ГлавнаяСтатьиТеатральный рецидив: театр вчера и завтра
Опубликовано 14.02.2015 в 17:30, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал

Театральный рецидив: театр вчера и завтра

Первый выпуск февральского «Театрального рецидива» посвящен спектаклям, которые существуют уже около года. Об идее и авторах читайте на страничке проекта. И приготовьтесь сравнить свои впечатления с мнением наших участников. Напоминаем, что мы ждем письма с вашими комментариями и отзывами.

Татьяна Дамрина
Театр драмы в театре жизни

А.Н. Толстой
ИГРА С ПРИВИДЕНИЕМ
Режиссер-постановщик – Дмитрий Горник

Совсем скоро спектакль в постановке заслуженного деятеля искусств РФ Дмитрия Горника «Игра с привидением» по мотивам пьесы Алексея Толстого «Кукушкины слёзы» отметит первый год жизни в Новгородском академическом театре драмы им. Ф.М. Достоевского.

Примерить на себя чужую роль, так или иначе, приходится всем героям комедии Толстого. Родившись в эпоху отмирания «старого театра», когда слава МХТ была уже в зените, эта пьеса в остросатирической, но завуалированной форме пародирует, казалось бы, нерушимые догмы классической драматургии и её довольно архаичные уже для XX века амплуа. И делает это так, что читатель, а затем и зритель недоумевает: да неужели правда? Как можно: на Чехова, на Островского?.. Но возможен и другой вариант: зритель внимает пьесе, доверяет ей, хохочет над разбросанными тут и там шутками и комичными ситуациями, не чувствуя двойного дна. Конечно, нужна немалая начитанность зрителя XXI века, чтобы вычленить из общей канвы реплик и сюжетных переплетений мотивы «Вишнёвого сада» и «Дяди Вани», но тем интереснее игра, заданная уже самим толстовским первоисточником. Давайте позволим себе на время одного текста и одного спектакля взглянуть на как будто бы нерушимый авторитет классической школы через призму иронии, и вы удивитесь тому, как легко и непринуждённо это может произойти.

Итак, герои пьесы изо всех сил стараются играть других героев. Театральность как она есть, перенесенная на провинциальную почву уже играет нотками ироничной деконструкции. Разорившегося помещика Хомутова (Сергей Ефимов) слепая любовь к бывшей жене понуждает войти в образ богача. Его некогда сбежавшую на сцену жену актрису Марию Огневу, или Машеньку (Вера Веркау), та же самая причина возвращает домой трепетно влюблённой в провинциальную жизнь. Приятель Хомутова Яблоков (Валерий Бирюков) в ловкости рук и пытливости ума мог бы посостязаться с Остапом Бендером: только благодаря его таланту добывать деньги любым путём, кроме легального дворянин-бедняк имеет средства к существованию. Правда, великого комбинатора отличала чуть большая наглость и взгляд в более далёкие перспективы, но это не страшно: если учесть, что между годом написания пьесы (1914) и ходом событий в книге Ильфа и Петрова (1927) чуть больше десяти лет, то за такое время у Яблокова вполне могли бы развиться такие способности. Молодые персонажи разыгрывают другую драму, где хорошенькая Наташа (Анна Кондрашина) пытается быть намеренно холодной с грубоватым, но невероятно обаятельным Давидом Давидовичем (Ярослав Янковский), местным богачом, скупившим векселя её отца. Есть у Наташи и соперница Анюта (Кристина Жеребор) – девица невоспитанная, но бойкая, со смешным, выдающим не самое высокое происхождение «окающим» говорком. Она обещает Давиду Давидовичу месть за то, что он её бросил… И тут начинается попытка выйти за область штампов: Анюта не только не выполняет обещания, она более вообще не появляется на сцене. Любопытная шутка: в динамике действия зритель этого просто не замечает, а после финальных апплодисментов, скорее всего, задумается, вынесет кусочек спектакля за пределы театра.

Действие происходит в неназванном провинциальном городке. Жизнь здесь размеренная, спокойная и пыльная. Большие события случаются нечасто, а потому приезжую актрису у поезда встречают все уважаемые люди города и просто любопытствующие. Предел счастья почти всех этих маленьких людей – достаточное количество денег до безбедной старости и катание на тройке с ящиком шампанского. Спокойствие, простота, а главное, типичность места подчёркнута минимальным количеством декораций: фасад дома, в котором происходит действие (дважды меняется), и пара предметов мебели, такой, чтобы сразу можно было понять о скудости или богатстве его хозяина (сценография Дмитрия Горника). Возможно, один из фасадов – колонны в греческом стиле – напомнит вам усадьбу из популярного советского фильма «Мой ласковый и нежный зверь», может быть, наведёт на мысль о каком-то другом здании (будто в еще одну насмешку над театральностью, Огнёва вспоминает свою роль в «Горе от ума» - в этих же декорациях-колоннах Вера Веркау играла Графиню-внучку чуть более десяти лет назад), не так важно о каком именно. Важен сам образ, почти архетип. Именно такой нам и рисует вображение типичную дворянскую усадьбу где-то в середине России, картинка легко распознаётся зрителем и уже что-то говорит ему о жизненном укладе, времяпрепровождении и роде занятий её обитателей.

Оживляют эту обстановку цвета. Костюмы героев, скатерти и занавески – целая палитра мягких, не бьющих колором в глаза, но очень «живых» цветов (подбор костюмов из разных спектаклей сделала Лидия Мешкова, заведующая костюмерным цехом театра, будто в нищем провинциальном театре позапрошлого века, снова посмеявшись над театральностью). Теплый персиковый и приглушённый сиреневый, нежно-голубой и жёлтый, лесной зелёный и прозрачно-кремовый – все здесь уместно, весело и мило. И только на вечно пьяном местном музыканте (Ян Цибульский) яркая красная жилетка в полоску смотрится фарсово и нелепо, так же, каким видится зрителю и сам эпизодический, типично комедийный персонаж. Игра в классики? Конечно! Режиссёр, подражая сатире Толстого, оставляет музыканта без самого естественного предмета: инструмента. Если сначала в его руках появляется хотя бы грамофонная труба и несколько пластинок, то в уже следующем эпизоде музыкант появляется с опорожненной бутылкой.

…Правда и ложь, вечное и преходящее, смех и слёзы сплетаются в пространстве спектакля. И в основе каждой истории лежит любовь, пусть совершенно разная – к женщине, театру, к деньгам, наконец, но для каждого героя искренняя и, к трагедии некоторых, неугасимая. Эти «актёры» – непрофессионалы, они играют по воле обстоятельств, но всё же до определённого момента это не отражается на качестве и правдоподобности их игры. Внимание зрителя сначала приковано к становлению «жизненного» спектакля в традициях Островского, а потом к его разрушению. Получается своеобразный «городок в табакерке»: театр драмы играет в театр жизни, актёры играют в других актёров. Не только занятный, даже бесценный опыт перевоплощения в другого «себя», взгяда со стороны на своё призвание. И даже кого-то удастся предостеречь от крайностей? Впрочем, спектакль Дмитрия Горника может подсказать и другое: цепочка шаблонных художественных условностей и самоиронии вполне способна стать самостоятельным художественным языком, главное – иметь смелость играть до финального акта.

Фото: Ольга Осипова

Маргарита Харохорина
Обитаемый необитаемый МИР

По мотивам Д. Дефо
КРУЗО. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Режиссер-постановщик – Надежда Алексеева

«После первых родственных приветствий все стали шумно расспрашивать, где я пропадал столько лет, что я видел в заморских краях, какие были у меня приключения, и кто такой Пятница, и…», и все кончилось хорошо в романе Даниэля Дефо. Но постановка Надежды Алексеевой «Крузо. Возвращение» в театре для детей и молодежи «Малый» предлагает зрителю своего, да что уж там, «нашего» Робинзона Крузо. Длительное одиночество на необитаемом острове продолжается длительным одиночеством среди людей. Человек человеку – Крузо внашем МИРе?

М – «Мое». В «общем» есть «личное» – так заведено, так даже замечательно, но, как и «общее» не должно поглощать «личное», так и «личное» не должно зазнаваться и ставить себя в категорию первостепенной важности. У меня есть свой мир, и у Вас, мой читатель, есть свой. Еще до начала самого спектакля, пока зрители рассаживаются по местам, атмосфера «я в себе» уже действует. Актеры не ждут своего выхода за кулисами, они уже на сцене, уже персонажи. Но с нами ли? Кто-то лежит и читает книгу, кто-то чинит телевизор, кто-то ходит туда-сюда… И ты вслед за ними: прыг в свой мирок. А потом ваши, схожие друг на друга по своему состоянию «мирки», соприкасаются. Вот так и сидели, узнавая в чем-то себя. Символично то, что по возвращении с острова «первый Крузо» слышит человеческий голос, не видя при этом непосредственно человека: голос раздается из колонок и дает определенные указания (одеться, поесть, пройти определенную диспансеризацию…).

«Греческий принцип маски снова в ходу» (И. Бродский «Прощайте, мадемуазель Вероника»).

В спектакле задействованы четыре актера - Андрей Данилов, Олег Зверев, Алексей Тимофеев, Алексей Коршунов, - и в каждом из них мы видим Крузо. Человек где-то там, но не здесь. И даже при его присутствии он почти недосягаем. Так, в первом сюжете у Олега Зверева маска таможенника, «пропускающего» вернувшегося «первого Крузо» Андрея Данилова в обитаемый мир. И плевать ему на невообразимое счастье «слава богу»вернувшегося, он в своем мирке, в котором зарплата «копейки», жена, не желающая работать, пятеро детей и система, данная «свыше». А затем маски меняются, как пиджаки. Крузо может быть в роли таможенника, или режиссера, или слесаря, в общем, кого угодно. У каждого Крузо есть своя баночка консервов. Периодически они открывают ее и едят или молча, или разговаривая с набитым ртом. Диффузия делает свое дело: в зал доносится запах тушенки. Консервы ассоциируется с чем-то закупоренным, холодным. Режиссер намеренно создает такие сцены, подчеркивая тем самым глубину проблемы «законсервированных людей». Они вот едят, едят эти консервы, будто бы сами свое одиночество заедают, пытаются максимально внедрить его внутрь себя и воспринимать его как данность.

И – «Иллюзия». «И» вытекает из «М». Иллюзия любви, иллюзия сопричастности друг к другу. Героям только кажется, что они со всеми, ну а что, человек вроде на расстоянии вытянутой руки, чего ж тут еще. Они не замечают, хотя скорее, стараются не замечать огромной неосязаемой дистанции. Подросток (Алексей Коршунов), благополучно существующий в пространстве компьютерной игры, воспринимает «батины» истории о необитаемом острове, как очередной виртуальный квест. «Другой Крузо» Андрея Данилова не понимает подростка, тот не понимает взрослого мужчину: рядом, но не вместе. И внешность своей возлюбленной молодой человек вспоминает с большим трудом: близко, но не вместе.

Р – «Рондо». Эпизоды сменяются, но главная тема, как музыкальная, так и жизненная, остается неизменной. Изо дня в день одно и то же. Вот мы видим режиссера (Андрей Данилов), который постоянно охотится на пикантные, сенсационные истории. Проходят съемки документального фильма о герое, прожившем на необитаемом острове 28 лет. «Еще один Крузо»в исполнении Олега Зверева рассказывает режиссеру, как мастерил стол и стул, как старался устроить быт на острове. Но условному Тарантино нужен «экшн»: бешеная динамика, выстрелы, кровопролития – ведь зритель ЭТОГО хочет! Тогда Крузо в красках рассказывает о схватке с дикарями-каннибалами. Крупным планом снимается лицо, мимика, жестикуляция «выжившего», все это проецируется на большом экране (она же бетонная стена, ограничивающая МИР), что придает действию еще большей объемности на узкой полоске сцены-берега. Принцип рондо показан также с помощью видеоряда: по-природному гармонично вновь и вновь прорастают из земли растения. А в это время рондо нашей жизни закручивает человека и в какой-то момент напоминает ему об одиночестве. Два актера меняются ролями, персонажи рассказывают историю возвращения в вариациях характера, но непонимание остается.

Несмотря на печальность этой истории, антиутопией это назвать нельзя. Хотя бы потому, что режиссер закладывает в спектакль слегка разряжающий смех иронии. Мы, благо, умеем воспринимать юмор правды, юмор абсурда. Зрительный зал смехом отрицает поведение и мировосприятие «героев в масках». А в финальной сцене герои плывут в лодке, символизирующей парадигму общественной системы и каждого отдельного «мирка». Все вместе они с большим трудом, изо всех сил гребут из бушующего моря одиночества. Громкоголосное одиночество тонет в визуализированном море на экране и на небольших телевизорах, заваливших берег сцены (художник Игорь Семенов). Брызги волн, будто долетают до зрителей. Робинзонов сносит одного за другим, бросает в пучину… Однако все же остается один Крузо (Алексей Тимофеев), устоявший против стихии – чем не лучик надежды?..И когда-нибудь душа достигнет своего апогея, и будут они-мы не только рядом, но и вместе.

Спектакль «Крузо. Возвращение» современен не только в своем семантическом аспекте, назвавшись «новой драмой», но и в воплощении на сцене. Виузальное, невербализованное в драматическом театре – ярко выраженная тенденция современного театрального процесса. В постановке Надежды Алексеевой большое внимание уделяется таким находкам: например, «хореографические» катания на офисном стуле с колесиками, или же та сцена в лодке, в которой актеры синхронно «гребут». Техника (телевизоры, проектор, видеокамера и пр.) постепенно становится обычным реквизитом, а заметная в прошлом театра борьба между «театральностью» и «правдой» сейчас, в живом творческом процессе не так обнаруживается. Эти два понятия воссоединяются и откровенно говорят о «правде» в новых театральных формах. Из-за своей откровенности спектакль «Крузо. Возвращение» явно на злобу дня. Зритель его немногочислен. Но ему повезло.

Фото: Сергей Гриднев

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: