается поговорить о чувстве, которое их по-настоящему волнует. Пусть за бортом остаются проблемы измен и истерической ревности, фатального ощущения упущенного времени, отведенного на жизнь, - это так не идет юным лицам. Но есть цепкая стремительность жить, завоевывать свое пространство, свою славу, обладать мужчиной и властвовать над женщиной. Анастасия Соломонова не стала обходить стороной финал пьесы, даже еще больше заострив сцену, позволив официанту (Евгений Калинин) пробежать с телом Сюзанны перед кривляющимся оркестром. Трагикомичность смерти на фоне продолжающегося шоу получилась более прямолинейной, сатирически осуждающей в пространстве молодежного гламура. Но столь же действенной, пожалуй.

Но к чему эти длинные абзацы о пьесе и ее вполне по-театральному традиционном воплощении, которые вроде бы не клеятся к заявленной проблематике? «Оркестр» - это часть сценического мира, который режиссеру очень хотелось воплотить, и он стал бы вполне самостоятельной постановкой. Кажется, что так оно и задумывалось изначально. Но в режиссерские планы вторглись иные силы и желания. И вот в «ануевские» сцены буквально ввинчены фрагменты, сделанные в иной сценической технике, сторителлинга, и развивающие совершенно иные темы. Впрочем, формальная привязка есть – герои «Оркестра» живут во Франции вскоре после окончания Второй мировой войны и в репликах Сюзанны проскальзывают отголоски страха и нищеты оккупированного Парижа. Только эстетичность французской философской драматургии, ставшей уже классикой, ощутимо контрастна прозе современных российских прозаиков, у которых картины Великой Отечественной тоже представлены достаточно емко и значительно.

Впрочем, говоря о сторителлинге, режиссер немного лукавит. И Алексиевич, и Сорокин органично укладываются в моноложную форму. Достаточно лишь сесть на стул и начать рассказ… И с Василием Петровичем так и происходит. Один из персонажей «Время секонд хэнд» Алексиевич в исполнении Александра Воротынцева, с укрытыми ногами пледом, так и не поднимается. Отодвинутый в угол сцены, Василий Петрович исповедуется за всю длинную жизнь, литературно преподнесенную писательницей. Казалось бы, изобразить при этом дребезжащий голос 87-летнего старика для молодого актера – забавное приспособление, прокладывающее привычную борозду между исполнителем и героем. Но уже через пару минут живого, темпераментного рассказа условность размывается. Воротынцев играет отнюдь не театральными паузами, хотя интонации складной, литературной речи не позволяют превратить сцену в митинг. Режиссер оставляет для исполнения множество эпизодов из жизни Василия Петровича. Но вот что любопытно – актер здесь лишь умелый инструмент для создания цельного, жесткого характера, преодолевающего сантименты, видящим в своем существовании цель и смысл оставаться верным этой цели. Какого-либо прямолинейного отношения к событиям и поступкам Василия Петровича спектакль не дает. Вас шокируют рассказы о беспощадных и несправедливых репрессиях, верность старого коммуниста партии, которая столько раз его предавала? То это уже ваши, зрительские размышления и эмоции. Писательница, режиссер и актер лишь заставили вас поверить то, что это подлинная история.

театр эксперимент ануй сорокин алексиевич великий новгород

Напротив, обращаясь к части романа Владимира Сорокина «Лед», где повествование ведется от лица Варьки Самсиковой, режиссер проводит зрителя через лабиринт осмыслений к закрепленному выводу. Главных героинь здесь целых пять, по одну на каждую стадию преображения, но все они столь же харизматичны, сыгранные с гипнотической убедительностью, как и Василий Петрович – Александр Воротынцев.

Строя композицию, режиссер убирает авторскую линейность повествования, усложняя переживания зрителя. Еще неясно, то ли с улыбкой, то ли серьезно нужно относиться к сеансу медитации, устроенному старушкой-гуру (Марья Трофимова аккуратно и спокойно играет возраст пластически, наполняя его и внутренним ощущением). Вот зритель потихоньку проникается умилением к Варьке из деревни Колюбакино. У Валерии Белобородько это недалекая, солнечная девушка, говорящая на одной ноте, с детским заговорщицким азартом. А вот уже Варька, будущая Храм – у Натальи Немчиновой юродство деревенской девушки с говором вызывает мистический зуд. Пронзительный взгляд, блуждающая улыбка – Варька с любопытством подмечает вокруг все «мерзости жизни», но сорокинский эпатаж звучит у актрисы еще острее, без смакования и акцентов. Варька удивляется и радуется всему, что происходит. Мелькают сцены немецкой оккупации, плена. Живость художественного слова и удивительная наполненность актрисы начинает вводить в транс. Наталья Немчинова создает образ, горячо любимый на Руси – юродивой, не замечающей зла, принимающей людей и этот мир с сочувствующей улыбкой и восторгом. Это измерение человечности кажется ненормальным, неестественным, почти священным.

Но режиссер ломает ритм. После рассказа об ужасающей кровавой инициации, эстафета переходит Татьяне Ткаченко, исполнительнице с принципиально иной актерской температурой. Белый берет, сменивший надетый по-деревенски платок, подчеркивает сохранившуюся наивность и невинность Варьки. Но сестра Храм уже лишилась говора и передает легенду о Лучах Света, воплотившихся в людей с мягкой интеллигентностью. Уже наплывает режиссерская ирония к готовности русского человека поддаться сектантскому умиротворению. Постепенно сцена наполняется безымянными персонажами-иллюстрациями, возвращая спектаклю прежнюю театральность.

А дальше – сатира наотмашь. Анастасия Смирнова выводит героиню на новый этап – элегантной, жестокой, цепкой женщины-убийцы. Отчетливая циничность и женская притягательность сестры Храм – это уже смех в черных тонах, который поддерживают другие сорокинские персонажи, Адр (Александр Воротынцев) и Ха (Евгений Калинин), фактурно гиперболизированные агенты братства Света.

театр эксперимент ануй сорокин алексиевич великий новгород

Главный удар по сознанию впереди. Когда история сестры Храм, прошедшей через пытки допросов, вроде бы закончена, композиция возвращается к подробностям инициации Варьки. Снова зритель видит образ, созданный Натальей Немчиновой, и загипнотизирован его детской непосредственностью. На деревенскую девушку надевают белые туфли и белокурый парик, грубые простецкие жесты сменяются пошлой жеманностью, а в блестящих глазах рождается хищная радость.

театр эксперимент ануй сорокин алексиевич великий новгородТак Анастасия Соломонова еще раз напоминает о теме своего «Оркестра» - о сверкающем, поверхностном поиске славы, суррогата любви и наслаждений. Но беспощадность сорокинской прозы, исполненной осознанно и искусно, гораздо больше того, о чем хочется говорить вслух.

«Теория чистого разума» буквально взрывает сознание зрителя тем, о чем не принято говорить на театре. Спектакль дает возможность ужаснуться, улыбнуться, проникнуться сочувствием, а главное – сформировать свое отношение, пусть даже спорное к позиции авторов постановки. Ключевое здесь состояние дискомфорта, может, брезгливости к темам, персонажам, способам выражения. И это не заигрывание с суровой действительностью, как иногда случается в «новой драме», а интеллигентная и талантливая попытка переступить через социальные запреты, чтобы не всё в жизни казалось правильным и удобным.

Фото: Алексей Малозёмов

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: