ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 17.09.2017 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 878

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

Дети Одина

роман

ПРОЛОГ

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

Пролог

(1-8) смотрите тут.

 (9-19) смотрите тут.   

(20-26) смотрите тут.

 Глава 1

Часть 1 тут.

   Часть 2 тут.

Часть 3 тут.

Часть 4 тут

 

 

 

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

Память о детстве

 

     Воспитывали Гуннхильд Гуннарсдоттир, старшую дочь в семье Гуннара Грозы Кораблей, как и всех здешних девочек - учили шить, вышивать разными способами, ткать, прясть, готовить еду, вести домашнее хозяйство. Ничего особенного. Готовили к достойному замужеству и семейной жизни. Долго она не отличалась от других девочек хутора - зим до одиннадцати, как кажется ей самой сейчас, с высоты более взрослых лет. Ведь прошлой зимой Гуннхильд уже стукнуло пятнадцать, и она стала совсем взрослой.

 

* * *

     ...В свои так быстро пролетевшие детские годы Гуннхильд любила мастерить кукол из всего, что под руку попадётся - комков овечьей шерсти, соломы, драного мочала, деревяшек или обглоданных костей. Куклы получались забавные. У них даже были разные лица - это были не только прекрасные девушки, но и яростные валькирии, и грозные драконы, и тролли, такие, как в старинных песнях, и мужи-викинги с тонкими железяками, отходами от ковки оружия из кузницы, вместо мечей в руках. Гуннхильд часто откликалась на просьбы своих, тогда ещё многочисленных, младших братьев и сестёр сделать им куклы посмешнее. Самая смешная её кукла - страшная и забавная одновременно пожирательница детей Грюла, выточенная из крупной овечьей кости с зубами, для Гудмунда, младшего брата, боявшегося всего на свете. Гудмунд, помнится, после такого подарочка перестал скрежетать зубами по ночам (его обычно преследовали порождения его страхов - огромная Грюла, чёрная Мара - насылательница дурных снов и Хель, костлявая и гнилая неназываемая повелительница ужасной смерти, живущая в мрачном подземелье, куда шли покойники). В Гуннхильд словно Солнце само зажглось - когда она увидела своего трусливого братца, с хохотом пересчитывавшего зубы Грюлы и таскавшего старуху-людоедку за наклеенные волосы из комка старой овечьей шерсти. А главное - страхи Гудмунда перестали мешать сну Гуннхильд и навевать на неё тоску несусветную.

 деревня викингов

     Маленькая Гуннхильд Гуннарсдоттир обожала собирать травы вместе со своей старой бабушкой, слывшей в округе самой лучшей колдуньей и врачеёй. Гуннхильд нравились разнообразные дурманящие ароматы лекарственных трав, собранных с первой росой после летнего Солнцеворота на хейди. Бабка специально посылала её на далёкие поля за травами - считалось, что травы, собранные в Солнцеворот юной девственницей, были просто чудодейственными. Гуннхильд рано узнала, какие травы помогают при заживлении ран, какие - при острых болях, какие - от заразы, какие - от головной болезни или болезни в животе. Были травы от паралича, ломоты в костях и жуткой зубной боли, и от слепоты, глухоты, болезней сердца и даже от чёрной тоски. Из приглушённого шёпота брейдских женщин, приходивших в гости к матери, Гуннхильд вызнала, что были травы, облегчавшие муки роженицам, а некоторые травы собирали те беременные, что не хотели рожать - чтобы приготовить снадобья, изгонявшие плод из утробы. Ещё были травы, чтобы расположить к себе любимого - вызвать тоску и желание, воспламенить сердце горячей любовью. И были чёрные травы - насылавшие порчу, несчастье, болезнь и даже смерть на врагов. Травами и заклинаниями, знала Гуннхильд, можно вылечить любую хворь и боль, исправить любое несчастье - коли боги, альвы и духи желали помочь человеку. Гуннхильд любила бесконечно сортировать собранные собственноручно чудодейственные травы по их видам и по видам болезней, от которых они излечивали. Она рано научилась варить лекарственные и магические отвары из разных растений, перенимая от своей премудрой бабушки всё колдовство прямо на ходу.

 цветы Исландии

     Гуннхильд вместе со своими сёстрами, младшим братом Гудмундом и закадычным другом, почти что братом, Льотом сыном Бьёрна, всегда любила играть с огромным домашним котом. Льот сын Бьёрна, мальчишка возраста Гуннхильд, по какой-то нелепой случайности числился рабом у них в доме. Но работать его никто не заставлял - и Льот коротал своё время в играх с детьми Гуннара, взявшего его когда-то в плен у Шетландсэйяр. Льот, как и все дети Гуннара, тоже обожал огромного серого полосатого зверя, кота по имени Мйолки. Кота этого все дети в доме вечно дёргали за усы, причёсывали большим гребнем и завёртывали в овчину, как младенца. Мйолки был большой, очень шерстистый и пушистый, ленивый и незлобивый кот, и он позволял детям делать с ним, что угодно, даже купать в корыте и ловить за длинный пушистый хвост. Это было веселье!

 

* * *

    К Гуннару Грозе Кораблей, её отцу, и к Хельге дочери Хьёрварда, её бабке, часто приходили разные люди. Были большие пиры - с обильными чарами вина, рогами пива и долгими красивыми речами. Это было самое занятное, что происходило в Гуннарсхусе. Гуннхильд любила оставаться и слушать, в отличие от других детей Гуннарсхуса. Даже когда прогоняли остальных, младших, детей, её оставляли порой на пирах - как старшую и как любимую дочь Гуннара, а иногда просто потому, что Гуннхильд упорно и даже яростно просила, чтобы её оставили. И она слушала, бесконечно слушала песни, саги и беседы взрослых, порою весьма интересные и даже значимые для неё.

 викинги на драккаре

     В отличие от других детей, засыпавших при первых звуках древних песен, преданий и саг, Гуннхильд чуть более внимательно слушала всё, что говорили взрослые за столом. И больше всего любила она песни о подвигах храбрых конунгов и викингов стародавних времён и различные саги, которые долгими зимними вечерами рассказывала мать её отца, обожаемая мудрая бабушка, Хельга дочь Хьёрварда, или, как её по прозванию, - Хельга Синеокая. Гуннхильд всегда очень плохо засыпала по ночам, терзаясь от загадок того, что видела днём. А бабушка с огромными добрыми синими глазами, седовласая с синевой, как вёльвы в Изначальные Времена, долго-долго качала её колыбель... Вещала о Начале Времён, о битве Асов и Ванов, о похождениях самих Одина, Тора, Локи, Фрейра и Фрейи... О странствиях и битвах, в которых участвовали Хрольв Жердинка и Рагнар Лодброг. О чудесном Сигурде Фафниробойце и о сокровищах Нифлунгов, из-за которых было много битв и смертей лучших людей на далёких землях готов и бургундов давным-давно... О храбром Хельги, убившем злобного конунга Хундинга и о Вёльсунгах с Ильвингами, потомках волков, родичах самого Одина... Наслушавшись вдоволь о великих людях древности, Гуннхильд дочь Гуннара засыпала, наконец, с радостной улыбкой на устах, представляя себя в самой гуще замечательных и страшных событий. Утомлённая дневными трудами да заботами Хельга качала колыбели с нею да с её младшими братьями и сёстрами - загадочно и мечтательно улыбаясь, напевала вполголоса что-то своё. А Гуннхильд - часто видела себя во сне прекрасной Гудрун Гьюкадоттир, в юности плававшей со своими братьями в викингские походы, подобно мужу, а потом вышедшей замуж за лучшего из героев, Сигурда Убийцу Фафнира. Отняла Гудрун хитростью и колдовством Сигурда у самой великой девы Мидгарда, воительницы Брюнхильд Будладоттир, что на самом деле была одной из дочерей Одина, вещей валькирией Сигрдривой. Гудрун Гьюкадоттир, потеряв в распрях мужа и братьев, нашла в себе силы и мужество собственноручно отомстить за них. Оставшись верной долгу перед своим родом, Гудрун, мстя за братьев, убила своего второго мужа, злобного конунга Атли, накормив его перед этим сердцами её собственных детей от него, которых не пожалела во имя своей мести. Через много лет уже старая Гудрун подстрекнула троих оставшихся сыновей на убийство конунга Йормунрекка - за то, что тот велел растоптать конями свою юную жену Сванхильд, дочь Гудрун от великого Сигурда Фафниробойцы. Гуннхильд часто снилось всё подряд из песен о Гудрун Гьюкадоттир - то, что она слишком живо представляла себе, пока бабушка пела и рассказывала своим глубоким бархатистым голосом. Многое было примечательным, многое - забавным, а многое - чересчур печальным, непонятным для маленькой девочки, и даже попросту страшным, особенно - про изжаренные сердца собственных детей Гудрун от Атли. Последнее Гуннхильд было трудно понять и принять своим сердцем - но всё же это было жутко интересным и странно приковывающим к себе внимание. О таком стоило слагать песни и рассказывать долгие саги. Часто в своих сновидениях и даже в мечтах наяву Гуннхильд странствовала с Хрольвом Жердинкой, плавала на кораблях в викинг с храбрым сыном Одина Рагнаром Лодброгом. Была неистовой валькирией, дочерью Одина, на полях великих сражений - огненным сполохом летящей по небу со скоростью мысли над теми, кому суждена золотая Вальгалла. 

Вальгалла

С ветрами прилетала она в дальние страны: В Норвегию, Швецию, Данию, Ирландию, Страну Скоттов, Англию, Страну Бриттов, Страну Франков, на вальские и готские земли, и даже на земли вендов и балтов, а за ними - прямо в чудесные Гардарики и в пышный сияющий Миклагард, где правят императоры. Об этих странах много говорила Хельга, рассказывая саги о людях, кто ездил туда. Гуннхильд видела себя и Сигню из рода Вёльсунгов, и верной Сигрун, даже в смерти преданной великому витязю Хельги Убийце Хундинга, и вечно любящей Свавой... И Сванхвит-Хервёр, лебяжьебелой валькирией, вызволившей своего мужа, искусного кузнеца Вёлунда, из плена коварного Нидуда, дав Вёлунду крылья... И мощной воительницей Брюнхильд - Сигрдривой Валькирией Одина, девой с мечом, копьём и щитом, добиться любви которой не было суждено ни одному земному мужу, кроме величайшего из героев, Сигурда Фафниробойцы. Перед её, тогда ещё детским, воображением вставали самые яркие и мощные по воздействию картины, она даже с асами, ванами и альвами разговаривала - и всё благодаря тому, что у бабушки была богатейшая память и редкостное умение рассказывать долго и занимательно...

 

* * *

     Беседы с бабушкой были самым ценным сокровищем, оставшимся навсегда в памяти Гуннхильд. Детство прошло - а память осталась навеки, ничем не вырубишь. И в этой памяти - целый мир, огромный, особенный и неповторимый...

 

Мир Гуннхильд

 

     Её мир - маленький среди огромного многообразия прочно построенных асами миров, где жили могучие боги, великаны, тролли, цверги, различные существа и большие люди - был сотворён здесь, на одиноких берегах Брейдафьорда. И было одинаково далеко - и от Изначальной Пропасти Творения, и до Рагнарёка.

 Тор и змей Йормунгард

     Гуннхильд помнила себя с очень раннего возраста. Её окружало всё одно и то же, малопонятное тогда, в совсем ещё детские годы, но удивительно знакомое. Маленький, но уютный, дом, посреди которого был жаркий красный очаг. Красивая улыбающаяся синеглазая бабушка, на которой этот дом держался. Отец, редко бывавший дома - волосы его пахли морем, он вечно звенел своей кольчугой и, когда иногда бывал дома, ставил в угол очень острые копья и страшные большие секиры. Вечно озабоченная, усталая мать - маленькая бледная испуганная женщина, качающая колыбель с младшими детьми, привыкшая к тому, что кто-то из детей засыпал вечным сном. Ничто не могло поколебать этот мир: сама Гуннхильд зим до одиннадцати считала, что так и надо жить. Ни скуки, ни томления в её душе не было. Вырастет - будет иметь точно такую же семью, как мать: муж-викинг, придирчивая свекровь, постоянно рождающиеся и умирающие дети, полуголодные стада овец, холодный дом...

 И красный очаг, источник жизни! Огонь и был главным в глазах Гуннхильд. «Огонь священный, повелитель жизни и жизненной силы», - как говаривали колдовские старухи, бабушка Хельга и соседка по хутору и годорду, прорицательница Гроа. Жаркое пламя дарило несказанную теплоту и радость в полной пронизывающей тоски однообразной и вечно повторяющейся жизни среди льдов, ветров и пустоши. Из огня, как знала Гуннхильд, было соткано дивное платье богини Соль, девушки-Солнца, едущей каждый день на быстрой-быстрой колеснице по ясному небу, а в упряжи колесницы Соль - сам Гулльфакси, Конь Золотая Грива, Конь-Огонь.

 богиня Соль и конь Гулльфакси

    Гуннхильд знала с самого рождения, что одно Солнце дарит силу всем живым существам на прочной земле Мидгарда и отгоняет неявных, тайных, скрытых и зловредных существ, спутников самих Локи и злобной Хель. Но Солнце что-то мало гостило на исландских берегах, лето светлое было совсем недолго, месяца два или около того, иногда - гораздо меньше. Гуннхильд не роптала, как мать и иногда отец, которого тоска за душу брала, если зима была дольше, чем обычно. Гуннхильд свыклась с зимой и холодным нравом исландских ветров. Зима со снегами и ночами в круглые сутки даже нравилась Гуннхильд: ведь с самого своего появления на свет здесь, на Брейдафьорде, Гуннхильд видела одно и то же. Родилась она зимой, и зим помнила больше, чем лет. Хотя свято чтила она Солнце, деву, несущую священный огонь на себе по небу, всё ж понимала, что Солнце не может круглый год скакать на своём дивном золотом коне по небосводу. Светлая Соль устаёт и ложится спать, и для этого скачет прочь за горизонт, к далёким землям, что по другую сторону стен Мидгарда, может, и к другим мирам, которых целых девять. И все миры надо осветить и обогреть! Гуннхильд, несмотря на малый возраст, была весьма смышлёным дитём. Понимала - даже божественная сила в этом случае без отдыха перегорит. Солнцу просто надо было отдыхать. А пока могучая Соль отдыхает по ту сторону мира в объятиях своего супруга, лучезарного Мани-Месяца, людям надо особенно тщательно оберегать огонь, любить и почитать его, и не осквернять нечистотой или бранным словом.

 

     Так думала Гуннхильд с незапамятных времён. Ещё с двух зим от роду старшей дочери почтенной семьи конунга Гуннара Грозы Кораблей доверили хранить огонь в очаге Гуннарсхуса, Дома Гуннара, вместе с самой мудрой и властной Хельгой Синеокой. Поэтому огонь и был самым первым, самым главным перед её взором и в её сердце.

 

* * *

     Пламя очага в Гуннарсхусе - самое первое воспоминание маленькой Гуннхильд дочери Гуннара. Ей было две зимы, или чуть больше, от роду, когда завеса тьмы наконец спала с её глаз. Изначальная Пропасть и тёмные хаотические подземные переходы, постоянное наследие памяти вновь родившихся в Мидгарде - всё уступило место теплу, дивным звукам, сиянию и краскам нового, чудесного, мира, поразившего и сначала полностью подавившего маленькую Гуннхильд. Сперва всё смешалось в какую-то странную пёструю галиматью. Но вот перед глазами сверкнуло нечто алое - оно было огромным и жарким. Лилось, расплывалось по воздуху. Оно полностью затмило мельтешащую пестроту. Это и был он, живой святой Огонь. Тот, что зажёг искру души в Гуннхильд, вручил в дар силу жизни. Огонь открыл в ней понимание и разум, стал Изначальным - в памяти, пробуждённой от вечного сна. После, когда Гуннхильд окрепла разумом, думалось ей, что именно через священное пламя светлые Асы вручили первым людям Дары Жизни - дух, дыхание и краски лица. В пламени двигались всемогущие руки самих Одина, Хёнира и Локи, создателей людей Мидгарда...

 

* * *

     Когда дух, разум и краски жизни в Гуннхильд Гуннарсдоттир проснулись впервые, Огонь показался огромным и бесконечным. Но, оглядевшись, поняла она - намного больше был круглый каменный очаг, которому просто конца-края не было, а ещё больше было, в самой непроглядной высоте, отверстие в крыше громадного дома. И сквозь отверстие видно было великое, совершенно нескончаемое, небо с бегущими по нему страшными гигантскими зверями, постоянно разевающими свои большущие хищные пасти. Это были Облака, это к ним шёл дым из огнедышащего жерла очага.

 ночное небо Исландии

     Гуннхильд глядела на всё это круглыми глазами, удивительно большими от удивления - сидя на огромном холме сильного колена какого-то всемогущего божества. Божество часто наклонялось к ней с недосягаемой высоты, громко говорило, смеялось и пело, смачно жевало сочное жареное мясо и ей давало пожевать. Длинные пышные золотые волосы - животворящее пламя - льются вниз потоками лавы, сияют огненными сполохами. Бог Огня. Существо - источник жизни и сил, как сам святой Огонь. Гуннхильд полностью тогда зависела от него. Божество было — Отец...

 

     Вокруг очага сидели и другие большие боги с радостно сияющими ликами. Они тоже что-то ели, пили и говорили, поглядывая иногда на диких зверей, бешено скакавших по небу в дырке крыши. Видно, звери пугали богов не менее, чем саму Гуннхильд - взглянув на них, боги начинали отчаянно ругаться, жалуясь на какую-то странную богиню Погоду, которой здесь, однако, не было. Большой златовласый бог, на ноге которого девочка уютно примостилась, ругался громче всех, посылая страшные проклятия самому всемогущему Тору. Бог наконец разъярился - Погода да глупые слова кого-то из домочадцев совсем вывели его из себя. Гнев часто гостил в сердце бога Гуннхильд. Удар кулака об стол. Кулак огромный и мощный, почти как её голова, тогда так казалось. Все остальные замолчали, и дом удивительно затих. Златовласый бог - самый сильный. Гуннхильд сразу почувствовала себя особым существом, весьма любимым асами. Отрадно, что могучий бог, по-настоящему ужасный в своём кипучем гневе, мечущий синие молнии из громадных яростных и прекрасных глаз - никогда не ругался непотребными словами на неё так, как на остальных. Не стучал рядом с нею - своим сокрушительным кулачищем так, что тяжёлый стол с треском слетал с подпоры. Не бил её этим вот кулаком - хотя других бил, и бил больно... и убивал в заморских походах. Хорошо - что он не бил её никогда и не бранил словами из нидов. Это - уже Счастье, с самых детских лет...

 Тор

     На этот раз стол с вкусно пахнущим мясом на блюдах всё-таки не успел слететь вниз - Гуннар сын Гисли, её отец, её бог, видно, рассчитал силу удара, не переусердствовал в гневе. Если девчонка сидела на его руках - он успевал овладеть собою, не давал полную волю своему гневу. Он боялся её обидеть, боялся случайно зашибить, не хотел расстроить и заставить плакать - хотя последнее было излишне, Гуннхильд была из тех редких детей-девочек, кто вовсе не умел плакать. Гуннхильд кажется - уже тогда она отметила и запомнила на всю жизнь его трепетную осторожность по отношению к ней, его нежность и любовь, порою совершенно нелепо проявленные, но такие искренние и сильные... Гуннхильд прильнула к его руке, лежавшей теперь поперёк стола - отсюда стало удобнее наблюдать за происходящим.

 

     Как же интересно! Хорошо, что её бог заставил замолчать всех остальных, да и буря притихла, на миг пленясь мощью гнева Гуннара. В отрадной тишине пестрота всего и всемогущество Огня и Зверей в Небе отступили. Гуннхильд смогла наконец рассмотреть всё и всех, кто был в помещении. Привыкнуть - наконец-то, без тревоги и растерянности. От Отца, златовласого бога, веяло морем, рыбой, дымом и пивом. Привычный, родной запах, отгоняющий любую тьму. Отец теперь был весь спокойная сила, как мерно горящий в очаге тёплый Огонь. Тогда уже поняла Гуннхильд, что никакая Погода и даже никакой Рагнарёк не могли поколебать мира вокруг Огня, где властвовал в полную силу златовласый бог. Пока Огонь горит - всё хорошо и спокойно, всегда упоительно-радостно. Хель, Локи и Грюла - ни шагу сюда! Рагнарёк так бесконечно далёк, что, кажется, никогда и вовсе не наступит. Пока Отец есть на свете. А он - вечен, неподвластен смерти. Ведь он - бог! Пока Огонь живёт в очаге Дома. Поэтому Гуннхильд должна вечно смотреть на пламя и подкармливать его сухими дровами и сучьями. Тогда её мир будет прочен, безопасен, нерушим всю Вечность - пока Гиннунгагап не поглотит всех в своём неотвратимом яростном броске. А такое представить трудно - значит, и не быть тому.

 

Огонь

 

     Огонь - тёплый и простой, как сама Жизнь, искрами мерцающая в живых - жить ему вечно, да и всем, кто вокруг него. Проще простого - смотреть на Огонь. Быть Огнём. Навеки.

-Вот так, корми его, девочка, - мягко говорила ей тогда, или уже позднее - Гуннхильд точно уже не помнила - седовласая женщина с ликом богини мягким добрым голосом. - Видишь ты, разгорается как он, хранитель жизненной силы и тепла!

-Да... - отвечала девочка полушёпотом, с почтением перед этой мощной силой. Она дотронулась прямо до Огня - такой он был красный, красивый.

-Ой! Горячий! - вдруг воскликнула она.

 в доме

-Прямо так руками и тронуть нельзя, Гуннхильд дочь Гуннара! Это сила древняя, Податель Жизни, горячащий кровь существам Мидгарда! - ответила жена-асинья. Вокруг седой головы этой жены плясали синеватые тени и блики от пламени. - Руками не трогай сполохи, языки огня - просто кидай сухие ветви, Гуннар ещё потом принесёт хворосту! Огонь любит это - есть сухой хворост, яркий он от того, пляшет!

 

-Ага! Пляшет, радостно Огню... А там, внутри - смотри - красные кони бьют своими копытами, подбитыми самим золотом, или серебром, так сияют! - восхищённо вскричала Гуннхильд, не отрывая своего любопытного взгляда от самого Огня ни на миг единый.

 

-Да... Красные кони - огромные и красивые. Кони богов, Гуннхильд, девочка, - ответила всё та же богиня с иссиня-седыми волосами.

 

     Голос её - глубокий, терпкий какой-то, как доброе хмельное пиво, завораживающий, бархатный. Уху отрадно. Такой вещей асиньей с глубоким добрым голосом представлялась тогда Хельга Синеокая, бабушка - разуму и духу подрастающей маленькой Гуннхильд Гуннарсдоттир.

 

-Ты ещё видишь красных коней в реках пламени воочию, дитятко... Так отрадно тебе, чую я! - уже более глубоко и грустно произнесла Хельга Синеокая, седовласая асинья, мудрая диса. Древняя, словно норна - хранительница Судьбы в Гуннарсхусе, знающая мудрое Слово.

 очаг

-Корми Огонь своими руками, делай добро ему. Один он - отрада в долгие зимние ночи и холодные суровые дни! От богов самих повелось так, да от повелителей рек всесильного Духа Жаркого, детей Муспелля из Муспельсхейма - хозяев красных коней, которых видишь ты... Сиди рядом - ты хранишь Огонь, хранишь вместе со мной, и потом, когда вырастешь, долго будешь хранить его у этого очага. Вся жизнь - в нём, Гуннхильд! Держи эту жизнь своими руками, храни тепло, корми сухими сучьями и поленьями - и другом навеки станет тебе Огонь Всесильный... Дело твоё нехитрое, но важное слишком - береги Огонь всегда! От духов тьмы мощных и страшных спасёшь дом наш...

-Он довольный, тёплый, добрый сейчас - вот и пляшут там жаркие кони! Наелся! - смеясь, ответила Гуннхильд бабушке.

     Хельга в ответ потрепала тёмные густые волосы девочки и густо засмеялась:

-Оживает он, когда говоришь ты с ним, дитя! И рад, что кормишь ты его своими ручками, хворост, поленья и доски даёшь - хорошо, знает он тебя... Всё время говори с ним впредь - добрые домашние духи тоже возрадуются, знак дадут тебе... Огонь любит Слово, чтит мудрый разговор и асов, и альвов, и людей. И, может - узришь ты не только коней богов в пламени, но и лики асов и ванов, и Зарождение, и Погибель всех миров и всех божеств... Снизойдёт, может, до тебя что важное и сильное, дочь Гуннара - много ведь мудрых людей было в роду у тебя! Огонь помнит всё, обо всём расскажет - надо только уметь расспросить его.

 

* * *

     Слова Хельги Синеокой почему-то надолго врезались в память юной Гуннхильд дочери Гуннара. Время, когда именно это было сказано, напрочь забылось, дух смешал внутри себя все самые ранние воспоминания, многое и перепуталось за давностью лет - но слова те остались так, как и были сказаны. В них было и что-то устрашающе древнее, бывшее глубоко задолго до Гуннхильд и даже до самой Хельги дочери Хьёрварда, и что-то очень тёплое, привычное. Как и сам Огонь - о котором те слова и были сказаны в наставление маленькой девочке, учившейся домоводству.

     Так ясно всё видится только на самой заре человечьей жизни - и больше никогда. Повзрослевшая Гуннхильд навсегда потеряла первозданное чувство Огня Вечности, необъяснимо ясное и понятное духу ребёнка. Только по старой памяти любила долго-долго смотреть на Огонь. Смотреть и затаённо завидовать - это в Нём была Вечность, но не в ней. В Огне — Смысл.

 

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: